Малофеев Н.Н. Специальное образование в меняющемся мире. Европа

Подождите немного. Документ загружается.

Вне всякого сомнения, де Леон не просто «был первым в мире учителем

глухих», его фигура много масштабнее, а вклад к историю цивилизации

несоизмеримо значительнее. Успехи .мишенных слуха питомцев заставили

испанское духовенство (наиболее консервативную часть католического клира)

при-|Нать их интеллектуальную и нравственную состоятельность, уипдеть

глухого человека не сосудом зла, но тварью Божьей. I Церковное признание, в

свою очередь, позволило членам королевского суда принять решение о

возможности изменения статуса конкретных глухих людей, признать их

дееспособными и предоставить по закону право выступать в роли наследников.

I >езусловно, речь идет о признании гражданского статуса детей

привилегированных фамилий, и все же прецедент был создан, и в том заслуга

Педро Понсе де Леона. Для описываемой эпохи это, несомненно, знаковое

событие.

Продолжил дело де Леона профессиональный испанский поенный Хуан Пабло

Боннет (Bonet Juan Pablo, 1579—1633). Констебль гарнизона Кастильи имел

глухого брата и согласился предоставить Боннету хлебное место секретаря,

поверив обещанию претендента на должность выучить родственника го-иорить.

Боннет не только сдержал слово, но попутно оказал помощь еще нескольким в

том нуждавшимся, а затем изложил накопленный опыт индивидуального

обучения в опубликованном в 1620 г. трактате «О природе звуков и искусстве

научить глухого говорить».

Учебное пособие, изданное Боннетом в Мадриде, как и архив де Леона,

несмотря на то что тем на практике удалось опровергнуть заблуждения

авторитетных классиков, не вызовут интереса соотечественников. Технологии

индивидуального обучения глухих, предложенные де Леоном и Боннетом, не

только не получили, но и не могли получить широкого распространения.

Сурдопедагоги-энтузиасты вызывали у окружающих недоумение, если не

подозрение в том, что они преступили церковные и культурные нормы. В

испанском обществе (католиков-южан) еще не сложилось понимание

необходимости и целесообразности обучения глухонемых. Заказ на

образование лишенных слуха детей носил локальный характер — он касался

небольшого числа конкретных людей, а потому и педагогические результаты,

сколь бы впечатляющими они ни были, представляли камерный интерес.

Масштаб открытия оказался не по плечу даже тем, кто пытался продолжить

дело пионеров испанской сурдопедагогикиРаботавший с глухими монах де

Каррион \ читал трактат Бо-ннета, более того, мнил себя его последователем, но

на практике действовал словно полуграмотный знахарь: «Для обучения устной

речи глухонемому давали слабительное и специальную настойку. Затем на

голове его выстригали волосы так, чтобы получилась тонзура величиной с

ладонь. Каждый вечер это место смазывалось мазью, а ученик должен был

чесать волосы „против ворса". Утром, перед началом занятий, он получал

кашку из мастики, амбры и других специй, чисто умывался и насухо вытирался.

После всех этих приготовлений учитель громко произносил в выстриженный

затылок отдельные звуки, потом слоги и слова, и ученик за некоторое время

должен был основательно выучиться разговорной речи...» [21]. Современник

Боннета де Каррион родился на 52 года позднее Педро Понсе де Леона,

дистанция между их сурдопедагогическими экспериментами равна жизни двух

поколений, однако по своим взглядам де Леон — человек будущего, тогда как

де Каррион — человек далекого прошлого. Его методика созвучна эпохе,

предшествовавшей аббатисе Схоластике и епископу фон Салесу.

Два великих испанца — Педро Понсе де Леон и Хуан Пабло Боннет — во

взглядах на возможности глухого столь далеко опередили соотечественников,

что те не признали гениев и вскоре забыли о них. Вплоть до XIX в. население

Пиренеев игнорировало проблему обучения глухонемых, что подтверждает

судьба талантливого сурдопедагога Джиакомо Перейры, вынужденного в XVIII

в. эмигрировать во Францию.

Опыт Испании учит тому, что достижения в сфере специального обучения сами

по себе не меняют отношения государства и общества к аномальным детям, а

наличие талантливого и успешного сурдопедагога не является залогом скорых

ощутимых позитивных перемен в деле организации массового обучения

глухих. Только в определенном социокультурном контексте может быть

воспринят государством и обществом результат блестящего эксперимента в

области специального образования.

Испания проигнорировала успехи земляков, а как отреагировали на идеи Понсе

де Леона и Боннета другие европейские державы?

Через три года после публикации Боннетом трактата «О природе звуков и

искусстве научить глухого говорить» тот неожи данно попал на глаза некому

сэру Дигби, участвовавшему в сва-тоистве претендента на английский трон. В

1623 г. принц Уэльский Карл (впоследствии король Англии Карл I) в сопро-

нождении свиты прибыл в Мадрид в надежде добиться руки испанской

инфанты. Среди спутников принца и оказался упомянутый сэр Дигби, человек

хорошо образованный и любознательный. Сурдопедагогическое пособие

случайно подвернулось под руку англичанину и изумило его — ни о чем

подобном соотечест-ненники Дигби в ту пору не размышляли.

Заинтригованный бри-ганец захотел своими глазами посмотреть, что же за

диковина «говорящий глухой», и получил возможность встретиться с уче-11

иком Бонета — Луисом де Веласко (внучатым племянником первых учеников

де Леона — Франческо и Педро де Веласко), познакомиться с другими его

подопечными. Результат превзошел ожидания, и сэр Дигби счел необходимым

заняться проблемой, о существовании которой до визита на Пиренеи не

подозревал. Iвпоследствии в Париже он напишет труд «Treatise on the Nature ol

Bodies» (1644), познакомиться с которым соотечественники смогут лишь через

двадцать лет. Трактат, любопытный для специалистов, оказался равно

неугодным королю и парламенту, а потому опубликовать его на родине сэр

Дигби сумеет лишь в 1665 г., в пору правления Карла II.

Итак, неудачное сватовство уэльского принца неожиданно нозымело

положительные последствия для английской и не только английской

сурдопедагогики. Сначала британец, оказавшись на территории заклятых

врагов Англии, приобретает руководство по сурдопедагогике, затем знакомит с

испанским опытом обучения глухих европейцев, читающих по-английски, И

способствует тому, чтобы проблемой обучения людей, лишенных слуха,

заинтересовались члены Лондонского королевского общества, созданного в

1662 г. и ставшего фактически первой в мире Академией наук. Судьбе было

угодно, чтобы среди знакомых сэра Дигби оказался один из основателей

Королевского общества —профессор Джон Уоллис. В частной переписке, ко-

торую вели два образованных соотечественника, вопрос о возможности

научить глухого речи обсуждался довольно часто, ■ело в том, что Королевское

общество в то время пыталось разработать «универсальный язык» и поощряло

исследования II области изучения природы языка и речи, а потому естествен-

ным образом заинтересовалось практикой обучения речи глу-\п\. Некоторые

английские ученые сочли возможным при-|Лечь людей, лишенных слуха, в

качестве испытуемых для опытной апробации своих лингвистических идей.

Результаты ч.спериментального обучения глухих нашли отражение в большом

числе публикаций: Т. Wallis (1653, 1670), G. Sibscot (1670), W. Holder (1699), G.

Dalgarno (1680). Трактаты, по преимуще-i i ну философские, касались природы

языка и содержали ана-MI;I различных элементов речи, опыт же обучения

глухих

служил иллюстрацией к авторским теориям «искусственном речи». Члены

Королевского общества построили свою концепцию обучения глухих на

основе философских и филологических теорий, внеся значительный вклад в

современную им практическую сурдопедагогику.

Пионером британской системы обучения глухих речи и стал уже

упоминавшийся оксфордский профессор Дж. Уоллис, а первым его учеником

— двадцатипятилетний Даниэль Уолли, утративший слух в раннем детстве.

Несмотря на столь позднее вмешательство, результат превзошел ожидания,

речь молодого человека «не была красивой, но она была понятной», что по-

зволило экспериментатору демонстрировать заговорившего подопечного Карлу

II и английским аристократам на заседании научного общества (1661). Автор

английского «письменного» метода обучения Дж. Уоллис рекомендовал

двуручную дактилологию, полагая, что надо, «усвоив ручную азбуку глухоне-

мых, учить их языку, так же как и всех других детей, только слышащие

изучают звук на слух, а глухонемой изучает знаки на глаз» [35]. Не вдаваясь в

детали организации занятий и особенности предложенного метода,

зафиксируем прецедент индивидуального обучения глухих в Англии.

Итак, пальма первенства в деле индивидуального обучения глухих

принадлежит Испании, благодаря ее сынам сурдопедагогический опыт

впоследствии распространится на подвластных Испании территориях — во

Фландрии, в Нидерландах, Италии. Чуть позже обучение глухих станет

возможным в немецких землях, а затем в Англии. Относительно Испании Анг-

лия запоздала ровно на столетие. Испанский опыт инициировал английскую

мысль, что привело островитян к успехам в «лабораторном»

(экспериментальном) обучении глухих, но никак не отразилось на их

образовании в стране в целом. Карл II поощрял деятельность Королевского

научного общества, но любопытство монарха сродни капризу и, если не

подкрепляется политическим интересом, быстро проходит, во всяком случае,

так произошло в Англии. Сурдопедагогические изыскания носили характер

кратковременной моды, не случайно инициатива английского медика Дж.

Булвера (Bulwer, John, 16149—1654) открыть учебное заведение для глухих в

прямом смысле слова пришлась не ко двору. Проект оказался равно не-

интересен и британским обывателям, и интеллектуалам из Королевского

научного общества. В историю мировой сурдопедагогики Дж. Булвер войдет

автором оригинальных работ по сурдопедагогике: «Друг глухого» (1648),

«Хирология, или Природная речь руками»

(1654). Он был первым в Англии

(возможно, и в мире), кто предложил создать специальное учебное заведение —

«академию для немых», поскольку был убежден не только в возможности, но и

в необходимости обучения глухонемых. Однако проект Дж. Булвера отвергли

как «парадоксальный, удивительный и преувеличенный», он «скорее позабавил

оппонентов, чем удовлетворил их стремление к пониманию» |J. Gordon, 1892;

цит. по: М. Winzer. 35, с. 35]. Эксперты из Коре шевского общества

подчеркивали полезность обучения глухих в качестве научного эксперимента,

необходимого для разрешения философской задачи, но вопрос об организации

широкой практики их обучения не считали достойным обсуждения, а потому

восприняли предложение Дж. Булвера как нелепую блажь, разорительную для

казны. Монарх одобрял эксперименты с глухими, поскольку они имели смысл

как фрагмент научного поиска для создания искусственного языка. Ис-

следования лингвистического и филологического характера поощрялись в силу

того, что власти планировали реформу по введению в британских владениях

единого государственного языка, т. е. мотивы научного поиска членов

Королевского общества лежали в сфере внутриполитических интересов

короны. Обучение же глухонемых подданных грамоте политическим интересам

государя (государства) не соответствовало. Причина неприятия проекта Дж.

Булвера кроется не в его парадоксальности и преувеличении, а в

преждевременности.

Итак, в Испании заказ на образование лишенных слуха детей исходил от

знатных и состоятельных родителей, заботящихся о передаче наследства. В

Англии его обеспечили изыскания Королевского научного общества,

решавшего государственную задачу. В обеих странах заказ носил локальный

характер и не мог перерасти в широкую практику обучения глухих. К концу

XVII в. еще не сложились социокультурные предпосылки для открытия

специальных учебных заведений, хотя попытки индивидуального обучения

глухонемых готовили и приближали это событие.

Тем временем попытки индивидуального обучения глухих начинают

предприниматься и в других европейских странах. К группе лидирующих в

этой сфере держав присоединяется часть королевств, разместившихся на

Апеннинском полуострове (ныне это территория Италии). Наибольшую

известность получили сурдопедагогические опыты Франческе Лана Терции —

итальянского священника-иезуита, профессора университета г. Феррара,

математика, философа, автора идеи аэростата. Его опыт обучения глухих

оказался непродолжительным. Земли, на которых располагался город и

университет, входили В Папскую область, где идеологический контроль

осуществлялся особенно строго, а кроме того, в XVII—XVIII вв. регион пе-

реживал экономический упадок, в силу этих обстоятельств дело обучения

глухих перспективы не имело.

<В Вероне, находившейся в ту пору под властью испанского короля,

практиковал ученик Рамиреса де Карриона врач Пиет ро де Кастро. Свою книгу

о системе работы с глухими де Кастро опубликовал в 1642 г. Однако

эксперименты и Лана Терции, и де Кастро не могли изменить взгляд

итальянских католиков на глухонемого. Об организации широкой практики

индивидуального обучения глухих детей здесь не могло быть и речи. По

прошествии столетия после описываемых событий монах-иезуит из Пармы Ф.

Санвитали рискнул выступить с докладом «О возможности обучения детей,

глухих или немых от рождения» (1757) и сразу натолкнулся на яростное

сопротивление участников диспута, получив от них массу едких критических

замечаний. Оппонирующие докладчику интеллектуалы-католики идею об

обучении глухих встретили в штыки.

<В протестантской же Европе попыток индивидуального обучения становилось

все больше. Франк ван Гельмонт, родившийся во Фландрии, учившийся в

Голландии и долгое время проживавший в Баварии, публикует трактат

«Естественный алфавит устной речи» (1667). Ван Гельмонт в противовес англо-

испанской практике обучения глухих направил свои усилия на формирование

устной речи и не признавал дактилологию и жест как средство обучения. Свою

теорию новатор многократно апробировал на практике, а значит, спрос на

сурдопедагога в Баварии второй половины XVII в. существовал.

Наряду с бельгийцем ван Гельмонтом, отколовшееся от католического мира и

ставшее протестантским королевство Нидерланды прославил выпускник

Базельского университета швейцарец Иоганн Амман (1669—1724). Спасаясь от

религиозных преследований, Амман перебирается в городок Харлем (Северная

Голландия), где вскоре берется за обучение глухонемой Esther Kolard —

пятилетней дочери богатого купца из Амстердама. Широко образованный

Амман был знаком с работами ван Гельмонта и Дж. Уоллиса, на них он

ссылается в своей диссертации. По праву причисляемый к кругу

основоположников сурдопедагогики и логопедии, доктор медицины Амман

предлагает оригинальные принципы обучения человека, лишенного слуха,

произношению и излагает их в трактате «Говорящий глухой, или Метода, через

которую рожденный глухим может научиться говорить» (1692). В диссертации

«Сочинение о речи» (1700) исследователь не только подробно описывает

анатомо-физиологические аспекты слухового восприятия и

звукопроизношения, но и формулирует некоторые психологические основы

обучения глухих, предлагает методические рекомендации по проведению

занятий, создает руководство по обучению устной речи и чтению.

Авторитет швейцарца в научных кругах высок, скупые на комплименты

коллеги-интеллектуалы лестно отзываются о его публикациях, так, Haller

называет «Говорящего глухого...» золотой книгой. Амман пишет на латыни, но

спрос на его труды настолько велик, что всего через несколько лет после

первой

публикации «Говорящего глухого» переводят на английский язык.

Впоследствии во многих странах Европы его книги станут переиздаваться в

полном либо сокращенном виде. Предложенные им подходы к

индивидуальному обучению глухих устной речи оказались столь

продуктивны, что через короткое время находят применение во многих

европейских странах. Вскоре авторские идеи начинают жить самостоятельной

жизнью, а благодаря их популяризации Самуилом Гейнике в Германии

становятся частью «немецкого метода».

Немецкими пионерами индивидуального обучения глухонемых принято

считать врача Кергера и пастора Г. Рафеля. Сведения об обоих сурдопедагогах

достаточно скудны, но точно известно, что жили они на территории

протестантской Саксонии в одно историческое время с Амманом, имели

университетское образование, следовательно, не могли не знать трудов

знаменитого голландца, ставших настольными руководствами для практикую-

щих специалистов. Л. Кергер проявил к сурдопедагогике научный интерес как

медик, Г. Рафеля заняться проблемой заставила личная трагедия: трое из шести

его детей родились глухими. Несчастный отец решил самостоятельно выучить

малышей, для чего изучил всю доступную ему литературу и, следуя

рекомендациям Аммана, а также советам соотечественника — учителя глухих

Шульца, выстроил собственную систему. Накопленный опыт индивидуального

обучения Рафель изложил в труде «Искусство научить глухого и немого

говорить» (Лейпциг, 1718).

Подарив миру талантливых сурдопедагогов, кальвинистская Швейцария в

силу религиозных предрассудков сама не воспользовалась их идеями. Во

второй половине XVII в. пастор из Цюриха И. Лафатер попытается наладить

индивидуальное обучение глухих в родном городе, но его порыв никого не

заинтересует.

Итак, в середине XV столетия аббатиса Схоластика организует занятия с

глухими девушками, предпринимая, возможно, одну из первых попыток

педагогической помощи людям, лишенным слуха. К тому же времени

относится упоминание Агриколы об обучении глухонемого юноши чтению. В

середине XVI в. Карда-но пробует обучать собственного глухого ребенка, для

чего разрабатывает оригинальную методику, одновременно предлагая

собственную классификацию глухоты. Педро Понсе де Леон выучивает устной

речи группу глухих и параллельно дает им неплохое образование. С начала

XVII в. на европейском книжном рынке появляются все новые практические

руководства по сурдопедагогике, их число множится, учебники переводятся на

на-i шональные языки и попадают в большинство стран континента. К концу

XVII столетия успешное индивидуальное обучение глухих становится

рядовым явлением городской жизни во многих странах Европы.

Талантливые пионеры-сурдопедагоги опровергли точку зрения античных

классиков

о мистической природе глухоты и убедительно доказали возможность

успешного обучения глухонемых чтению, письму, речи, основам наук.

Просвещенное общество, городские власти и государство впервые получили

возможность увидеть результат работы, прежде представлявшейся

бесполезной. И все же ни в одной из европейских стран конца XVII в.

успешное индивидуальное обучение не привело к созданию специальных

учебных заведений для глухих. Сделать шаг вперед мешало вовсе не

отсутствие теоретических разработок, методик обучения или талантливых

сурдопедагогов, а совпадение позиций государства, закона, религиозного

догмата и общественного мнения в отношении людей с физическими и

умственными недостатками. Власть и бюргерство уже понимали милосердие

как обязанность христианина, были готовы к деятельной благотворительности,

но еще не могли признать, что глухонемой ребенок имеет право на такое же

образование, как дети их круга.

Попытки индивидуального обучения слепых

Незрячий человек не вызывал у окружающих такого мистического страха, как носители

иных физических и психических недостатков. Слепец, в отличие от глухонемого или

сумасшедшего, владел речью, усваивал общепринятые правила поведения и не отличался от

соплеменников столь явно, как другие носители физических или психических недостатков.

Общество не воспринимало слепца опасным, а потому член фамилии (семьи) античного

полиса, потерявший зрение в юности (слепой младенец, скорее всего, был бы убит), мог

надеяться, что его не отправят в каменоломню или на галеры.

<< На протяжении веков христианства слепые жили

подаянием; единственной областью, где они могли достичь

успеха, оставалась музыка. История сохранила несколько

имен незрячих исполнителей: органиста и композитора из

Венеции Франческо Ландино (1325—1397),

прославившегося пением рыцарских баллад британского

менестреля Хенри (1361—?), также известного под именем

Слепой Харри, слепорожденного органиста Конрада

Боумана из Мюнхена (?—1473), органиста из Флоренции

Франческо Салино (1512—1590), музыкантов Гаспара

Крамбхорна (1542—1621), Мартино Пезенти, пианиста

Арнольда Шлика. В XVII в. творил слепой скульптор Джон

Конелли (1602—1664). В 1662 г. несколько незрячих

сицилийцев попытались создать в Палермо некое подобие

музыкальной школы, где их товарищи по несчастью могли

бы совершенствоваться в исполнительском мастерстве.

«Организаторы этой школы (сами слепые) выработали

устав, согласно которому нищенство для слепого является

позором и слепые могут и обязаны трудиться» [26, с. 18].

Детищеэнтузиастов не заинтересовало южан-сицилийцев и

вскоре закрылось.

Тифлопедагогическая практика по иремени рождения отстает от практики

сурдопедагогической почти на три Столетия. К сожалению, в отечественной

дефектологической науке история обучения слепых недостаточно проработана

и не дает объяснения причин такого отставания. Рассказы о «великих слепцах»

прошлого создают превратное представление о реальной судьбе школьного

обучения слепых. Чаще всего рассказ начинается с Гомера и Мильтона, но, во-

первых, хронологическая дистанция между датами жизни исторических

персонажей почти две с половиной тысячи лет, во-вторых, оба поэта утратили

зрение много позже, чем обрели гражданский статус и известность. Что

касается английского поэта, публициста, политического деятеля Джона

Мильтона (1608—1674), го его судьба несопоставима с судьбами слепых от

рождения. История жизни Мильтона хорошо известна, инвалидом по зре-мию

этот блестяще образованный светский человек стал во второй половине жизни,

и, следовательно, его случай не служит приметой изменения статуса слепца.

Настоящий прорыв в мир зрячих, мир образования, более того, мир науки

совершил другой англичанин, ослепший в раннем детстве, — Н. Саундерсон.

Прецедент обучения Саундерсо-иа по школьной программе, пришедшийся на

последнее десяти-нетие XVII в., можно признать рубежом, с которого

начинается история специального обучения слепых детей. Николас

Саундерсон родился в Йоркшире в 1682 г. На 12-м месяце жизни малыш

перенес оспу и полностью утратил зрение. O\i достаточно рано проявил

необычайное стремление к знаниям и желание учиться. Отец, потративший

много времени и сил на домашнюю подготовку сына, сумел определить

мальчика в частную школу в Пенстоне, где тот овладел греческим языком и

ватынью, а затем увлекся трудами античных авторов. Отец, обучавший

мальчика арифметике, обратил внимание на его математические способности;

в восемнадцать лет одаренного юношу представили эсквайру Ричарду Весту,

человеку, который всю жизнь занимался математикой. Вест согласился

заниматься с необычным учеником, способствовал его совершенствованию в

алгебре и геометрии, а также познакомил юного Саундерсона с несколькими

титулованными учеными-математиками. Они также приложили руку к

образованию неординарного юноши, читая и объясняя ему содержание

классических трактатов. Профессора поражались, с какой скоростью и

легкостью незрячий молодой человек осваивал научные знания, и сочли

возможным рекомендовать его в частную академию в пригороде Шеффилда,

однако преподаваемые там логика и метафизика не занимали ума слепого

студента, а потому он вскоре без сожаления оставил академию.

Отец Николаса обладал некоторой недвижимостью, но, будучи главой

огромной семьи, не мог без конца вкладывать значительные средства в

образование слепого сына. В быту младший Саундерсон научился обходиться

без помощников, правда, были люди, которые читали ему вслух учебники.

Приятели отца посоветовали попытать счастья в Кембридже, и Николас

воспользовался советом. В 25 лет слепец, сопровождаемый волонтером

христианского колледжа, переступил порог знаменитого университета, чтобы

впоследствии умножить его славу.

Преподаватель математики Вистон, пораженный уровнем знаний незрячего

абитуриента, согласился перестроить свои лекции, дабы они стали доступнее

человеку, лишенному зрения. По свидетельству биографов Саундерсона,

решение преподавателя объяснялось не повышенной гуманностью, а заинте-

ресованностью в будущей совместной работе со своим на удивление

талантливым учеником. Дабы обеспечить себя материально, Саундерсон подал

прошение о разрешении ему служить в Кембридже в качестве преподавателя.

Прошение ректор университета принял, но предложил соискателю участвовать

в стандартном прохождении конкурса, на что тот согласился, с блеском

выдержал экзамен и на законных основаниях был избран на должность

профессора математики (1711).

Уникальное событие в жизни университета заинтересовало Исаака Ньютона,

на которого сильное впечатление произвела произнесенная на латыни и

построенная по канонам риторики инаугурационная речь слепого профессора.

Впоследствии Ньютон высоко оценил и математические исследования

Саундерсона.

Жил слепой профессор отнюдь не затворником, он читал лекции, наравне с

коллегами занимался научной работой и даже женился на дочери приходского

священника (1713), став впоследствии отцом двоих детей. Во время посещения

Кембриджа (1723) король Георг II пожелал встретиться со знаменитым слепым

математиком и столь высоко оценил его заслуги, что направил в Сенат

рекомендацию присвоить ученому степень доктора права. В 1736 г. Н.

Саундерсон становится членом Королевского научного общества. «Тот, кто

никогда не видел света, был способен понять любую науку, даже такую, как

оптика; он был способен совершать открытия в любой области философии; мог

понять так же много, как любой другой человек, включая природу света,

законы рефлексии и рефракции; он был способен понять и то, как эти законы

природы обуславливают физические феномены. Это факт, подтвержденный

11 рактикой и признанный наукой. Я свидетельствую, что доктор ('аундерсон

мог понять все, что могу понять я», — сказал о своем друге в день его похорон

доктор Рид (1739).

«Саундерсон личным примером доказал возможности слепых и предложил в

помощь слепым целый ряд технических средств. Среди них особенно

интересной представляется сохранившаяся и до настоящего времени

арифметическая доска Н. Саундерсона, давшая ему возможность производить

самые сложные арифметические и алгебраические вычисления. Другая доска

Н. Саундерсона позволяла производить геометрическое черчение» [16, с. 231].

Не вызывает сомнения, что Николас Саундерсон оказался во всех смыслах

человеком исключительным. Природная одаренность, подкрепленная

родительской заботой, позволила ему стать профессором математики, обрести

высокий социальный статус и открыть новую страницу в истории отношения

европейцев к слепым. Отдадим должное удивительному таланту ('аундерсона, и

все же его феномен нельзя свести к одной только природной одаренности да

счастливой случайности. Слепой британец смог добиться высокого

социального статуса прежде нсего потому, что родился в нужное время и в

нужном месте. К концу XVII столетия в Англии с ее традицией парламента-

ризма, законодательно закрепленными гражданскими правами и сословными

привилегиями, урбанизацией, реформаторской церковью, университетами и

школами, Королевским научным обществом, грандиозными научными

открытиями в разных областях знания, системой светской благотворительности

сложились социокультурные предпосылки для изменения отношения общества

и власти к слепцу. В пользу данного утверждения свидетельствуют многие

детали биографии Саундерсона.

•<<<<<<< Образованные родители не сочли слепоту малыша поводом

к его отторжению. Николаса любили, воспитывали и учили