Ловягин А.М. Основы книговедения. Популярный очерк

Подождите немного. Документ загружается.

география, математика и др, греческие наименования, а из

латинских, напр., юриспруденция с ее понятием публичного,

гражданского и т. д. права). Средневековье делило школьные

знания сначала на тривий (грамматика, риторика, диалектика)

и квадривий (арифметика, геометрия, музыка, астрономия),

а затем разработало' в университетах факультетскую систему,

завершившуюся уже на пороге нового времени, в пору гума-

низма. Кант в своем „Споре факультетов" удачно вспоминает,

что нужно различать три старых факультета: богословский,

медицинский и юридический от младшего—философского,

созданного гуманистами для наук гуманитарных и естественно-

математических. Старщие факультеты обслуживали то, что,

по средневековому представлению, составляло суш.ество чело-

века: душу, тело иимуш;ество; кроме того, все они исходили

от дписания": библии, врачебного устава и свода законов,

а младший факультет практических целей себе не ставил

и никакого „писания" за авторитет не принимал. Каждый

факультет в отдельности, трудами своих специалистов, рабо-

тал над подразделением, дифференциацией своей специальной

системы наук. Эта факультетская разработка продолжается

и в настоявшее время и доведена до высокой степени совер-»

шенства в систематических каталогах германских универ-

ситетов.

С начала нового времени вплоть до надтояп1;ей поры идет

непрерывный ряд разных философских систем классификации

наук. По двум причинам мы можем их не затрагивать —по

крайней мере, огромного большинства их. Бо-первых, они

касаются не всей книжности, а только нггучной ее части,

и вс-вторых, они берут в основу существо содержания наук,

а не книжное выражение их. Здесь мы можем остановиться

только на одной из этих систем, во-первых, потому, что она

старается все обнять, по крайней мере, и науку и поэзию, и

во-вторых, потому, что она оказала свое влияние на ряд

систем в последующих веках.'

Это

—деление Франциском

Основы кайговедбния. 6

Бэконом всех литературных произведений на создания памятя,

разума и воображения. Деление это было удачно в том

отношении, что основой его взяты равноценные психологиче-

ские элементы, но неудачно оно для применения на прак-

тике, потому что в суш;ествуюш,их книгах обычно мы находим

создания всех этих трех психологических сил.

Новое время создало и ряд педагогических, библиографи-

ческих и библиотечных систем классификации всех произве-

дений книжного мира. Педагогические системы должны были

считаться не столько с суш;ествэм дела, сколько со степенью

легкости усвоения того или иного предмета учап1;имся, а библио-

графические и библиотечные крайне многочисленны и взаимно

противоречивы, так что именно они и привели французского

библиографа Рабюто к признанию проблемы классификации

книг

—

„неосуш;ествимою химерою"; к тому ж;е заключению

пришел недавно и германский библиограф Шнейдер. Все

это относится и к так наз. искусственным системам, завися-

ш;им, помимо содержания книг, ст произвольно избранной

цифры основных категорий, как, напр., децимальная во всех

ее разновидностях, буквенные, зависяш;ие от числа букв

в алфавите, и др.

Тем не менее мы должны признать, что, если исходить

из основы, до сих пор не привлекавшейся (по крайней мере

сознательно) для классификации книг, а и^ленно от элементар-

ной потребности, вызываюш;ей появление книжной произво-

дительности, то мы в состоянии будем наметить хотя бы

несколько крупных категорий, куда могут войти все книги,

какого бы они ни были содержания.

Эти элементарные потребности следуюп1,ие: 1) потреб-

ность передачи знаний, 2) потребность удовлетворения пыт-

ливости ума, 3) потребность сопереживания, 4) потребность

момента, 5) потребность быта.

Прежде, однако, чем перейти к рассмотрению этих кате-

горий книг, мы остановимся на вопросах, касающихся коли-

m _

чественного и лингвистического состава книг и способов

их описания.

Количество книг. Книжная статистика

При исследовакии современного положения книги ми, на

nejDBOM месте, сталкиваемся с вопросом о количестве имею-

Бщхся книг. Если бы во всех странах велась однообразная

статистика, то вопрос этот решался бы простым подсчетом.

Но обп^епринятых правил книжной статистики нет, и поэтому

результаты подсчетов оказываются очень сомнительными.

Прежде всего, возникает вопрос: что именно считать? Всели,

печатные произведения, или только книги в теснейшем

смысле слова? Как быть с печатными произведениями

вроде плакатов, объявлений, афиш, листовок, повесток, при-

казов и т. п.? Как быть с тожественными переизданиями

одних и тех же произведений? Как провести точную грань

между книгой и повременным изданием? Считать ли отдель-

ные оттиски журнальных статей? Все Э1и вопросы в разных

странах решаются различно, да и одна и та же страна

}:ередко меняла способы подсчета. С XIX века в большин-

стве культурных cipan суш;ествует сдача в отдельное

правительственное учреждение (у нас в Центральную Книжную

Палату) или кнйгохранилиш;е так называемого „обязательного

экземпляра" или „законного депозита" (по-французски dépôt

légal) всякого печатного издания. Ни одно издание не

может выйти из печати, не быв сдано в такую контрольную

инстанцию. Чтобы заставить издателей и типографов испол-

нять это постановление, применяются или различные кары

за неисполнение, или те книга, сданная для регистрации,

ставится под заш;иту закона, которой лишена книга нереги-

строванная. Последний порядок установлен в Англии и Аме-

рике (там это называется copyright). Сдача обязательного

экземпляра сопровождается распубликованием списков вновь

изданных книг fy нас в „Книжной Летописи"), причем или

правите.71ьство берет на себя печатание этих списков, или

предоставляет его какой-либо моп^ной кнйгопродавческой

оргаиизадии.

На мировых статистических конгрессах вопросы книжной

статистики еще ждут своей постановки. В течение многих

лет самоотверженный бернскпй статистик Ретлисбергер вел

на СБОЙ страх ежегодные подсчеты, из года в год повторяя

одни и те же жалобы на несогласованность материала.

Действительно, трудно прийти к каким-нибудь выводам,

когда неизвестно, получилось ли увеличение количества книг

от роста книжной нроизводательности или от улучшения

способов подсчета. Напр., у нас в 1909 г. было насчитано

за год—23.638 новых названий книг, а в 1912 г.—-34.680;

возможно, что увеличенная сумма—просто результат лучшего

„улова" обязательных экземпляров; общеизвестен факт, что

при старом режиме у нас труднее всего было добыть обяза-

тельные эх^земпллры правительственных изданий, выходивших

без всякого цензурного надзора. В последние годы, прогля-

дывая одни лишь цифры статистики, можно было считать

Японию с ее 40.000 книг в год за первую страну в мире

по книжной производительности, но более подробное ознако-

мление с ее методами подсчета показало, что она считает"

в числе книг отд^^льные выпуски журналов.

Еще труднее становится вопрос, когда мы обращаемся

к временам до установления обязательного экземпляра. Тут

приходится довольствоваться случайною наличностью библио-

тек, списками книгопродавцев и типографов, работами библио-

графов-добровольцев. Результаты оказываются весьма различ-

ными. Так называе^уых инкунабулов, т.-е. книг первого

века книгопечатания, сначала насчитывали всего 16.000,

потом оказалось возможный с натуры описать около 20.000

пх, а теперь их число определяют не менее, чем в 30.000.

Французский библиограф Габриэль Пеньо в конце первой

четверти ХТХ века деяад попытки подсчета всей книжной

производительности и насчитал обт;ее количество книг до

этого времени в 3 миллиона с лишком. Е концу столетия

ту же работу проделал известный деятель Международного

Библиографического Института Поль Отле, пользуясь, как

он сам говорит, рассуждениями, выводами ив обп1;их начал

и предположениями. У него на 1 января 1900 г. получалась

цифра 12.163.000 книг, к чему он находил необходимым еще

прибавить от 15 до 18 миллионов самостоятельных статей

в периодических изданиях. Швейцарец Ретлисбергер не-

задолго до войны (в 1909 г.) устанавливал ежегодное произ-

водство книг во всем мире в 150.000, к чему прибавлялось

еш;е 75.000 периодических изданий с 400—600 тысяч

статей в год. Около 1800 г. производительность всего мира

оценивалась в 10.000, а в 1900 г.—в 100.000. Если пред-

положить, что производство в течение 100 лет равномерно

увеличивалось, то обп1;ай итог зк XIX век мог бы быть

определен по формуле для арифметической прэгрзссии:

(10.000 + 100.000) ^ =

72 миллионов.

Действительная цифра, однако, значительно выше, так

каа прогресс здесь шел не равномерно, а скачками.

Во всех предыдущих случаях шла речь только о книгах,

как единицах по содержанию. Но можно считать и отдель-

ные эшемпляры книг, т. е. при каждой книге принимать

в рассчет, сколгко именно экземпляров ее было вылущено

в свет. Для таких подсчетов необходимо знать тираж

книги,— обстоятельство, которое планомерно в течение уже

нескольких лет указывается только в России относительпо

каждой вновь напечатапной книги. В международном мас-

штабе такие подсчеты пока возможны только крайне пред-

положительняе, так как сведения о тираже в некоторых

странах считаются „коммерческою тайною".

86^

Для того, чтобы статистика давала возможно более плодо-

творные результаты, необходим, одйако, не один голый под-

счет количества, но, по крайней мере, также подсчет по

категориям книг, чтобы иметь возможность определить, какие

интересы преобладали в. ту или иную эпоху, взгляды каких

классов и в какой степени находили отражение в книге,

какое распространение находили те или иные книги. Такие

подсчеты еще пе сделаны в сколько-нибудь широком мае-'

штабе; они представляли бы интерес даже при неполном

материале.

Статистика периодических изданий представляет еще

ббльшие дефекты, чем статистика книг. В этой области

русская печать может похвалиться трудом, которому нет

равного в западной литературе: это

—

„Периодическая печать"

Н. Ы. Лисовского, дающая за два столетия точдые данные

о количестве периодических изданий в течение каждого года

с распределением их по нескольким крупным рубрикам.

Статистика журнальных и газетных статей относится к об-

ласти библиографического максимализма и вряд ли может

'быть осуществлена, тем более, что здесь материал, могущий

быть регистрированным, еще труднее поддается определе-

нию,. чем в отношении к книгам.

Для русской периодической печати нео^.ложной очередной

задачей является продолжение труда Н. М. Лисовского, а

также его статистических таблиц периодической печати до

настоящего времени.

Остается еще рассмотреть, какие количественные дан-

ные о книгах подлежат статистической обработке, а какие

нет, а также какими способами, кроме таблиц, можно выра-

зить статистические наблюдения.

Статистическая обработка зависит от данных, входящих

в описание книги. Если отдельные рубрики описания уста-

новлены на основании соображений существа дела, то и

основанные на них статистические выкладки должны иметь

87^

существенное значение. На основании принятых рубрик

описания книг статистические выкладки возможны по следую-

щим вопросам: о самом количестве книжных единиц, о коли-

честве их по отдельным категориям содержания, о количе-

стве книг данного города или данного года, о количествен-

ной работе издательств, о количестве выпущенного в свет

печатного материала (по печатным.листам, определенным по

числу нумерованных страниц), причем подсчет может быть

сделан по названиям или по тиражу (так. напр., 5 книг

в 25 листов итогом, или 5 кн. в 25 листов при тираже двух

из них в 500 и двух в 3000 экземпляров). Эти данные

могут различным образом комбинироваться друг с другом:

распределение количества печатных листов по городам и

годам, распределение книг определенных групп по содержа-

нию и по годам, распределение их же по количеству выпу-

щенных в свет печатных листов, распределение книг по

издательствам и городам и т. п. Выкладки могут давать

абсолютные цифры, выведенные из них средние цифры

(напр., средний объем книги, среднее число книг в год

в течение десятилетнего периода) и процентные отношения

(напр., сколько % Чо книг по общественным наукам среди

общего числа выпущенных книг). Из вриведенных отдель-

ных элементов статистического учета самый спорный—по-

нятие „печатного листа". Статистик, чтобы безнадежно не

осложнять себе дела, должен принимать 16 страниц любого

формата за печа']ный лист, между там как на этом числе

страниц может уместиться и 30 и 120 тысяч букв

вместо считаемых нормальными 40.000 букв. Древние би-

блиографы иногда считали буквы, но от статистика, имею-

щего перед собой огромное море современной кннжности,

ьшо требовать нельзя; остается или мириться с неточностью

(вполне извинительной там, где мы делаем ошибки в мил-

лионы томов) при подсчете мирового количества книг, или

ждать, чтобы типографы при каждой книге отмечани не

88^

только ее тираж, но и число ее „нормальных" печатных ли-

стов. В описание книги входит и указание особых авторов

предисловий и указание художника, рисовавшего обложку, и

перечисление иллюстраций, карт, диаграмм и т. д.; их также

можно обработать статистически, но эти данные были бы

менее суш,ественны, чем вышеуказанные, и погоня за ними

поэтому бесцельна, раз не достигнуто более суп1;ественное.

В отношении периодической печати статистика может ис-

ходить из приравнения к книге или отдельного периодиче-

ского издания, выходяп1;его под особым заглавием, или отдель-

ной статьи. Так как еш;е не выполнена сколько-нибудь

полно статистическая работа, исходящая из первого положе-

ния, то пока нечего и думать о второй, т.-е. статистике

журнальных и газетных статей. Впрочем, здесь возможна

еще промежуточная стадия: регистрация и классификация

тех рубрик, на которые разбивается периодическое издание,

и статистическая обработка извлекаемых отсюда данных.

Статистика особенно часто прибегает к наглядному графи-

ческому методу изображения выводов, полученных в резуль-

тате вычислений. Графические изображения могут пред-

ставлять собой линии, площади или тела. Последний способ

особенно популярен, так как он как будто больше говорит

глазу, чем строгие линии и геомет1шческие площади. На

самом деле, однако, только линии и площади дают нагляд-

ное представление о сравнительной величине, а судить на

глаз о том, насколько одно тело больше другого, крайне

затруднительно; обычно поэтому в диаграммах изображая

тела, дают им, однако, только линейное значение их высоты:

это усиливает впечатление, но совершенно искажает геомет-

рический смысл чертежа. Если чертеж имеет две основы,

т.-е. не просто, напр., сравнивает явления одного года или

места, а комбинирует разные годы с количеством книг или

количеством листов, то применяются, диаграммы, дающие

„кривые" эволюции или изменений того или иного явления;

_ 89_

пользуясь такой диаграммой, однако, надо помнить, что самая

кривая реального значения не имеет: весь смысл чертежа

в точках пересечения кривой с вертикальными линиями, и

вся картина вполне могла бы быть представлена в виде ряда

линий или столбиков разной длины.

Состав книг по языкам. Национальный

интер-

наци6МЛБ«ый элемент

Первым предприятием на пути к преодолению всего на-

копленного количества книжного материала является коли-

чество книг. Вторым, не менее важным препятствием

является—разноязычие книг. Писатеж пишет на языке,

которым он сам владеет и владеют предполагаемые его чи-

татели; в большинстве случаев этот язык — родной язык

того и других. Между тем родных языков у разных людей

на земле насчитывается до 2.000; в одной Британской им-

перии их считают около 1,400. Откуда получилось такое

обилие? По старой теории единого „праязы:ка" и постепен-

ных его разветвлений, это было бы весьма трудно объяснить.

Проще объясняется дело теорией самостоятельной выработки

языка всякой отдельной изолированной группой людей, на-

ходившихся на первобытной стадии развития. Там, где были

условия для общения, группы со своими различными языками

соединялись и обзаводились в общении друг с другом запа-

сом слов и выражений, одинаково понятных всем общавшимся.

Таков был начальный путь образования так называемых се-

мейств языков, и таким же образом и дальше шло объединение

мелких языковых групп в крупные, пока не получилось то поло-

жение, которое мы видим сейчас в мире, когда из 1500 миллио-

нов жителей земного шара значительная часть выделилась

в крупные объединения, говорящие на немногих языках, понят-

ных десяткам миллионов, а меньшинство, в своих сравнительно

изолированных становищах, продолжает пользоваться сотнями

90^

языков, понятных только в сраБните.1Ьно тесном кругу сопле-

менников или соседей. Из европейских языкоз некоторые

являются мировыми, так как распространены и в других

частях света; такош английский язык — для 150 миллионов

людей; русский —для 90 миллионов, немецкий —для 85 мил-

лионов, французский — для 55 миллионов, испанский — для

45 миллионов, итальянский — для 35 миллионов, португаль-

ский—для 15 миллионов. Из азиатских языков крупные

объединения образовались для китайского и японского на

востоке Азии и арабского на западе Азии и севере-

Африки. Вместе эти языки охватывают около Уз всего

человечества, а на остальную треть приходится более

1900 языков.

К счастию, не все языки развили у себя особые литера-

туры

;

иначе тормоз для прогресса науки и для международ-

ного книжного общения получился бы непреодолимый. Зато

для народов, имеющих литературу, необходимо принять в рас-

счет еще изменения литературного языка в течение столетий

и тысячелетий, да, кроме того, причислить к ныне суще-

ствующим литературным языкам еще много десятков литера-

турных языков, уже мертвых (так как к а них никто уже не

говорит), но тем не менее необходимых для изучения ради

выяснеаия законов развития языка и понимания сохранин-

шихся на них культурных памятников. Некоторые из

„мертвых'^ языков остаются до сих пор в полном смысле

мертвыми, так как они никем уже не могут быть поняты, •

но все же успехи последнего истекшего столетия в разборе

забытых старых письмен превзошли все ожидания: исследо-

ватели сумели оживить письмена древних государств

фршш,

Азии, даже доколумбовской Америки, в течение многих веков^

считавшиеся загадочными; еще сравнительно недавно 8 за-

бытых мертвых языков Малой Азии было обнаружено в над-.

писях, найденных в развалинах древней хеттитской столицы

у д. Богаскьей в М. Азии.