Найдыш В.М. Мифология

Подождите немного. Документ загружается.

32 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. АНТИЧНЫЕ УЧЕНИЯ О МИФЕ

Античная мифография — это целая область знания (сейчас уже

во многом забытая, с трудом поддающаяся реконструкции), ком-

плекс многочисленных произведений, включавший в себя и твор-

чество ранних логографов, закладывавших начала греческой ис-

тории, географии, литературы, и лирических поэтов VII—VI вв. до

н.э. (Пиндар, Вакхилид и др.), и великих античных драматургов

(Эсхил, Софокл, Еврипид), и александрийских ученых (Каллимах,

Аполлоний Родосский и др.), и киклографов александрийских вре-

мен (Аполлодор, Овидий и др.), и римских авторов рубежа старой

и новой эры (Гигин, Палефат, Антонин Либерал, Павсаний и др.)

Античная мифография — культурное лоно истории, геогра-

фии, литературы, фольклора, философии мифологии и др. Из ге-

неалогической мифографии (наиболее ранней формы античной

мифографии) выросла история как наука. А хорографическая ми-

фография дала импульс развитию географии и этнографии. Для

нас особенно важно то, что в лоне ранней античной мифографии

сложились и первые рационалистические трактовки мифа.

1.3. ПЕРВЫЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ МИФА

Дотеоретическая интерпретация мифа:

«миф есть реальное прошлое»

Античная мифография прошла как поэтико-эпцческий, так

и прозаический периоды развития. Первыми творцами античной

мифографической прозы были логографы. Логографы — это пер-

вые исторические писатели (протоисторики), которые переводи-

ли в письменную форму мифологические и легендарные повество-

вания о событиях греческой истории, истории родов и племен; они

прослеживали генеалогию греческих героев и богов, которые счи-

тались основателями городов и родов. Развернутая и, по-видимо-

му, во многом объективная характеристика логографов дана Дио-

нисием Галикарнасским, которую имеет смысл воспроизвести

целиком:

«Древних историков много, и они были во многих местах до Пе-

лопоннесской войны. К их числу относятся Эвгеон Самосский, Деи-

ох Проконнесский, Эвдем Паросский, Демокл Фигелейский, Гека-

тей Милетский, Акусилай Аргосский, Харон Лампсакский, Мелесагор

Гусейнов Г Я. Типология античной мифографии // Античная поэти-

ка. М., 1981.

ГЛАВА 1. АНТИЧНАЯ РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ МИФА: НАЧАЛО ПУТИ

Халкедонский, а

те,

которые немного моложе, т.е. жили незадолго до

Пелопоннесской войны и прожили до времени Фукидида, — это Гел-

ланик Лесбосский, Дамаст Сигейский, Ксеномед Хиосский, Ксанф

Лидийский и многие другие. В выборе темы они руководствовались

почти одинаковой точкой зрения и способностями немногим отли-

чались друг от друга. Одни писали эллинские истории, другие — вар-

варские, причем и эти истории они не соединяли одну с другою, но

разделяли их по народам и городам и излагали одну отдельно от дру-

гой, преследуя одну и ту же цель — обнародовать во всеобщее сведе-

ние предания, сохранившиеся у местных жителей среди разных на-

родов и городов, и письменные документы, хранившиеся как

в храмах, так и в светских местах, — обнародовать эти памятники

в том виде, в каком они их получили, ничего не прибавляя и не убав-

ляя. Среди этого были и некоторые мифы, которым верили с древне-

го времени, и некоторые интересные, необычайные события, кото-

рые нашим современникам представляются невероятными. Способ

выражения употребляли они по большей части одинаковый — все

те, которые писали на одном и том же наречии: ясный, обычный, чи-

стый, краткий, соответствующий описываемым событиям, не пред-

ставляющий никакой художественности. Однако произведениям их

присуща какая-то красота и прелесть, в одних в большей степени,

в других в меньшей, благодаря которой их сочинения еще остаются

до сего времени»

В сочинениях логографов исторические, мифологические, эт-

нографические, географические сюжеты тесно переплетались

с нравственно-морализирующими рассуждениями, изложением

басен, анекдотов и биографий выдающихся людей. Установка на

занимательность, развлекательность, красочность изложения (ко-

торая, несомненно, была ведущей) сочеталась у них с наличием

сведений, которые были важны и для купцов, и для мореходов, и для

политических деятелей, в том числе дипломатов. Все это делало

произведения логографов популярными; они имели успех у пуб-

лики, их часто читали вслух при большом скоплении народа, их

изучали.

В логографических произведениях, обычно ориентированных

на современность (и отражавших социально-классовые позиции

авторов, идеологические соображения, перипетии борьбы партий,

политических сил и др.), значительное место уделялось мифогра-

фической тематике. Мифами подкреплялись и факты современ-

Дионисий Галикарнасский. Суждение о Фукидиде, 5 (пер. С.И. Собо-

левского)

2-10856

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. АНТИЧНЫЕ УЧЕНИЯ О МИФЕ

ности. Это было возможно потому, что в мифе дотеоретическое

сознание логографов усматривало некоторую подлинную реаль-

ность.

В эпоху ранней античной мифографии объект и образ объек-

та в сознании субъекта уже разделились, мир в своем качествен-

ном многообразии осознан как объективная реальность, проти-

востоящая способному познавать ее субъекту. Наряду с другими

природными и культурными явлениями в качестве особого объек-

та познания выделяется и миф. Однако адекватные средства (кон-

цептуальные, методологические) познания мифов еще не сложи-

лись. Есть только ясное мировоззренческое представление, что

мифы — продукт прошлого, они созданы в старые времена преды-

дущими поколениями. Поэтому сущность мифа здесь усматрива-

ется не в его правдоподобии или неправдоподобии, а в отличии

прошлого от настоящего. Для ранней античной мифографии миф

есть реальное прошлое, есть подлинная история. В прошлом все

(или почти все) было так, как об этом сказано в мифе. Миф — это

подлинный рассказ о прошлом, о том, что и как было до нас. Вооб-

ражаемая мифологическая реальность и чувственная повседнев-

ность прошлого здесь представали единым, неразрывным целым.

Таким образом, ранняя мифография была ориентирована не

на установление подлинности, достоверности событий, а на сис-

тематизацию мифов и их привязку к более или менее известным

и достоверным событиям родо-племенной жизни, прежде всего ге-

неалогическим, а также к географическим явлениям. Ведь мифо-

логические боги и герои действовали не только во времени, но и в

пространстве: они оставляли на земле, на территории греческих

племен не вызывавшие никакого сомнения материальные, зримые

следы своей активности. Задачей хорографической мифографии

являлось собирание и изложение сведений о таких земных, мате-

риальных следах мифов. Генеалогическая мифография органич-

но дополнялась хорографической мифографией.

Всю Грецию покрывали многочисленные могилы мифологиче-

ских героев, «места действия» мифов (горы, пещеры, леса, реки, озе-

ра, родники, скалы и др.); в святилищах хранились предметы, ранее

принадлежавшие богам и героям. Каждый грек знал, например, где

находится родник, который выбил своим трезубцем Посейдон; где

находится Гераклово поле, куда мать Геракла Алкмена отнесла его

младенцем и где его впервые увидели Гера и Афина; в какой ложби-

не южного склона Панопейского холма Прометей вылепил из глины

первых людей; в каком месте в Арголиде жил Немейский лев; где Ге-

ГЛАВА 1. АНТИЧНАЯ РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ МИФА: НАЧАЛО ПУТИ

ракл нашел и убил Лернейскую гидру; где он поймал Эриманского

вепря; где находится Стимфалийское озеро, с которого Геракл про-

гнал прожорливых птиц. В Афинах на Акрополе столетиями хранил-

ся корабль, на котором Тесей плавал на Крит.

Исторически первой формой такой мифографии выступал хо-

рографический поэтический эпос. Древнейший его представи-

тель — Эвмел Коринфский (вторая половина VIII в. до н.э.). В по-

эме «Коринфика» он описывал мифологические древности

Коринфа. Другие представители хорографического эпоса — Хер-

сий Орхоменский, Гегесин и др. С Кадма Милетского начинается

эпоха хорографической прозы. В своем «Ктесисе Ионии» он дал

развернутый рассказ о мифологических древностях городов

Ионии. Среди хорографов-прозаиков VI—ГѴ вв. до н.э. Гиппий из

Регия («Арголика» и др.), Ион Хиосский («Ктисис Хиоса»), Ксено-

мед Кеосский («О Кеосе»), Антиох Сиракузский, Акесандр Кирен-

ский («О Кирене»), Скамон («О Лесбосе) и др. Наиболее крупным

из произведений этого жанра было «Описание Эллады» Павсания.

Генеалогическая мифография

Генеалогия предков — первая форма историзма. Это вполне

естественно для сознания, в котором сохранилось немало черт

родо-племенной культуры. Установление и определение родовой

и племенной принадлежности индивида (подлинной или мнимой)

здесь есть способ самоидентификации, осознание личностных свя-

зей с определенным этносоциальным коллективом. С другой сто-

роны, любой такой коллектив (родовая община, племя, полис и др.)

также нуждались в идентификации, в определении своего особо-

го места в Космосе. Такая идентификация могла быть только ми-

фологической, связывающей реальный этноколлектив с вообра-

жаемыми мифологическими образами и сюжетами.

В генеалогической мифографии боги, герои и земные люди

(цари, воины, отдельные знаковые личности) связывались единой

цепью кровно-родственных отношений. Установление кровно-род-

ственных связей — главная задача генеалогической мифографии,

а историзм здесь выступал лишь как «побочный эффект генеало-

гизирования»

. Путем систематической проработки множества

мифов (локальных и общегреческих) каждому действующему лицу

Торшилов Д.О. Античная мифография: мифы и единство действия.

СПб., 1999. С. 35.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. АНТИЧНЫЕ УЧЕНИЯ О МИФЕ

греческой мифологии устанавливали его родителей, место рожде-

ния, крут богов, героев и земных людей, с которыми это действу-

ющее лицо вступало в систему отношений, а также запечатлен-

ные в памяти народа его деяния.

Как творцы генеалогических поэм в VII—VI вв. до н.э. известны

Кинефон Лаконский и Асий Самосский. Классиками прозаической

генеалогической мифографии являлись Гекатей Милетский, Акуси-

лай Аргоский, Ферекид Афинский, Геланик Лесбосский и др. Ран-

ние мифографы нередко считали себя потомками богов, создание

генеалогической схемы рассматривали как восстановление своей

родословной, а саму схему как божественное откровение.

В рамках генеалогической мифографии зарождаются важней-

шие концептуальные предпосылки преобразования мифографии

в историю как науку. Они формируются в той мере, в какой неиз-

бежно встают в любой исторической ретроспекции проблемы хро-

нологии. Если миф есть реальное прошлое, то первый вопрос, ко-

торый сам собой напрашивается, состоит в том, когда же это

прошлое заканчивается и когда начинается «наше время», какие

события разграничивают прошлое и современность. Вокруг ре-

шения подобных вопросов и в конечном счете поиска единой

временной шкалы для всего того, что происходило в мире, жизни

племен и полисов, на памяти людей, возникла проблематика ми-

фологической хронографии. Ее развитие постепенно преодолева-

ло взгляд на миф как на реальное прошлое.

Античная хронография (в лице Гесиода) начинается с поиска

олимпийско-божественной основы хронологии. Гесиод усматри-

вал рубеж между мифологией и историей в смене «племени геро-

ев» «племенем людей» в начале железного века.

Более поздние мифографы относили это время к возвращению

Рераклидов в Пелопоннес через 80 лет после Троянской войны, т.е.

к началу XII в. до н.э. В дальнейшем античная хронография (в лице

Геланика Лесбосского, Дуриса Самосского, Кастора Родосского, Пто-

лемея из Мендеса, Эратосфена и др.) все больше ориентируется не

на «век богов», а на «век людей», прежде всего героев, проявивших

себя определенными историческими деяниями, подвигами. Среди

таких деяний: начало и конец правления царей, стихийные бедствия,

войны, основания городов, разного рода «изобретения» (железа, игры

на флейте, колесницы и др.), учреждение главных греческих игр

и праздников — Нимейских, Истмийских, Панафинейских и др.

ГЛАВА

АНТИЧНАЯ РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ МИФА: НАЧАЛО ПУТИ

И хотя нередко сама мифология перетолковывалась под углом

зрения реальной истории (Аполлодор Афинский), тем не менее пре-

одолеть мифологию античная хронография так и не смогла. По-

казателем этого можно считать «Паросский мрамор» (264—263 гг.

до н.э.) — хронологическую схему эпохи эллинизма, в которой

объективные исторические события еще теснейшим образом пе-

реплетались с явно мифологическими сюжетами

1.4. ОТ МИФОГРАФИИ К ИСТОРИИ КАК НАУКЕ

«Миф не есть реальное прошлое»

«История» — это древнегреческое слово. Уже у Гомера его

употребление «указывает на острую мыслительную направлен-

ность зрительного восприятия, вследствие чего тот, кто видит, не

просто видит, но еще судит об увиденном и даже является свиде-

телем или авторитетом в той области, которую он воспринимает

зрением»

. В VI—V вв. до н.э. слово «история» начинает использо-

ваться в значении «исследование», «розыск с целью установления

истины», но первые историки предпочитали называть себя лого-

графами или писателями (синграфеями).

Древнегреческая традиция научно-исторического исследова-

ния формировалась на основе творческого синтеза мифопоэти-

ческой традиции (киклические поэмы, генеалогические, этноге-

нетические мифы и др.)» летописной традиции (в том числе

официальные документы, календарные и хроникальные записи, за-

конодательные акты, договоры и др.), мифографической и лого-

графической литературы, географических и этнографических опи-

саний. Все это подвергалось критико-рациональному анализу и под

таким углом зрения обобщалось. Прошлое следовало перетолко-

Например, некоторые фрагменты текста «Паросского мрамора»:

«1.(1581/80 г. до н.э.] Царь Кекроп воцаряется в Афинах...

12. [1409/08 г. до н.э.) ...Деметра, прибыв в Афины, открыла [впер-

вые] урожай, была совершена первая проба [возделывания земли]...

14. [1398/97 г. до н.э.] ...Была похищена Кора, а Деметра отправилась

на поиски [дочери]...» и т.д.

Тахо-Годи A.A. Ионийское и аттическое понимание термина «исто-

рия» и родственных с ним // Вопросы классической филологии. М.,

1969. Вып. 2. С. ИЗ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. АНТИЧНЫЕ УЧЕНИЯ О МИФЕ

вать, мысленно подвести под те (диктовавшиеся реальной практи-

кой жизни) рациональные мерки, которыми оценивалась совре-

менность. Это неизбежно вело к тому, что мифологический образ

прошлого все в большей мере ставился под сомнение.

Первые попытки критического отношения к древнейшей ми-

фологии мы находим у Гекатея Милетского (550—490 гг. до н.э.),

который использует мифы как исторический материал, но уже пы-

тается отделить в них то, что может быть истинным, от того, что

является вымышленным, стремится внести струю объективности

в мифологические объяснения событий. Свою книгу «Генеалогии»

(«Истории») он начинает словами: «Так говорит Гекатей Милетский:

я пишу это так, как мне представляется истинным, ибо рассказы эл-

линов многоразличны и смехотворны, как мне кажется»

. Гекатей еще

далек от того, чтобы целиком отвергать миф как исторический ис-

точник, он просто устраняет из мифа все то, что ему кажется совер-

шенно невероятным, вымышленным, фантастическим.

Так, например, миф о том, что на мысе Тенар Геракл вывел из

подземного царства «пса Аида» Гекатей «объяснял» следующим об-

разом: «на Тенаре выросла ужасная змея, а «псом Аида» ее прозвали

потому, что ужаленного ею ожидала немедленная смерть от

яда,

и вот

эту-то змею Геракл и отвел к Эврисфею»

. Здесь важно то, что в об-

щем мифологическом контексте проявляются зачатки критико-ра-

ционалистического анализа: высказывается сомнение в существова-

нии жилища подземных богов, в котором обитают души умерших,

а адский пес Цербер трактуется как обычная ядовитая змея.

Гекатею в его простых, безыскусственных и переплетающих-

ся с фольклором рассказах еще далеко до последовательного ра-

ционалистического антимифологизма, он не отбрасывает миф как

нечто неистинное, но уже закладывает традицию научной крити-

ки мифа

. Заложенная Гекатеем традиция критико-рационалисти-

чесіфго отношения к мифологии развивается и совершенствует-

ся в трудах логографов последующих поколений — Гелланика

Фрагменты ранних греческих философов. Ч. 1. М., 1989. С. 136.

Там же. С. 137.

Надо предполагать, что для своего времени Гекатей не был самым

«продвинутым» рационалистом. Уже Гераклит считал рассуждения

Гекатея недостаточно рационалистическими. Ведь именно так мож-

но интерпретировать его известное заявление: «Многознание уму не

научает, а то научило бы... Гекатея» (Там же. С. 195).

ГЛАВА

АНТИЧНАЯ РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ МИФА: НАЧАЛО ПУТИ 39

Лесбосского, Дионисия Милетского, Харона Ламсаксского —

вплоть до Геродота и Фукидида

Преодоление мифологизма в ходе становления историческо-

го сознания шло трудно и противоречиво. «Отец истории» Геро-

дот во введении к своему великому труду «История в девяти то-

мах» прямо говорил, что видит свою задачу в поисках причин

исторических событий. Но и объективность, и детерминизм в его

исторических описаниях еще пронизаны остатками мифологиз-

ма. Мир богов, который он рисует с невозмутимым спокойствием

и на который не распространяет теоретическую рефлексию, оста-

ется для него важным, а иногда даже решающим фактором исто-

рического процесса. Это выражается и в провиденциализме («рок

справедливою карою всех нечестивцев карает»

), и в божествен-

ном предопределении (например, причиной исторических собы-

тий он нередко называл «зависть богов» — «всякое божество за-

вистливо и вызывает у людей тревоги»

). Миф для Геродота

остается родной стихией. Мифы и действительность у него пере-

плетены на каждом шагу. И даже в изложении действительных

событий он нередко допускает разного рода мифологические ого-

ворки, вплоть до того, что просит извинения у богов за свои воль-

ности и др. Мифологическое представление о мире органично

вплетено в манеру, в блестящий, откровенный, новеллистический

стиль геродотовского исторического повествования. Геродот на-

ходится на том уровне критической оценки мифа, когда еще не-

редко сталкиваются не рациональное и мифологическое понима-

ния события, а два мифологических понимания, одному из которых

надо отдать предпочтение в силу его большей правдоподобности

Таким образом, Геродот был далек от того, чтобы рационали-

стическим отношением к истории полностью преодолеть мифоло-

гическую картину истории.

Наивно-рационалистическая традиция толкования мифологии сопро-

вождала по сути всю историю античной культуры вплоть до конца

эпохи эллинизма. Примером могут служить (принципиально мало чем

отличающиеся от гекатеевских) объяснения мифов о Ниобе и Тев-

месской

лисе,

которые приводит представитель поздней эллинистиче-

ской литературы Палефант (См.: Палефант. О невероятном // Па-

мятники поздней античной научно-художественной литературы.

И—V века. М., 1964. С. 207).

Геродот. История. V, 56.

Там же. I, 32.

Там же. II, 116, 118, 120.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. АНТИЧНЫЕ УЧЕНИЯ О МИФЕ

И только у Фукидида принцип критико-рационалистического

отношения к мифологии проведен последовательно. «Как ни зат-

руднительны исторические изыскания, — пишет Фукидид, — но

все же недалек от истины будет тот, кто предпочтет не верить

поэтам, которые преувеличивают и приукрашивают воспеваемые

ими события, или историям, которые сочиняют логографы (более

изящно, чем правдиво), историям, в большинстве ставшим басно-

словными и за давностью не поддающимся проверке»

. Фукидид

ставит историю на почву доказательности и обоснования знания.

При этом обоснованиями исторических событий у него служат

естественные причины, деятельность людей, а не вмешательство

богов, не божественный промысел. Он уже равнодушен к мифо-

логическим объяснениям истории.

При этом Фукидид еще не абсолютно избавился от апелляции

к мифам. Но он использует мифологию в качестве источника очень

осторожно и выбирает из нее только то, что ему кажется полно-

стью достоверным и не противоречащим естественным закономер-

ностям. Важно, что для Фукидида миф перестает быть источником

надежной информации о прошлом. Фукидид уже почти отказался

от мысли, что миф есть реальное прошлое. Правда, здесь мы не

видим, что мифология осмыслена им как тип знания, принципи-

ально противоположный науке и потому не подлежащий никако-

му переосмыслению в историческую хронику. Но это станет зада-

чей другой эпохи.

Изменение идеологических оценок значимости

мифотворчества

Возникновение критико-рационалистического отношения

к мифу должно было сопровождаться изменением ценностно-иде-

ологического отношения к мифотворчеству. Картина становления

античной науки о мифе будет неполной без изображения эволю-

ции идеологических оценок мифа.

Античность знала не первобытные мифы начальных этапов

родового общества (они стали достоянием культуры гораздо поз-

же — в новоевропейскую эпоху), а их достаточно отдаленное на-

следие — мифы времени разложения первобытного строя, ранне-

классовых отношений, эпохи патриархальной героики. Но зато

античное сознание — с его духовной энергией, волнением духа,

Фукидид. История. Л., 1981. С. 13.

ГЛАВА 1. АНТИЧНАЯ РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ МИФА: НАЧАЛО ПУТИ

целенаправленностью, предприимчивостью, новаторством, крити-

цизмом, внутренней собранностью и чувством меры — было бук-

вально пронизано мифологическими образами и сюжетами. Даже

такие рационалистические сферы античной культуры как наука

и философия своими основаниями погружены в мифологию. Они

долгое время живут мифом и в мифе и с очень большим трудом

становятся в познавательно-теоретическое отношение к мифу.

Поэтому неудивительно, что оценки мифа в недрах античного духа

весьма консервативны и если изменяются, то очень медленно.

Энциклопедией древнегреческой культуры, концентрирован-

но выражавшей мифологическое мышление на этапе его разложе-

ния, было творчество Гомера. Для древних греков Гомер не про-

сто великий аэд, рапсод, поэт, он — родоначальник, патриарх всей

античной духовной культуры. Для античного сознания Гомер —

в первую очередь творец античной мифологии, религии, творец

чуть ли не самих богов. Геродот писал, что Гомер и Гесиод — это

те, кто «установили для греков генеалогическое древо богов, дали

богам прозвища, поделили между ними достоинства и способно-

сти и прояснили их образы»

, а боги уже «внесли во все вещи по-

рядок и каждой определили свое место»

. Поэмы Гомера были «биб-

лией эллинов».

Со временем в поэмах Гомера начинают усматривать прежде

всего не религиозно-мифологическое, а художественно-эстетиче-

ское содержание. Они оцениваются как величайшее явление в ми-

ре художественного творчества, искусства, выдающееся проявле-

ние волшебной силы поэтического слова. Творение поэтического

духа выше самой действительности, поэтическое слово несет в себе

особое могущество. Пиндар в «Немейских одах» характеризует ве-

личие Гомера как поэта следующим образом:

Слава Одиссея больше испытанного им,

А виною тому сладкое слово Гомера.

Вымыслы его и крылатое искусство

Некое несут величие

Гомеровская мифология в течение нескольких веков остава-

лась источником образцов художественного творчества — сюже-

тов, образов героев, громаднейшим резервуаром образно-симво-

Геродот. История. И, 53.

Там же. II, 52.

Пиндар. Немейские оды. VII, 21—24.