Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

601

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

Вышеприведенным рассуждением обосновывается предпочтение ис-

ториков, вероятно, у большинства бессознательное, к памятникам

письменности401.

Среди памятников вещественных, правда, можно указать и на та-

кие, которые дают некоторое представление о последовательности

культурных наслоений. Собор Святого Марка в Венеции, например,

в основе своей представляет древнюю христианскую базилику в ро-

манском стиле, но перестройки его делались уже по византийским об-

разцам и украшались произведениями византийского искусства или

подражаниями ему; его фасад был дополнен декорациями в готиче-

ском виде; наконец, еще позднее собор был украшен произведениями

старейшего и позднейшего Ренессанса и т. п. По мере осложнения та-

кого процесса памятник, изображающий его, теряет, однако, в нагляд-

ности: последовательные моменты непрерывной эволюции, отразив-

шиеся в нем, в сущности, расположены в пространстве, отделены друг

от друга известными пробелами и связываются между собою во вре-

мени только в мысли творца памятника или наблюдателя, а не в самом

явлении. Даже совокупность памятников вещественных не дает веще-

ственного изображения непрерывного процесса эволюции: ведь они

все же остаются размещенными в пространстве, а не следуют во вре-

мени. Город Рим, например, отражает целый ряд наслоений культуры:

и Древний Рим

—

в части форума, и императорский Рим

—

в дворцах

на Палатине, в Колизее, в банях Каракаллы и т. п., и христианский

Рим

—

в церквах Святой Агнесы и Сабины, Козьмы и Дамиана и т. д.;

но они не дают еще того понятия об истории Рима, какое мы черпаем

из трудов Тацита, из «Liber pontiﬁ calis» и т. п.

Впрочем, если брать памятники вещественные не порознь, а це-

лыми сериями, научно построенными, они также могут дать нагляд-

ное представление о некоторых сторонах эволюционного процесса,

в особенности об эволюции форм разных предметов быта материаль-

401

Хотя памятники письменности, конечно, относятся ко времени, сравнитель-

но более позднему, чем памятники вещественные, однако не следует упускать

из виду, что зачатки письма могли восходить к переходному времени, предше-

ствовавшему четвертичному периоду, и что произведения письменности содер-

жат также некоторые из древнейших преданий человеческого рода. Пиетт

нашел в пещере «Mas d’Azyl» (Пиренеи) валуны с начертаниями в виде линий

и кружков, имеющих, может быть, значение цифр, а также с знаками, похожи-

ми на некоторые буквы финикийского и греческого алфавитов; таких знаков

до 11; см.: Piette Е. Notions complémentaires sur l’Asylien  L’Anthropologie. T. xiv

(1903 г.). P. 641–653; ср. p. 655–660 и др.; ср. выше, с. 502.

602

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ного и духовного, например, об эволюции форм разного рода орудий,

письменных знаков, украшений, художественных типов и т. п., но та-

кая эволюция отчасти предварительно реконструируется самим ис-

ториком на основании разных источников, а затем уже воспроизво-

дится в серии материальных образов, представляющих скорее извест-

ного рода последовательность, чем непрерывность изучаемого ряда.

С такой же точки зрения, и памятники письменности, также взятые

не порознь, а сериями могут дать понятие об эволюционном процессе

и становятся в особенности ценными для изучения истории идей, на-

пример эволюции понятий, эволюции литературных родов и т. п. Та-

кие серии, образуемые из источников, т. е. памятников вещественных

или письменных, часто имеют, однако, типическое, а не чисто реаль-

ное, конкретно-историческое значение.

Во всяком случае, можно сказать, что преимущественно те вещест-

венные памятники, которые уже оказываются в известном смысле ис-

торическими преданиями, лучше других сами по себе могут отражать

последовательные стадии развития данного конкретного факта; при-

помним, например, серии картин Рубенса или Пуссена, или даже се-

рию сцен, изображаемых каким-нибудь кинематографом. Тем не менее

памятники письменности, имеющие такой же характер, сохраняют

преимущественное значение для изучения непрерывности в последо-

вательном ряде конкретно данных моментов, поскольку между ними,

т. е. между каждым предшествующим и последующим за ним звеном та-

кого ряда, приходится устанавливать причинно-следственное соотно-

шение, понимаемое в смысле исторической связи, а не одно только

внешнее преемство; ряд картин, которые представляли бы, например,

битву при Пуатье, все же не мог бы заменить ясного и обстоятельного

рассказа, в котором Фруассар с большою последовательностью изо-

бражает битву в ее целом и в мельчайших ее подробностях дает по-

нятие об общем ее плане и об отдельных столкновениях, приведших

к поражению французов, описывая вместе с тем характеры действу-

ющих лиц, их отношения друг к другу и т. п.402

Остатки культуры и исторические предания также имеют разное

значение для познания исторической действительности.

Ввиду того что остаток культуры оказывается лишь частью бывшего

факта и, собственно говоря, как таковая, часто не предназначается для

потомства, он более нуждается в интерпретации, чем в критике; но

в случае его подлинности он уже тем самым имеет и достоверность:

в подлинном остатке культуры чувствуется остаток прошлой жизни, он

402

Sainte-Beuve С.-А. Causeries du Lundi. T. ix. Par., 1855. P. 83–95.

603

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

дает историку представление хотя бы о части действительно бывшего,

а не его построение. Историческое предание, напротив, составляется

ввиду потомства с тем намерением, чтобы быть понятным последую-

щим поколениям, и с такой точки зрения, легче понимается, что важно

и для интерпретации остатка культуры, но в большей мере требует кри-

тики показаний о факте, примеры чему уже были приведены выше.

Вместе с тем, однако, остаток культуры дает понятие лишь о части

факта, а не о целом факте; историческое предание, напротив, может

дать более или менее цельное понятие о факте, которое автор имел

о нем. Остаток культуры не имеет достаточных указаний на положение

факта в данной совокупности; историческое предание, напротив, со-

держит обыкновенно сведения о целой совокупности фактов, в кото-

рой данный факт и получает известное положение. С такой точки зре-

ния можно указать и на некоторое различие между остатками культуры

и историческими преданиями: документ, например, не дает понятия

о целом, а только о какой-либо его части, нередко довольно формально-

го свойства; рассказ, напротив, обыкновенно касается целого. Следова-

тельно, документ часто оказывается более отрывочным и менее понят-

ным, чем рассказ, что, впрочем, еще не предрешает вопроса о степени

его достоверности или недостоверности. Стела Меши, например, со-

держит лишь отрывочные сведения о войне между царем моавитским

и израильским, подробно рассказанной в книге Царств. Трактат, да-

тированный в Кампо-Формио 17 октября 1797 г., не дает понятия о по-

следовательности крупных и мелких событий, наступивших со време-

ни обмена ратификации в Леобене и обусловивших заключение мира,

о чем Наполеон i подробно повествует в своих записках, и т. п.

403

Впрочем, некоторые остатки культуры почти исключительно слу-

жат для изучения целого ее состояния; например, доисторические

древности, благодаря которым историк может проводить некоторые

аналогии между современным дикарем и доисторическим человеком

для восстановления его быта и понимания его остатков; но последние

оставались бы малопонятными без таких аналогий и играют исклю-

чительную роль лишь за отсутствием исторических преданий. В дру-

гих случаях, напротив, исторические предания получают преобладаю-

щее значение; например, книги Ветхого Завета для построения древ-

ней истории израильского народа

404.

403

Freeman E. The methods of historical study, 170; Clermont-Ganneau Ch. Op. cit. P. 13–

14. Correspondance de Napoléon i. T. xxix. P. 367–386.

404

Kuenen A. Gesammelte Abhandlungen etc. S. 432, 444. В свое время Клермон-Гано,

между прочим, указывал на то, что финикийская и еврейская археология отли-

604

³S]OOQOaTU T\]OVTT

В большинстве случаев, однако, вышеуказанные разновидности

источников взаимно дополняют друг друга. Наглядную иллюстра-

цию такого соотношения можно усмотреть в остатках и преданиях,

относящихся к римской истории. В области последней остатки куль-

туры и в особенности документы эпиграфического характера, ко-

нечно, важные и для истории Вечного города, получили, однако, осо-

бого рода значение для ознакомления с прошлою жизнью его провин-

ций; изучение эпиграфического материала привело к эмансипации

от того взгляда на нее, который основывался на литературном преда-

нии и сводился к изображению республиканского строя города Рима;

надписи дали возможность ознакомиться и с развивавшейся жизнью

провинций, входивших в состав Римской империи. Остатки и преда-

ния ввиду различного их значения, разумеется, могут взаимно допол-

нять друг друга и при изучении одного и того же факта, что видно

хотя бы из вышеприведенных примеров касательно заключения кам-

поформийского мира, и т. п.

Наконец, источники получают различное значение для историче-

ского построения и по своему содержанию.

В числе остатков культуры можно указать на такие, которые отли-

чаются весьма разнообразным содержанием, более или менее общим

целой социальной группе, например на языке. В самом деле, по языку

можно судить и о душевной жизни человека вообще, и о принадлеж-

ности его к данной народности, и о душевном складе народа, и о гео-

графических границах его распространения, и о его культуре и ее на-

слоениях, и о его культурном влиянии на другие народы и т. п.; кроме

того, если признавать язык «организмом, который в каждом индиви-

дууме развивается особым, свойственным ему путем»

405, можно даже,

пожалуй, выяснить на основании данных языка и некоторые при-

знаки, характеризующие личность, например, поскольку они обна-

ружились в ее «стиле». В последнем случае, однако, изучение языка

обыкновенно связано с изучением того ее продукта, в котором стили-

стические особенности ее речи запечатлелись, т. е. источника пись-

менности. В числе источников, относимых к разряду исторических

преданий, также легко встретить произведения с разнообразным

содержанием, например мемуары; они дают понятие о внутреннем

чается большою бедностью эпиграфического материала; см.: Clermont-Gan-

neau Ch. Op. cit. P. 270.

405

Whitney W. D. The life and growth of language. Ld., 1875; Darmsteter A. La vie de

mots. Par., 2 éd., 1887; Nurop K. Das Leben der Wörter, übers. von R. Vogt. Lpz., 1903;

Paul H. Principien der Sprachgeschichte, 3-te Auﬂ . S. 25.

605

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

мире человека, его побуждениях и мотивах, симпатиях и антипатиях,

мнениях и доктринах, о его действиях и поступках, об интимной сто-

роне жизни людей данного круга, их характерах, нравах и привычках;

о событиях, иногда рассказываемых на основании собственных чув-

ственных восприятий, а иногда сообщаемых и по чужим показаниям,

рассказам или слухам; об оценках изображенных в них лиц и собы-

тий, и т. п.406

При менее разнообразном содержании источник может отли-

чаться, однако, более специальным его характером. Например, мно-

гие заговоры, заклинания, причитания и т. п. имеют большое значе-

ние для изучения переживающих в них религиозных поверий и об-

рядов; специальные сочинения по разнообразным отраслям знания

дают понятие об уровне их развития в данном обществе; музыкаль-

ные произведения выражают иногда такие глубокие настроения, ко-

торые «невыразимы» другими средствами; отдельные повести и ска-

зания знакомят нас с единственными в своем роде более или менее

сложными историческими событиями и т. п.

Впрочем, источники получают разное значение для исторического

построения и в зависимости от того, оказывается их содержание пре-

имущественно фактическим или нормативным. Такое деление можно

применять к разным видам источников, но оно в меньшей мере прило-

жимо к источникам изображающим, чем к источникам обозначающим.

В самом деле, источники изображающие преимущественно харак-

теризуются их фактическим содержанием; например материальные

остатки культуры с идейным или бытовым содержанием, предметы

культа, техники, домашнего обихода, военного искусства и т. п. Ри-

сунки, между прочим, получают иногда, подобно автобиографиче-

скому материалу, значение для выяснения более или менее интимных

переживаний человека, его настроений, обычаев и нравов; картины

часто дают сведения, аналогичные с повествовательной литературой;

иконы и карикатуры наряду с легендами и памфлетами нередко пред-

лагают оценку лиц или событий и т. п. Детские рисунки, например,

обнаруживают иногда элементарные состояния сознания, пригод-

ные для заключения по аналогии и о первобытных людях; рисунки

«доисторических» обитателей Пиренейских и других пещер указы-

вают на некоторые из их настроений; рисунки Леонардо да Винчи

ярко характеризуют круг интересовавших его идей; наброски Луи Бул-

лонь (Boullongne) вскрывают интимные переживания его времени,

406

Wolf G. Einführung. S. 334–404; указания на литературу см. там же; ср. еще Sorel A.

Lectures historiques. Par., 1894. P. 33–46.

606

³S]OOQOaTU T\]OVTT

столь мало соответствующие его картинам, написанным еще в стро-

гом, натянутом стиле начала xviii в.

407; помпеянские пейзажи отра-

жают типы реальной эллинистическо-римской архитектуры

—

между

прочим, архитектуру сакрально-гробничного характера, или изобра-

жают помпеянские виллы408; картины Джиотто возвеличивают св.

Франциска Ассизского, в особенности та из них, которая представ-

ляет славу святого и его торжество над науками и искусствами; поли-

тические карикатуры выставляют смешные стороны выдающихся дея-

телей, например одного из министров Людовика xvi, Калонна, Тьера

и Гамбетты, Дизраели и Глэдстона и т. п.

409

Впрочем, можно указать и на такие изображающие источники,

которые ближе подходят к источникам с нормативным значением.

Сюда можно причислить некоторые изображающие остатки куль-

туры, воплощающие какую-либо форму, например, религиозные

символы (крест и т. п.); или такие продукты, как телескоп Галилея,

«Страшный суд» Микель Анджело, «Сикстинская Мадонна» Рафаэля;

или обряды и учреждения, осуществляющие известные обществен-

ные или политические нормы, положим, передачу куска дерна из рук

в руки при продаже недвижимой собственности, помазание елеем

царя на царство, «зерцало» в качестве символа государственной спра-

ведливости и т. п. Впрочем, можно указать и на некоторые изобра-

жающие предания с нормативными элементами, например, на изо-

бражение астрономической обсерватории Тихо де Браге, на старин-

ную картину Бордоне, представляющую заседания «совета десяти»

в Венеции и т. п.

Вышеуказанное деление получает, однако, большее приложение

при выяснении значения источников обозначающих, в особенности

письменных; а потому в качестве иллюстрирующих его примеров дос-

таточно указать здесь несколько подробнее хотя бы на некоторые раз-

407

Lamprecht K. De l’étude comparée des dessins d’enfants  Rev. de Synth. hist. T. xi

(1905). P. 54–57; Cartailhac E. et Breuil H. Les peintures et gravures murales des

cavernes Pyrénéennes; см.: L’Anthropologie. Т. xv (1905). P. 629, 637–638 и др.;

Marcel P. L’étude des desseins dans l’histore de l’art français  Rev. de Synth. hist.

T. xvi (1908). P. 26–27.

408

Ростовцев M. Эллинистическо-римский архитектурный пейзаж. б., 1908. С. 59

и след.; Rodenwaldt G. Die Komposition der Pompejanischen Wandgemalde. Berl.,

1909. S. 48 ff.

409

Curiosités de l’archéologie et des beaux arts. P. 167. Ср., между прочим, Taine Н.

Notes sur l’Angleterre. Par., 1872. P. 265 и след., где автор, основываясь на карика-

турах Punch’a, дает характеристику английских нравов.

607

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

новидности памятников письменности с более или менее фактиче-

ским или нормативным содержанием.

В числе таких источников произведения литературы едва ли не от-

личаются наиболее разносторонним значением, т. е. наибольшим раз-

нообразием своего содержания, частью фактического, частью норма-

тивного характера и могут служить для построения весьма различных

сторон исторической действительности. Произведения фантазии

или вымысла вводят исследователя во внутренний мир человека из-

вестной культуры и дают возможность хотя бы отчасти пережить

те настроения, аффекты, стремления и идеи, которые оказывались

фактами его душевной жизни и обусловливали его действия. Один

из представителей романтизма давно уже придавал большое значе-

ние, например, «голосам народов в их песнях» в качестве «древней-

ших документов человеческого рода» и усердно занимался изучением

«духа еврейской поэзии»

410

. Впрочем, следует заметить, что произве-

дения литературы, в особенности эпической, могут иметь, подобно,

например, песням Гомера, и более фактическое значение; они важны

для историка частью тем общим впечатлением, какое они могут дать

об отразившейся в них действительности, частью содержащимися

в них реальными подробностями. В самом деле, произведение лите-

ратуры может порождать такое впечатление даже в том случае, если

оно не отличается особенною точностью в деталях. Шекспир, напри-

мер, собственно говоря, ценен для историка не тем, что он изобра-

жает действительность, а тем, что он ярко выражает то впечатление,

какое она на него производила, и сообщает его другим. То, что он опи-

сывает, не только представляется читателю, но чувствуется им. Таким

образом, произведение Шекспира способно непосредственно вызвать

в читателе чувство действительности, хотя бы содержание его и не

вполне точно соответствовало данной конкретной действительности,

не давало точного ее описания. Вместе с тем можно указать, конечно,

и на такие произведения литературы, которые содержат ценные фак-

тические сведения, например стихотворения Пиндара и Горация, по-

эмы Данте, романы Гете и т. п. Произведения литературы нередко со-

держат также указания и на то субъективное оценочное отношение,

с точки зрения которого факты изображаются; достаточно припом-

нить Книгу Иова, в высоко поэтических образах противополагающую

бедствиям земной жизни ту справедливость, какой жаждет человече-

ская душа; известную поэму Байрона («Каин») и т. п.; или «Персы» Эс-

хила, написанные под влиянием подъема чувств, которые были вы-

410

Herder J. G. Sämtliche Werke, herausgegeben von В. Suphan. Bd. xi–xii и др.

608

³S]OOQOaTU T\]OVTT

званы победой при Саламине; или «Всадники» Аристофана, или соци-

альные романы Тэккерея и т. п. Произведения литературы отражают

также культурные идеалы данного общества или писателя, нормы, ко-

торые признаются им, и т. п. На основании, например, средневеко-

вых эпических поэм и «chansons de geste» можно представить себе идеал

воина, на основании романов и лирической поэзии

—

идеал рыцаря,

на основании легенд и житий

—

идеал монаха, на основании произве-

дений Джиотто и Ганса Сакса

—

идеал буржуа того времени и т. п.411

Впрочем, большинство важнейших разновидностей письменных

источников характеризуется преобладанием одного из вышеуказан-

ных моментов: источник оказывается ценным преимуществом по фак-

тическому или по нормативному своему содержанию.

Письменные источники с фактическим содержанием могут слу-

жить для самых разнообразных познавательных целей: можно поль-

зоваться ими, например, и для того, чтобы проникнуть во внутренний

мир человека и постигнуть мотивы его действий, и для того, чтобы

изучить их результаты или собственно исторические факты, и для

того, чтобы принять во внимание те оценки, которым последние под-

вергались и которые в свою очередь оказывали влияние на последую-

щие факты, и т. п.

С точки зрения изучения внутреннего мира человека и мотивов че-

ловеческих действий в более узком смысле, особенно важное значе-

ние получают, например, произведения автобиографического харак-

тера: сам автор-деятель сообщает в них сведения о своих побуждениях,

в сущности не поддающихся наблюдению сторонних лиц. Следова-

тельно, дневники, автобиографии и т. п. имеют единственное в своем

роде значение и не могут быть заменены другими источниками, в осо-

бенности если автобиограф сам стремится, подобно, например, Авгу-

стину, Кардано или Морицу, сказать правду. Такие источники дают тем

более важные показания, что не всегда эти цели или идеалы осуществ-

ляются в фактах, подлежащих чужому наблюдению, или воплощаются

в них лишь отчасти, в более или менее искаженном виде и т. п. Ме-

жду тем историк должен иметь понятие о них для того, чтобы пра-

вильно истолковать поведение данного лица при данных обстоятель-

ствах; лишь с такой точки зрения он может судить, например, о том,

в какой мере человек остался верен своему идеалу даже в том случае,

когда ему не удалось осуществить его; как он пострадал за него, как

такое страдание, в свою очередь, получило историческое значение

411

Vedel V. Miltelalterliche Ideale. Bd. I, Heldenleben. Lpz., 1910; Bd. ii, Ritterromantik.

Lpz., 1911. Ср. выше, с. 313–314.

609

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

и т. п. Само собою разумеется, что историк может найти в автобио-

графии и другие ценные известия и подробности, на перечислении

которых слишком долго было бы останавливаться. Заметим только,

что составитель автобиографии может оказаться (например, подобно

Челлини) типическим представителем той социальной группы, к ко-

торой он принадлежит, и давать в своем произведении понятие о на-

строении, внутренних побуждениях и мотивах, целях и идеалах этой

группы; или (подобно Руссо) обладать особенно характерной инди-

видуальностью, переживания которой, если только она имела исто-

рическое значение, объясняют многое из происшедших под ее влия-

нием событий

412

. Близкое к автобиографическим источникам значе-

ние имеют и письма: письмо также отражает личность писавшего, его

первые впечатления, его минутные настроения и т. п. Но последние

определяются и отношением его к своему корреспонденту: настоящий

представитель эпистолярного стиля пишет не только так, как он один

мог писать, но и так, как он мог писать лишь тому именно, кому он

писал в данном, специальном случае. В своих письмах Цицерон, на-

пример, живо и непосредственно передает свои чувства и сообразно

с личностью своего корреспондента меняет тон своих писем и т. п.

413

Мемуары и некоторые другие произведения литературы, в некото-

рых отношениях довольно сходные с предшествующими, дают воз-

можность выяснять (подобно, например, запискам Токквилля) и мо-

тивы отдельных лиц, а также правительственной деятельности и ее

роль в событиях и т. п.

412

Misch G. Gechichte der Autobiographie. Bd. i. Das Altertum. Lpz., 1907; Glagau H.

Die moderne Selbstbiographie als historische Quelle. Marburg, 1903. К числу наи-

более известных автобиографий можно отнести автобиографии Августина,

Петрарки, Эннея Сильвия, Челлини, Кардано, Платера, Берлихингена, Швей-

нихена (Schweinichen), Застрова (Sastrow) и др.; из автобиографий Нового вре-

мени в особенности известны автобиографии Руссо

—

«Confessions», Морица

(Karl Philipp Moritz)

—

«Anton Reiser», Гете

—

«Bekenntnisse einer schönen Seele»,

впрочем, относящиеся скорее к разряду поэтических произведений, г-жи Ролан

(Roland)

—

«Mémoires» и др.

413

Boissier G. Cicéron et ses amis, 5 éd. P. 1–23. Кроме писем Цицерона можно припом-

нить еще письма Иеронима, который, благодаря яркому темпераменту и боль-

шой чуткости к чужой личности, стал одним из лучших представителей ран-

него христианского эпистолярного стиля; письма г-жи де Севинье, в которых

отразились ее живое воображение и большая отзывчивость к людям и собы-

тиям, и др. Ср. еще Steinhausen G. Geschichte des deutschen Briefes. Berl., 1889–

1891. T-le i–ii.

610

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Впрочем, кроме источников письменных с более или менее идей-

ным содержанием особенно важным для выяснения мотивов челове-

ческих действий, можно указать и на такие, которые пригодны скорее

для ознакомления с их результатами, т. е. на источники с бытовым со-

держанием. Источники делового характера, например, знакомят нас

преимущественно с историей человеческой деятельности; таковы

разные документы, счета, каталоги, административные распоряже-

ния, дипломатические депеши и т. п. «Domesday book» и тому подоб-

ные описи весьма важны для истории хозяйства, матрикулы старей-

ших университетов

—

для истории просвещения, списки архонтов или

consularia

—

для истории правительства в государствах Древнего мира

и т. п. Впрочем, такие источники не дают того представления о целой

совокупности фактов, какое историк может получить на основании

памятников повествовательной литературы: деловые бумаги могут от-

личаться большею надежностью своих показаний, но имеют меньшее

значение для синтетического изображения прошлого.

Действительно, во главе письменных источников с фактическим

содержанием, заключающих сведения о собственно исторических

фактах, взятых в более или менее сложной их совокупности, сле-

дует поставить произведения с повествовательным содержанием, на-

пример анналы и хроники, биографии, разного рода повести, ска-

зания и записки, в особенности те, которые принадлежат иностран-

цам, официальные известия и т. п. Само собою разумеется, что такие

источники могут иметь самое разнообразное фактическое значение.

Хроника, например, может быть всемирно-исторической, подобно

знаменитому труду Евсевия Кесарийского, или местной городской,

подобно известной аугсбургской хронике Буркарда Цинка; церковной

или «гражданской», подобно произведениям Барония или Лейбница

и т. п.; составитель записей может давать сведения об одном роде фак-

тов или касаться разнообразных сторон внутренней и внешней жизни

данного общества, подобно, например, папским нунциям, нередко

изо дня в день доносившим папской курии о всем, что происходило

в стране, куда они были посланы, венецианским послам и т. п.414

В числе источников с фактическим содержанием можно указать,

однако, и на такие, которые преимущественно интересны их точкой

зрения на излагаемые факты: они оценивают их, и значит, уже при-

ближаются к источникам с нормативным содержанием. Человек редко

передает факт, не обнаруживая своего отношения к нему и даже часто

оценивает его, не позаботившись о его проверке или о точной его пе-

414

См. выше, с. 382, 591.