Зорина З.А., Смирнова А.А. О чем рассказали говорящие обезьяны: Cпособны ли высшие животные оперировать символами?

Подождите немного. Документ загружается.

От отдельных жестов — к языкам-посредникам

151

В случае ошибок Уошо себя поправляла. Вот типичный пример:

она показала на картинку, сделала знак «ЭТО ЕДА», потом внима-

тельно посмотрела на свою руку и изменила «высказывание» на «ЭТО

ПИТЬЕ», что и было правильно. Подобные примеры мы встретим и

в поведении обезьян, обучавшихся йеркишу (например, при реше-

нии теста Шерманом, см

. ниже), но здесь хотелось бы привести сви-

детельство способности к подобному самоконтролю у Вики. За поль-

зование туалетом ее всячески поощряли. На буфете стояла коробка,

из которой ей доставали конфету каждый раз, когда она свое-

временно и аккуратно выполняла все, что требовалось. Приученная

к этому порядку, она иногда сама брала

заслуженную награду. Од-

нажды она взяла конфету еще по дороге к туалету, однако добежать

не успела. Тогда Вики взобралась на буфет и положила конфету об-

ратно (цит. по Д

ЕМБОВСКИЙ 1963).

Как мы увидим далее, утверждение Гарднеров о способности

их обезьян к спонтанному использованию жестов амслена, а так-

же к спонтанному «наименованию» идет вразрез с тем впечатле-

нием о поведении Уошо и еще нескольких владеющих амсленом

обезьян, которое сформировалось у Сью Сэвидж-Рамбо, рабо-

тавшей с ними некоторое время в 70-е годы

(SAVAGE-RUMBAUGH

AL. 1978, 1980a). По ее мнению, у этих обезьян знаки амслена

применялись только как знаки-просьбы (sign-request), тогда как

функция «наименования» у них отсутствовала. Однако анализи-

руя поведение амслен-говорящих шимпанзе (а также горилл)

единственно возможным для нас способом — по опубликован-

ным первоисточникам, — мы должны признать, что специали-

сты по йеркишу, по крайней

мере С. Сэвидж-Рамбо, недооцени-

вали их достижения. Нам кажется, что у нас нет оснований не

доверять свидетельствам столь квалифицированных и автори-

тетных исследователей, как супруги Гарднер, Р. Футс и многие

другие работавшие с ними психологи и лингвисты. Другое дело,

что каждое из описанных ими проявлений языкового поведения

требовало проверки и

подтверждения в новых условиях и новы-

ми методами, что и происходило на протяжении следующих де-

сятилетий.

Отметим еще одну упомянутую Гарднерами неожиданную

особенность поведения Уошо. Когда она, играя, делала знаки

самой себе, она обычно находилась в уединении — сидела высо-

ко на любимом дереве или в своей спальне перед отходом ко

сну.

Все антропоиды, воспитывавшиеся в приемных семьях, делали

знаки самим себе, листая журналы и книжки с картинками. Опи-

От отдельных жестов — к языкам-посредникам

152

саны примеры, когда горилла Коко, разглядывая иллюстриро-

ванный журнал, жестами комментировала знакомые картинки.

Однако Уошо возражала против попыток людей присоединиться

к этому занятию. Если те настаивали или слишком пристально

наблюдали за ней, она часто бросала журнал или уходила, забрав

его с собой. Такое же стремление «поговорить» наедине с собой

отмечено у

Канзи и у Коко. Мы вернемся к этому в главе об иг-

рах «говорящих» обезьян.

Невольно напрашивается чисто антропоморфистское иску-

шение приписать Уошо и другим обезьянам стремление огра-

дить свою «личную жизнь», «внутренний мир» от вмешательства

окружающих. Не исключено, что это так и есть, но трактовать

такие факты трудно, а

возможно, и преждевременно. Остается

только собирать их и держать в памяти до лучших времен — тем

более, что они не единичны: вот какой эпизод с Вики наблюдала

К. Хейс.

Вики любила играть в ванной. «Волоча кончики пальцев одной

руки по полу, очень медленно и осторожно обходила она унитаз. То

и дело останавливалась, оглядывалась на руку и возобновляла шест-

вие 〈...〉 Вики была тогда в том возрасте, когда ребенок часто таскает

за собой на веревке какую-нибудь игрушку. Когда она

возила за со-

бой вагончики, ботинки, кукол или кошельки, ее тело наклонялось

вперед под точно таким же углом 〈...〉. Как-то раз она прервала это

свое занятие, обернулась и сделала рукой несколько „дергающих“

движений — так их следовало бы назвать, если бы была веревка, за

которую можно дергать, однако веревки

не было. Потом Вики стала

совершать какие-то загадочные движения руками вокруг шишечки

унитаза, поставила на шишечку один кулак, на него — другой, а за-

тем начала отклоняться назад, как при перетягивании каната. В

конце концов, она сделала резкий рывок и вновь принялась обхо-

дить унитаз, таща за собой что-то такое

, что, на мой взгляд, могло

быть только воображаемой игрушкой на веревке 〈...〉

Вики обожает „рыбачить“. Стоя на каком-нибудь предмете ме-

бели, она поднимает с пола привязанную за веревку игрушку. Те-

перь же она занималась тем, что, стоя на унитазе, подтягивала с по-

ла воображаемую игрушку, поочередно перехватывая двумя

руками

невидимую веревку; затем опускала ее осторожно и снова „выужи-

вала“».

Вики играла так каждый день, но только вокруг унитаза и нигде

больше. Однажды, спустя примерно две недели после того, как Ви-

ки придумала эту игру, произошел следующий случай: Вики «опять

остановилась около шишечки унитаза и попыталась распутать неви-

От отдельных жестов — к языкам-посредникам

153

димую веревку. Но на сей раз она быстро бросила это занятие. Она

вдруг села на пол и вытянула перед собой руки, как бы держа в них

натянутый шнур. Взглянув на мое лицо в зеркале, она громко по-

звала: „Мама! Мама!“ 〈...〉 Разыгрывая сложную пантомиму, я взяла у

нее из рук

веревку и, делая руками какие-то движения, наконец, от-

вязала ее от шишечки; а потом протянула ей „веревку“, которую ни

я, ни она (так мне кажется) не видели: „Вот так, малышка...“. Ее за-

бавное личико сморщилось в улыбке, и она как никогда быстро

принялась ходить вокруг унитаза, таща за собой

воображаемую иг-

рушку».

Как-то из любопытства Кэти Хейс сама решила изобразить, буд-

то она таскает игрушку за веревочку. Когда изумленная Вики в пер-

вый раз увидела это, она подбежала к тому месту на полу, где должна

была находиться игрушка. Повторение этой пантомимы на следую-

щий день, кажется, повергло Вики

в ужас; она широко раскрыла

глаза, стала хныкать, раскачиваться и, в конце концов, в полном

расстройстве чувств прыгнула в объятия «матери». С тех пор никто

из них больше не играл с воображаемой игрушкой (H

AYES 1951;

с. 80—85; цит. по Г

УДОЛЛ 1992, с. 50—51). Изучение глубин и ис-

тинных пределов воображения шимпанзе — дело будущего.

К этой же категории необычных действий можно отнести и

описанный Дж. Гудолл эпизод, когда дикий самец-подросток в

полном одиночестве, в зарослях изображал весь устрашающий

ритуал доминирующего самца, гремя при этом канистрами из-

под керосина. Он делал это именно так, как когда-то знамени-

тый самец Майк, догадавшийся использовать это подручное

средство, чтобы стать вожаком. Мы приводим эти примеры, что-

бы показать, что такие не совсем понятные проявления поведе-

ния «говорящих» обезьян достаточно типичны для антропоидов

и отражают некую специфику их когнитивной деятельности: на-

личие «внутренней жизни» — оперирование хранящимися в па-

мяти образами и представлениями, перенесение части поведе-

ния во внутренний,

мысленный план.

В этой связи можно упомянуть К. Э. Фабри, который весьма

критично относился к «языковым» исследованиям, обвиняя ав-

торов в «социализации поведения обезьян и в биологизации по-

ведения человека». Вместе с тем, он привлек внимание к тому,

что «фактические данные, полученные в опытах с “говорящими”

обезьянами, доказывают оправданность предположения, что

высших животных существуют генерализованные образы, из ин-

теграции которых у каждого вида животных слагается некий,

как, очевидно, можно его назвать, генерализованный образ сре-

От отдельных жестов — к языкам-посредникам

154

ды обитания. Этой формулировкой мы подчеркиваем сугубо

биологическую сущность этой наивысшей, предельной для жи-

вотных (и вместе с тем видотипичной) формы психического от-

ражения, ее избирательную ограниченность, фрагментарность,

всецело обусловленную биологической валентностью компонен-

тов занимаемой видом экологической ниши. Генерализованные

образы животных функционально эквивалентны столь же гипо-

тетическим пока „образам мира“ у

человека (по Леонтьеву), но,

разумеется, качественно в корне отличаются от этой социально-

исторически обусловленной категории» (Ф

АБРИ 1976, с. 456).

Иными словами, опыты с «говорящими» обезьянами заставили

Курта Эрнестовича несколько отойти от своих более ранних

представлений, согласно которым «интеллектуальные способно-

сти обезьян, включая антропоидов, ограничены тем, что вся их

психическая деятельность имеет биологическую обусловлен-

ность, поэтому они неспособны к установлению мысленной связи

между одними лишь представлениями и их комбинированием

в обра-

зы» (ФАБРИ 1976, с. 260; курсив наш. — З. З., А. С.).

Возвращаясь к характеристике языкового поведения обезьян

в опытах Гарднеров, надо отметить, что получение называемого

предмета в качестве подкрепления в условиях эксперимента,

судя по всему, как правило, оставалось в силе, хотя и соседство-

вало со спонтанными «высказываниями» в разных ситуациях,

никак не связанных

подкреплением. Надо подчеркнуть также,

что в большинстве случаев они касались предметов, находящихся

в поле зрения обезьяны, или действий, однозначно определяемых

ситуацией, т. е. «высказывания» были до известной степени

предсказуемы. Именно эти обстоятельства позднее стали рас-

сматривать как признак ограниченности вербального поведения

Уошо и других обезьян, обученных в рамках данного метода

Предполагалось, что адекватность их «высказываний» в таких

условиях в значительной мере обусловлена общим контекстом, а

не точным пониманием значения каждого жеста и следованием

правилам синтаксиса. Это стало предметом ожесточенной кри-

тики со стороны ряда лингвистов (C

HOMSKY 1980), а других ис-

следователей побуждало к отысканию более совершенных мето-

дов обучения обезьян (работы Д. Рамбо и особенно С. Сэвидж-

Рамбо).

ЛОВАРЬ ЖЕСТОВ

ОШО И ДРУГИХ ОБЕЗЬЯН

Итак, Уошо и другие шимпанзе из второго проекта Гардне-

ров (Мойя, Тату и Дар) усваивали достаточно обширный запас

От отдельных жестов — к языкам-посредникам

155

жестов, которые они адекватно использовали в широком диапа-

зоне ситуаций.

В словарь овладевших амсленом 5-летних шимпанзе входили

жесты, означающие следующие функциональные категории

(Г

АРДНЕР, ГАРДНЕР 2000; GARDNER & GARDNER 1998):



названия предметов, которыми они пользуются в повседнев-

ном обиходе;



имена людей и клички других обезьян;



глаголы;



существительные, обозначающие действия, совершаемые са-

мой обезьяной и окружающими («ЧИСТКА», «ПИТЬЕ»);



указания места («ВНИЗ», «НАРУЖУ»);



определения цвета (4 знака), размера («БОЛЬШОЙ», «ДРУ-

ГОЙ»), вкуса, материала («СТЕКЛО», «ДЕРЕВО» и др.) пред-

метов;



обозначения эмоциональных состояний («БОЛЬНО», «СМЕШ-

НО», «СТРАШНО»);



оценки («ЖАЛЬ», «ХОРОШО», «ПЛОХО»);



наречия («СКОРЕЕ», «ЕЩЕ», «СНОВА»);



отрицание («НЕТ»);



местоимения и указательные частицы («Я», «ТЫ», «МОЙ»,

«ТВОЙ», «ЭТОТ», «ТОТ».

Усвоение знаков разных категорий в процессе онтогенеза

шимпанзе происходит с разной скоростью и в разной последова-

тельности, причем в целом эта динамика близка к описанной у

детей. Имена существительные как ответы на вопрос «ЧТО?» и

указания места на вопрос «ГДЕ?»

появляются раньше, чем

обезьяны начинают отвечать на вопрос «ЧТО ДЕЛАЕТ?» глаго-

лами и на вопрос «КТО?» — именами собственными и местоиме-

ниями. Правильные ответы на вопрос «КАК?» появляются еще

позже (G

ARDNER ET AL. 1989). О том, что те или иные жесты дей-

ствительно играют указанные функциональные роли, свидетель-

ствуют результаты серии вопросов об одном и том же предмете

(например, красный сапог), которые тренер задавал Уошо:

Т. — «ЧТО ЭТО?»

У. — «БАШМАК»

Т. — «КАКОГО ЭТО ЦВЕТА?»

У. — «КРАСНЫЙ»

Т. — «ЧЬЕ ЭТО?»

У. — «МОЙ

».

Состав словаря разных обезьян также характеризуется боль-

шими индивидуальными особенностями и отражает их личные

интересы и пристрастия.

От отдельных жестов — к языкам-посредникам

156

БЪЕМ СЛОВАРЯ

УСВАИВАЕМОГО АНТРОПОИДАМИ

Эксперименты, проведенные на разных обезьянах (GARDNER

AL. 1989; PATTERSON 1978), показали, что словарь даже в 400

жестов далеко не исчерпывает их возможностей. Напомним, что

первоначально опыты проводили на молодых шимпанзе и пре-

кращали их самое позднее, в десятилетнем возрасте. Учитывая,

что в неволе шимпанзе могут жить до 50 лет, Гарднеры еще в

1980-е годы предположили, что полученные данные отражают

далеко не все

возможности этих животных. Это предположение

активно поддерживали популярные издания, и нам приходилось

слышать о лексиконе в тысячи знаков. Тем не менее, как показа-

ли позднее работы С. Сэвидж-Рамбо, даже словарь бонобо Кан-

зи — наиболее «продвинутого» из говорящих приматов — не

превышал 3—4 сотен знаков йеркиша и акустических слов (в

возрасте шести

лет их было 150), причем активно он использовал

лишь часть лексикона. Словарь гориллы Коко после первых лет

обучения включал 400 жестов. При этом все исследователи от-

мечали, что в каждый данный период времени обезьяны исполь-

зуют лишь часть своего лексикона и понимают больше знаков,

чем активно применяют.

По окончании экспериментов обезьяны долгие годы

помнят

усвоенный лексикон. Так, Уошо, которую ее воспитатели Гард-

неры посетили после одиннадцатилетнего перерыва, сразу же

«назвала» их по именам и прожестикулировала «ДАВАЙ ОБНИ-

МЕМСЯ!».

Есть и другие примеры длительного сохранения знаков.

Примечательна в этом отношении история Люси — воспитан-

ницы психологов Темерлинов, которая владела небольшим лек-

сиконом и участвовала в

ряде экспериментов. Когда Люси было

около 13 лет, ее вывезли в Африку (в Гамбию), т. к. Стелла Брю-

ер (1982) согласилась взять ее в свою программу по реинтродук-

ции шимпанзе и попытаться приучить к жизни в природе. Пер-

вое время Люси отказывалась рвать фрукты и знаками просила

Дженни Картер (студентку, которую Темерлин

нанял поухажи-

вать за ней первое время): «ЕЩЕ ЕДЫ ДЖЕННИ». В конце кон-

цов, она начала сама собирать фрукты, но только после того, как

ей дали лестницу, чтобы приставлять к дереву. Постепенно она

освоилась в африканских джунглях, заняла главенствующее по-

ложение в этой полусвободной колонии, надолго уходила в лес,

но

когда через 6 месяцев Картер приехала навестить ее, Люси

попросила: «ЗАБЕРИ МЕНЯ ОТСЮДА». Она охотно общалась

От отдельных жестов — к языкам-посредникам

157

жестами и впоследствии, когда ее навещали, принимала подар-

ки, а потом уходила в лес. Так продолжалось до 1988 года, пока

она не погибла от рук браконьеров.

В этой связи упомянем еще одного антропоида, освоившего

амслен. Л. Майлс — психолог из Университета штата Теннеси —

обучила амслену орангутана Чантека, который усвоил и мог сво-

бодно

использовать 150 жестов. С младенчества и до 11 лет Чан-

тек общался только с людьми, а затем его перевели в приматоло-

гический центр, где он жил в тесной клетке, практически ли-

шенный общения. Чантеку было уже около 20 лет, когда его

снова поместили в очень хорошие условия в зоопарк Атланты.

Там он опять

встретился с Л. Майлс после семилетней разлуки.

Как и другие шимпанзе в сходных обстоятельствах, Чантек поч-

ти ничего не забыл из своего словарного запаса.

Считается, что Чантек понимает речь смотрителей (во всяком

случае, адекватно реагирует на их слова), а главное, учит их жес-

товому языку. Если они не поняли какой-либо знак, то с помощью

амслена просят его повторить, и Чантек повторяет до тех пор, пока

они его не усвоят. Он может объяснить людям, чего

он хочет, и при

случае успешно ими манипулирует.

Так же как Аи и Аюма (см. ниже), Чантек умеет пользоваться

«деньгами» (металлические колечки), знает дорогу в супермаркет и

умеет покупать лакомства. Он умеет зарабатывать деньги, правиль-

но выполняя тесты — например, выполнять серию из 20 последова-

тельных заданий на пользование орудиями, например, отверткой

открыть коробку, в которой лежат кусачки, кусачками открыть за-

мок на другой коробке, где лежит яйцо, и т. п. Однажды, когда в

опытах был сделан перерыв, у него кончился запас наличных «де-

нег». Тогда он разобрал у себя в вольере качели и все колечки, ко-

торые в них были, протянул

смотрителям (MILES 1983, 1997).

СПОЛЬЗОВАНИЕ МЕСТОИМЕНИЙ

И УКАЗАТЕЛЬНЫХ ЧАСТИЦ

«ТЫ

МНЕ»,

«Я

ТЕБЕ»

В лексикон первых амслен-говорящих обезьян входили и ос-

новные местоимения — и личные, и притяжательные. Это весь-

ма важный факт, т. к. употребление местоимений составляет од-

но из базисных свойств человеческого языка (У

СПЕНСКИЙ, В ПЕ-

ЧАТИ). Местоимения Я и ТЫ (а также другие дейктические сло-

ва — ЭТОТ, ТОТ и т. д.) являются подлинными языковыми

универсалиями, присутствующими практически в каждом языке

От отдельных жестов — к языкам-посредникам

158

кроме искусственных компьютерных. Благодаря личным место-

имениям и другим автореферентным структурам возникает воз-

можность говорить о себе самом (метаязыковая функция языка,

см. Я

КОБСОН 1972) и разделять «Я» и «Другой». В основе упот-

ребления местоимений лежит возможность обмена ролями меж-

ду участниками коммуникации, когда в процессе диалога гово-

рящий превращается в слушающего, а затем слушающий — в

говорящего. Использование местоимений — это еще одна фун-

даментальная специфическая черта, присущая только языку че-

ловека, которая радикально отличает его

от естественных ком-

муникативных систем животных.

Насколько можно понять из имеющихся публикаций, иссле-

дователи «говорящих» обезьян, по-видимому, не придавали осо-

бого значения этому аспекту языка, и нам не удалось найти точ-

ных описаний того, как именно происходило усвоение антро-

поидами этих знаков. Тем не менее, имеется достаточно приме-

ров адекватного

использования местоимений и указательных

частиц в «высказываниях» разных обезьян.

Уошо точно различала знак собственного имени и местоиме-

ния 1-го лица. Она регулярно использовала жесты «МНЕ», «МЫ»,

«ТЫ» и притяжательные местоимения — «МОЙ», «ТВОЙ» (это

были разные знаки). Местоимения «Я» и «НАС» в разговорном

амслене используются реже, а знак для местоимений 3-го

лица в

ее лексикон не вводили. Она хорошо представляла себе разницу

между действующим субъектом и объектом его действий и де-

монстрировала это понимание при использовании не только

имен собственных, но и местоимений. Обращаясь с какой-то

просьбой, Уошо ставила «ТЫ» перед «МНЕ» в 90% случаев: «ТЫ

ВЫПУСТИТЬ Я»; «ТЫ ДАЙ МНЕ»,

но «Я ДАМ ТЕБЕ». Когда ей

знаками говорили «Я ЩЕКОТАТЬ ТЕБЯ», она ждала, что ее бу-

дут щекотать. Но когда ей говорили «ТЫ ЩЕКОТАТЬ МЕНЯ»,

она, в свою очередь, бросалась щекотать собеседника. Отдельные

примеры употребления местоимений имеются и в языке других

обезьян.

«С

ВЕРХ ПРОГРАММЫ

»:

ЯЗЫКОВОЕ ПОВЕДЕНИЕ

НЕ ПРЕДУСМОТРЕННОЕ ПРОГРАММОЙ

ОБУЧЕНИЯ ОБЕЗЬЯН ЯЗЫКУ

ПОСРЕДНИКУ

Приведенные выше данные о пользовании амсленом полу-

чены в контролируемой обстановке эксперимента, когда инст-

руктор работал с обезьяной по определенной программе и про-

верял, имеются ли в усваиваемом языке-посреднике те или

иные свойства. Перечисленные свойства языкового поведения

напрямую вытекали из той программы, по которой училась

Уошо, а затем и другие

обезьяны. Однако дело этим не ограни-

чивалось: довольно быстро они начинали преподносить сюр-

призы — демонстрировали такие аспекты употребления знаков,

которые выходили за рамки предусмотренного программой и

обнаруживали ранее не известные возможности их «потенци-

альной психики».

Одним из таких сюрпризов оказалось изобретение собствен-

ных жестов для обозначения еще не названных предметов («

НА-

ГРУДНИК», «ПРЯТКИ» — автор Уошо). Сюда же относится и

гибкое использование уже имеющихся в лексиконе знаков для

описания предметов, пока не имевших названия. Так, Уошо на-

зывала лебедя «ПТИЦА ВОДА», хотя Р. Футс тут же показал ей

знак «УТКА»

Этот эпизод нередко цитируется как пример необъективной трак-

товки поведения обезьян со стороны их воспитателей. Действительно,

вполне можно допустить, что здесь имело место случайное совпадение

во времени подходящих знаков. Однако, как будет показано ниже, этот

эпизод был первым, но отнюдь не единственным примером «словотвор-

чества» шимпанзе и горилл.

«Сверх программы»: языковое поведение…

160

Люси, владевшая скромным лексиконом всего из 60 знаков,

находчиво «называла» все предлагаемые ей предметы, проявив

четкое понимание их свойств и принадлежность к разным кате-

гориям. Она обнаружила определенное понимание иерархии

категорий и, усвоив название более частной категории, уже не

применяла названия более общей. Так, она никогда не называла

фрукт «ЕДА», а кашу

— «ФРУКТ», но всегда выбирала для на-

именования предметов их наиболее характерные свойства: чаш-

ка — «СТЕКЛО ПИТЬ КРАСНЫЙ», огурец — «БАНАН ЗЕЛЕ-

НЫЙ», невкусная редиска — «ЕДА БОЛЬ ПЛАКАТЬ» и т. п.

Многочисленные примеры такого употребления знаков об-

наружили также Ф. Паттерсон и др. (2000) в языковом поведе-

нии горилл. Горилла Майкл комбинировал жесты «

ДЕРЕВО СА-

ЛАТ» для просьбы о любимом блюде — побегах бамбука. Коко

называла стульчик для горшка «ГРЯЗНАЯ ШТУКА», а маскарад-

ную маску — «ШЛЯПА ДЛЯ ГЛАЗ» (точнее, «ШЛЯПА ГЛАЗА»,

т. к. в амслене многие предлоги отсутствуют) и т. д.

ПОТРЕБЛЕНИЕ ЗНАКОВ

—

РЕЗУЛЬТАТ ОБОБЩЕНИЯ

Сам по себе факт заучивания жестов еще не несет в себе ни-

чего принципиально нового — для этого может быть достаточно

простого образования условной связи (ассоциации) между зна-

ком и получением соответствующего предмета. Чтобы считать

языковое поведение человекообразных обезьян неким прообра-

зом речи человека (пусть даже самым примитивным), необходи-

мо было убедиться

, что усвоение жестов и лексиграмм обладает

какими-то ключевыми свойствами языка человека, и выяснить,

какими именно.

Не менее фундаментальным был и вопрос о том, насколько

усвоение языка связано с операцией обобщения и формировани-

ем соответствующих довербальных понятий. Иными словами,

следовало установить, отвечает ли языковое поведение обезьян

критерию Л. С. Выготского (1996,

с. 299), согласно которому «зна-

чение слова, с психологической стороны, ... есть не что иное, как

обобщение, или понятие».

Уже в первые годы языковых экспериментов ряд особенно-

стей использования словарного запаса заставлял предполагать,

что употребление знаков шимпанзе действительно основано на

этих когнитивных процессах. Об этом свидетельствует, напри-

мер, тот факт, что, хотя

при обучении использовались, как пра-

вило, единичные, конкретные предметы, обезьяны применяли