Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Часть третья: Договоры и обязательства

Подождите немного. Документ загружается.

К.П. Победоносцев. Курс гражданского права. Часть третья

124

действие одной личной воли на другую заключает в себе моменты,

большей частью неуловимые для внешнего сознания; таково, напр.,

нравственное влияние, прямой или косвенный уговор, хотя бы и с свое-

корыстной целью. В большей части случаев такое влияние, хотя бы и

достоверно было, не служит еще признаком насилия, разрушающего

свободу.

Для

этого необходимо знать, что воля в договоре была вынужде-

на страхом, и притом таким страхом, который подавляет свободу.

Простое опасение зла ненастоятельного, смутно представляемого, от-

даленного оставляет место свободному действию воли. Воля может

быть сочтена изнасилованной тогда, когда видно, что угроза, с возбу-

ждением страха, была прямой и непосредственной причиной

изъявле-

ния воли в определенном смысле. В таком случае насилие подлинно

разрушает договор, хотя бы последовало и от лица, не прямо заинте-

ресованного, а со стороны.

Это разрушительное действие насилия выражается признанием не-

действительности договора. Есть по этому предмету разница в мнениях.

Одни полагают, что такой договор сам по себе ничтожен

, как лишенный

самого существенного из условий соглашения; другие полагают, что

такой договор подлежит опровержению и ничтожность его требует

особливого признания со стороны судебной власти (об этом различии –

nul и annulable – см. выше). Первое мнение преобладает впрочем и в

науке, и в законодательствах (французском, австрийском, прусском). Из

вышеуказанного воззрения логически следует, что иск

о ничтожности

насильственного соглашения есть вещный, а не личный только иск, т.е.

что потерпевшее лицо, требуя разрушения договора, простирает свое

требование и на отчужденное имущество, в чьих бы руках оно ни нахо-

дилось (actio in rem, по римскому праву).

Во всяком случае, суду принадлежит по обстоятельствам дела оп-

ределить, какого рода страх

и в какой мере был решительным побужде-

нием к изъявлению воли в договоре. Французский закон поясняет, что в

понятие о противозаконном насилии входит угроза не только самому

лицу, участвовавшему в договоре, но и супругу его и родственникам

восходящим и нисходящим.

Прусский закон требует, чтобы о насилии было заявлено суду в те

чение восьми дней после события. Но это требование не имеет безус-

ловного значения. Соблюдением этого срока облегчается только истцу

доказательство события, но право иска само по себе не зависит от этого

срока.

Первый отдел. Общая часть учения о договорах и обязательствах

125

Свобода соглашения нарушается еще ошибкой, заблуждением, не-

ведением. Когда воля определилась на основании ложного представле-

ния, это не настоящая, не подлинная воля. Заблуждение (error) в пред-

ставлении договаривающегося лица может дойти до совершенного не-

ведения, незнания (ignorantia): если бы знал человек то или другое об-

стоятельство, он не принял бы, не

постановил бы того или другого ус-

ловия, не промолчал бы, оговорился бы. Наконец, может быть, по не-

знанию, по неосторожности, по рассеянности и недосмотру допущена

ошибка в изъяснении или означении воли, не соответствующая дейст-

вительности, противоречащая факту. Заблуждение, неверное представ-

ление возможно не только с одной стороны, но и с обеих

сторон; может

случиться, что обе стороны при заключении договора были в недоразу-

мении.

Когда заблуждение открылось после заключения договора, может

возникнуть с той стороны, для которой оно невыгодно, требование о

признании недействительным соглашения или об исправлении его.

Опасно поощрять такие требования, потому что многие из контрагентов

склонны приписывать заблуждению всякий

ущерб свой или неудачу в

расчете на выгоду от договора, и договоры не имели бы твердости, ко-

гда бы требования, происходящие из подобных побуждений, могли рас-

считывать на успех. Но есть и такие случаи, в коих было бы несправед-

ливо признать в полной силе обязательное отношение, основанное на

явном недоразумении, и

утвердить действительность такого определе-

ния воли, явно несознательного. В таких случаях справедливость требу-

ет восстановить стороны в прежнее состояние, т.е. или признать согла-

шение не сущим, не действительным, или уравнять, где возможно, не-

равномерное отношение соответственной расценкой взаимных прав и

обязательств.

Вопросы о юридическом значении заблуждения в договорах воз-

никали издавна в римской практике, и в источниках римского права мы

находим множество решений, положений и правил, относящихся к это-

му предмету. Из отдельных случаев римской практики – позднейшие

юристы, начиная с глоссаторов, вывели общие положения, из коих со-

ставилось учение о заблуждении, принятое и в науке, и в законодатель-

стве, но

и доныне не вполне еще разъясненное и служащее предметом

пререканий (см. 3-й том Системы, у Савиньи, который пытался привес-

ти в порядок черты этого учения. Критику его см. в ст. Гессе: Zur Lehre

vom Irrthum, в Arch. Civ. Pr. 1874 г.).

Для ограждения твердости договоров принимается прежде всего за

правило, что всякий сам отвечает за свою ошибку и

что заблуждение,

К.П. Победоносцев. Курс гражданского права. Часть третья

126

само по себе, не служит законной причиной к уничтожению или изме-

нению договора. Но в виде исключения допускаются случаи, в коих за-

блуждение, когда оно существенно, исключает возможность подлинно-

го, свободного, действительного соединения двух воль в договоре. Что в

данном случае существенно, это определит судья по соображению об-

стоятельств в

каждом деле. Заблуждение может относиться к самому

содержанию и цели договора (напр., сторона, думая, что продает дом,

заключает договор о найме; думая, что получает в дар, заключает сдел-

ку о ссуде). Заблуждение может относиться к лицу, к тождеству его и

особливым качествам (напр., имеется в виду заказать работу одному

известному

художнику, а заказывается другому, неизвестному, однофа-

мильцу). Сомнений по этому предмету множество: надлежит, по свой-

ству дела, рассудить, что существенно в особливом лице или качестве, к

которому относилось заблуждение, какова была цель, каково намерение

контрагента, каково свойство договора и т.п. Заблуждение может отно-

ситься к самой вещи, составляющей предмет договора

, к ее материаль-

ному тождеству (er. in corpore), к существенным ее качествам (er. in

substantia), наконец, к мере и количеству (er. in quantitate): последняя

причина не считается впрочем существенной. Потерпевшему от недос-

татка в количестве дается лишь, в особенных обстоятельствах и на

особливом основании, а не по случаю заблуждения, право на вознагра-

ждение или право требовать уравнения в цене

(laesio ultra dimidium см. в

I томе, § 42). Простая ошибка в расчете или описка может служить по-

водом к исправлению акта, но не к уничтожению сделки.

Необходимо заметить еще важное различие, указанное также в

римском праве, между неведением или заблуждением в праве и неведе-

нием относительно факта (error s. iqnorantia juris et facti). И по этому

предмету юристы, обобщая положения римского

права, вывели резкое

юридическое различие между тем и другим недостатком, – различие,

которое прямо не содержится в источниках. Признавалось вообще, что

неведением закона нельзя отговариваться, что неведение фактическое

может действовать разрушительно на всякие акты, а неведение о праве

может служить поводом к восстановлению прежнего состояния только

для устранения ущерба, а не

для приобретения выгоды (damnum,

compendium, damnum rei amittendae, d. rei omissae и т.п.). Такое правило

основано было на произвольном обобщении; Савиньи не счел возмож-

ным удержать его, но указал на иное, более разумное и верное основа-

ние для суждений о заблуждении как того, так и другого рода – на изви-

нительность или неизвинительность заблуждения. На этом основании

неизвинительно,

напр., не знать общего и всем известного закона или

Первый отдел. Общая часть учения о договорах и обязательствах

127

обстоятельства, неизвинительно не знать того, о чем нельзя было не

подумать и что легко было узнать; что неизвинительно взрослому и об-

разованному, то может быть извинительно малолетнему, женщине, кре-

стьянину и т.п.

Вообще во всех гражданских кодексах Западной Европы встреча-

ются определения о действии заблуждения, взятые из римского права

всего подробнее говорит об этом предмете прусский закон и всего уме-

реннее – французский закон (не упоминающий о различии между erreur

de droit и er. de fait). Правила эти требуют тщательного истолкования в

применении к практике, ибо они основаны на общих выводах из рим-

ского права, не всегда верных. Но и там, где в положительном законе

нет

прямых определений, необходимо допустить, что заблуждение мо-

жет служить поводом к уничтожению договора или к отмене его по-

следствий, когда не подлежит сомнению, что оно относилось к сущест-

венному предмету, соображением коего определялась воля сторон при

заключении договора. Из новых кодексов только в итальянском закон

решился признать действие заблуждения о

праве (1109 ст.). «Заблужде-

ние о праве разрушает договор в таком только случае, когда оно было

единственной или главной причиной сделки». Правило это оказалось,

однако, в применении на практике, крайне затруднительным.

В нашем законе сказано, что все способы приобретения прав тогда

только признаются действительными, когда утверждаются на неприну-

жденном произволе и согласии

(ст. 700). Свобода соглашения в догово-

ре нарушается принуждением и подлогом (ст. 701 Зак. Гражд.): здесь

отрицательным деятелем служит тоже заблуждение, только не случай-

ное, но вызванное произвольным, обманным действием другой стороны.

Обман, подлог, мошенничество – уголовные преступления (Улож. На-

каз. ст. 1665–1680, 1690–1693); очевидно, что преступление ни в каком

случае не может служить в

пользу виновного в совершении его лица,

что соглашение, на подлоге или обмане основанное, не может иметь

законной силы, и что за последствия обмана или подлога отвечает и по

имуществу виновный.

Наши законы о договорах вовсе не содержат в себе общих постановлений

о действии ошибки и заблуждения. Только о духовных завещаниях сказано, что

недействительны распоряжения, учиненные с очевидной ошибкой в лице или в

имуществе (1026 ст.)

. Впрочем, как по самому существу дела невозможно от-

В 72 ст. Уст. Вексельн. сказано, что если плательщик, забыв об учиненном принятии

векселя в одном образце, после того, по предъявлении ему другого образца, примет и

сей последний ошибкою, то обязан платить по обоим образцам. В 50 ст. Зак. Суд. Гражд.

сказано, что неведение доверителя о личных препятствиях к назначению избранного им

К.П. Победоносцев. Курс гражданского права. Часть третья

128

рицать значение важной ошибки в договорных отношениях, то наша судебная

практика принимает его в соображение, как видно из примеров.

Когда обе стороны несогласны в разумении тех или других условий дого-

вора, суду предстоит определить нормальное их значение по буквальному и

внутреннему смыслу договора. Одна из сторон не вправе ссылаться на ошибоч-

ное разумение своей обязанности, определенной договором, и на этом основа-

нии оправдывать нарушение его или неисполнение обязанности; не вправе она

ссылаться в оправдание свое и на неясность словесного смысла договора. Так

выразился и Касс. Деп. Сената в реш. 1876 г., № 394. В данном случае запро-

дажной записью постановлено было совершить купчую

крепость к 23 сентября,

а проект купчей подписан 23-го числа. Палата освободила неисправную сторону

от неустойки на том основании, что она могла ошибиться в отношении срока.

Если же обе стороны имели одинаковое сознание о смысле условия, то хо-

тя бы оно и оказалось впоследствии ошибочным, оно должно быть признано для

них обязательным

, так как в нем выражаются воля и намерение обеих сторон.

Казенная земля взята была крестьянином в оброчное содержание на три

года, но вскоре передана была наемщиком, с согласия казенной палаты, другому

лицу, с коим переписан палатой контракт; в нем по ошибке вместо трехгодич-

ного срока поставлено 12 лет. Сенат решил оставить контракт в силе, невзирая

на ошибку, по правилу о точном исполнении договоров с казной (Сб. Сен.

реш. I, № 68).

Медведев продал Анисимову 4% металлический билет в 300 руб. без тало-

на. Оказалось, что подобный билет без талона не имеет никакого значения. Суд

признал, что обе стороны, не зная об этом и думая заключить сделку

о действи-

тельной ценности, заключили ее на мнимую ценность, и потому положил унич-

тожить продажу. Сенат оправдал это рассуждение, как согласное с 1516 и

1518 ст., так как в основании сделки была такая ошибка, при обнаружении коей

сделка оказалась с начального своего момента недействительной и неосущест-

вимой за неимением предмета договора (Касс

. реш. 1875 г., № 858).

Случай уничтожения продажи вследствие ошибки относительно сущест-

венных качеств проданной вещи см. в Касс. реш. 1873 г., № 1450. Продана была

картина кисти художника Мурильо, оказавшаяся впоследствии, по отзыву экс-

пертов, картиной не этого художника. Сенат рассудил, что в основании купли-

продажи лежала сознанная обеими сторонами и удостоверенная сведущими

людьми ошибка, при обнаружении которой самая сделка оказалась, с момента

составления ее, недействительной и немогущей осуществиться за неимением

предмета договора. Подобный вопрос возникал в С.-Пб. Окружном Суде в

1874 г., по делу Гросса и Ахочинского о картине, купленной за картину Греза, и

оказавшейся впоследствии, по отзывам экспертов, лишь плохой копией.

Торговый дом Блессиг по маклерской записке продал 13 сентября 1876 г.

Дурдину 3000 пудов заграничного солода по 1 руб. 10 коп. за пуд, но через не-

поверенного не принимается в соображение, и действия, совершенные поверенным до

обнаружения порока, остаются в силе.

Первый отдел. Общая часть учения о договорах и обязательствах

129

сколько дней отказался от условий, ссылаясь на ошибку относительно стоимо-

сти, так как он действовал на основании письма бреславльского корреспонден-

та, предлагавшего остатки солода по цене за 2000 центнеров; но 14 сентября

получил от того же корреспондента телеграфное извещение, что ошибкой пока-

зано 2000 вместо 1000, что соответствует действительной рыночной цене на

месте. Дурдин, напротив

того, требовал точного исполнения договора. Коммер-

ческий Суд, основываясь на удостоверении маклеров о действительных ценах

солода на рынке, признал в деле очевидную ошибку в существенном предмете.

Но при окончательном решении дела в Сенате хотя и признано, по соображении

с 700 ст., разрушительное действие заблуждения существенного, но, вместе с

тем, принято на

вид, что если заблуждение стороны состояло в том, что она

неправильно определила цену предмета, такое заблуждение не относится к

предмету сделки, ибо ценность вещи не есть существенная ее принадлежность,

но случайная, изменяющаяся по разным обстоятельствам и по личным сообра-

жениям сторон (2 Общ. Собр. Сен., 7 сент. 1879 г.).

Гр. Адлерберг 20 мая 1872 г. дал

Ляски поручение удержать за счет его

на 100 000 руб. акций международного банка при предстоящем их выпуске. На

это Ляски ответил 23 мая, что исполнит приказ купить на 100 000 руб. акций во

время и по цене их выпуска. Между тем еще в апреле того года состоялось рас-

поряжение международного банка о выпуске акций не подпиской, но через вве-

дение их на биржах, вследствие чего все акции переданы от банка австрийскому

кредитному обществу, и первая выпускная цена им назначена по 150 руб. для

Петербурга. Это постановление акционеров банка было и распубликовано в

газетах еще в апреле того же года. В исполнении приказа, Ляски 6 июня 1872 г.

уведомил гр

. Адлерберга, что для него приобретено на 100 000 руб. акций от

австрийского кредитного общества по объявленной цене 150 руб. Против сего

Адлерберг не возражал, пользовался своими акциями, хранившимися в банке, и

получал на них дивиденд по текущим счетам банка, причем в первые месяцы

акции поднялись в цене, а с сентября начали падать. Но через 1

года по при-

нятии акций гр. Адлерберг предъявил на Ляски иск о разрушении сделки, дока-

зывая, что он введен был в заблуждение, ибо изъявил намерение удержать ак-

ции по выпускной цене самого банка, а они для него куплены по биржевой цене,

посему он просил взыскать с Ляски разницу между выпускной ценой акций и

той, по которой они были куплены. Но заблуждение в настоящем деле признано

неизвинительным, так как заказчик во время приказа мог знать с точностью, что

прямого выпуска акций по подписке не будет и что все они уступлены кредит-

ному обществу. Затем от него зависело при первом извещении о цене акций

отказаться от их приобретения; но он принял их без возражения и полтора года

ими пользовался (реш. 1 Общ. Собр. Сен. 1878 г.).

В наших законах упоминается о принуждении в главе о способах

приобретения прав на имущество. Здесь сказано (ст. 701–703): свобода

произвола и согласия нарушается принуждением. Принуждение бывает,

когда кто-либо, быв захвачен во власть другого, принуждается к отчуж-

дению имущества или ко вступлению в обязательство насильственно,

К.П. Победоносцев. Курс гражданского права. Часть третья

130

страхом настоящего или будущего зла, могущего постигнуть его лицо

или имущество. В случае принуждения надлежит заявить о том околь-

ным людям или полиции того же дня, как оно произошло, и затем, не

позже недели после того, просить исследования. Этим правилом, кото-

рое взято прямо из старого уложения, определявшего лишь исключи

тельный случай грубого насилия, – понятие о принуждении стеснено

чрезмерно. Буквальный смысл 702 ст. не дает возможности соединить с

ней понятие о нравственном принуждении, как бы ни было оно явст-

венно, а судебная практика стесняет еще более смысл статьи, признавая,

что нарушением свободы в совершении актов может считаться лишь

такое принуждение, которое

карается уголовным законом, и что суд

гражданский должен в подобных случаях выжидать уголовного приго-

вора. С последним заключением едва ли можно согласиться. Когда воз-

никает в гражданском суде вопрос о действительности акта, вынужден-

ного насильственно, то нет повода отказывать гражданскому суду в

праве решить этот вопрос, поколику он касается до гражданского

осно-

вания, самостоятельно и независимо от преследования за преступление.

Относительно означенного в 703 ст. семидневного срока возникает

вопрос: возможно ли, за пропущением его, доказывать в гражданском

порядке принуждение и на сем основании требовать признания акта

недействительным? Суд. практика Касс. Деп. Сената решила уже этот

вопрос в утвердительном смысле, что вполне согласно

и с существом

дела, и с историческим значением 251 ст. X гл. Уложения, относившей-

ся к порядку прежнего следственно-уголовного процесса.

За всем тем, однако, в понятие о принуждении по ст. 702 входит не

просто страх настоящего или будущего зла, но вместе с тем и насильст-

венное действие, и потому нельзя основать на законе

мнение тех, кои

полагают возможным расширить значение этой статьи, включая в нее

понятие и о нравственном принуждении, или о так назыв. принуждении

косвенном. Иные подводят под понятие о принуждении и такую сделку,

в которой кредитор, пользуясь крайней нуждой или опасным положени-

ем должника, возвышает до чрезмерности свое требование, которому

должник

вынужден подчиниться. Допустить принуждение и в подобных

случаях несовместно было бы ни с точным понятием о принуждении, ни

с твердостью гражданских сделок (см. по сему предмету рассуждения в

СПб. Юрид. Обществе Ж. Гр. Права 1877 г., № 6).

По соображении ст. 703–705 (ст. 704 и 705 в изд. 1887 г. показаны заме-

ненными соответств. статьями Уложения и Устава о наказаниях) Касс. Деп.

Сената (реш. 1876 г., № 398) находит, что закон не упоминает о последствиях

пропущения срока, положенного на заявление о принуждении. Срока не поло-

Первый отдел. Общая часть учения о договорах и обязательствах

131

жено по уголовным законам (1686–1689 Улож.), следовательно, по общему пра-

вилу 158 ст. Улож., преследование по делам сего рода может быть начато до

истечения давности. Итак, семидневный срок не имеет и по гражданским искам

о принуждении решительного значения, ибо гражданский иск, по толкованию

Сената (об уничтожении акта), может быть основан лишь на таком принужде-

нии, которое карается уголовным законом. Случаи же нравственного давления

при выдаче обязательства, не подходя под признаки преступления, не заключа-

ют в себе повода к признанию актов недействительными (ср. Касс. реш. 1876 г.,

№ 582).

Это рассуждение Сената объясняется тем случаем, к коему относится и в

коем суд придал слишком обширное значение нравственному принуждению.

Суд подвел под это понятие договор железной дороги с товароотправителем, в

коем управление слагало с себя ответственность за сохранность товара, отправ-

ленного не в герметически закупоренных помещениях. Подобное же рассужде-

ние в Касс. реш. 1878 г., № 154.

Наш гражданский закон считает нарушением свободы произвола и согла-

сия при приобретении прав на имущества (700–703 ст.) только такое принуж-

дение, которое карается законом уголовным. Следовательно, к иску об убытках

от такого принуждения суд гражданский может приступить не прежде, как по

окончании уголовного производства (Касс. реш. 1868 г., № 785).

____________

ГЛАВА ПЯТАЯ

ИСТОЛКОВАНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

§ 16

Истолкование договора. – Общие правила истолкования

по римскому праву и по русскому законодательству.

Соглашение должно быть не только одновременное, но вместе с

тем полное и совершенное. Но, говоря о полноте соглашения, должно

отличать в договоре существенные части от несущественных. Можно

довольствоваться полнотой по существенным частям договора, и не

существенным в этом смысле можно назвать все побочные постановле-

ния, определения, напр., образ исполнения. Как закон

, так точно и дого-

вор между частными лицами не в состоянии обнять своей буквой все

подробности и последствия, вытекающие из соглашения, и определить

все частности. И потому легко может возникнуть недоумение о настоя-

К.П. Победоносцев. Курс гражданского права. Часть третья

132

щем смысле договора: тогда и здесь, точно так же, как и при сомнении в

смысле закона, предстоит восстановить в мертвой букве живой смысл

соглашения воли, которое выражено в договоре; нужно истолкование

договора, предоставляемое в случае спора судебной власти. Для этого

истолкования, по разнообразию договоров и внешних выражений воли,

весьма трудно

установить общие правила, однако же некоторые руково-

дственные начала, заимствованные от римских юристов, приняты во

всех законодательствах. Эти правила все руководственные, но довольно

трудно признать их безусловно обязательными. Как не свойственно по-

ложительному закону указывать обязательные правила, напр. мышле-

нию человеческому, или обязательные приемы для техники искусства, –

так же не

свойственно ему и предписывать безусловные правила толко-

вания для судьи, ибо толкование есть процесс умственный, есть тот са-

мый процесс заключения от известного к неизвестному, в котором со-

стоит умственная деятельность судейского звания и нравственное право

судьи. Помещение подобных правил в законе имеет такое же значение,

какое имела в прежнее время

формальная теория доказательств: закон,

не решавшийся дать судье полную свободу суждения, связывал его

формальными правилами. Ныне в обсуждении доказательств суд полу-

чил свободу, но правила толкования договоров остаются еще в законе.

Примечательно, однако, что несоблюдение этих правил не считается,

напр., во Франции, поводом к отмене судебного решения.

Первое правило такое.

Там, где стороны согласны между собой в

смысле выражения договора, суд сам собой не вправе искать иного

смысла: он может приступать к истолкованию тех только речей, о коих

между сторонами есть спор и разногласие. Когда встречается двусмыс-

ленное выражение, следует давать ему такой смысл, при котором дейст-

вие, к коему оно

относится, могло быть удобоисполнимее: предполага-

ется, что стороны имеют в виду облегчить, а не затруднить исполнение

договора.

Двусмысленные выражения толкуются в смысле, который наибо-

лее соответствует существу договора. – Обычай той местности, где за-

ключен договор, принимается в соображение при разъяснении неясных

или двусмысленных терминов и выражений.

При грамматическом истолковании речей

не должно искать в сло-

вах особенного смысла, когда достаточно смысла общего, по общему

употреблению.

Иное, о чем и умолчано в договоре, само собой разумеется, когда

может быть предполагаемо необходимо по закону, по справедливости,

по обычаю, по тому, как обыкновенно в подобных случаях поступают:

Первый отдел. Общая часть учения о договорах и обязательствах

133

таковы, напр., сроки аренды, отказа, платежей, общеупотребительные в

той или другой местности, мера процента и т.п.

Все условия договора принято толковать во взаимной связи, при-

меняясь к существу целого акта.

Предполагается, что воля договаривающихся относится только к

тому, что они могли иметь в виду при заключении договора, а не

к тому,

чего в виду не было. Напр., мне оставлены по завещанию дом и книги. Я

вхожу в соглашение с наследником, который обязывался удовлетворить

меня; заключая с ним сделку на деньги, я объявляю, что затем отказы-

ваюсь от всех прав своих на завещанное имущество. После того откры-

вается другое завещание

того же лица, которым он назначает мне еще

бриллианты: очевидно, что на это имущество не простирается прежняя

сделка.

Особенную важность имеет следующее правило. В случае сомне-

ния о выражении договора и невозможности объяснить его из содержа-

ния самого акта, двусмысленное выражение толкуется в пользу того,

кто обязался что-либо дать или

исполнить. С первого взгляда правило

это кажется странным и понять его довольно трудно без объяснения.

Иначе буквальное применение этого правила было бы невозможно, ко-

гда договор двусторонний, и обе стороны взаимно обязываются дать

или исполнить, или когда дело идет, напр., о темном и двусмысленном

акте, представляемом от должника в доказательство

уплаты по заемно-

му письму. Когда выражения в договоре допускают различные толкова-

ния, то одно из толкований, следовательно то или другое решение, бу-

дет в пользу той или другой стороны, и стало быть, ко вреду, невыгоде

стороны противника. На какой же стороне быть выгоде, на какой невы-

годе, когда нет средств

по содержанию договора определить истинный

смысл выражения? Римские юристы отвечают на это: при стипуляции

невыгода падает на кредитора, при продаже и найме на продавца и на

отдающего внаем. Правило это основывается на следующем общем со-

ображении. Во всяком договоре должно быть полное соглашение. Но

прежде соглашения ведутся переговоры, причем одна

сторона предлага-

ет другой свои условия, а другая или принимает эти условия, или отвер-

гает или изменяет и предлагает свое. Если таково положение сторон и в

предложенных условиях, по которым состоялось соглашение, оказыва-

ется двусмысленность, то виновником этой двусмысленности скорее

можно счесть предлагающую сторону: она могла сделать это из хитро-

сти

или по небрежности, тогда как от нее зависело определить условие с

большей точностью. В сущности стипуляции лежало именно простое

предложение с одной стороны и принятие с другой (spondesne? spon-