Алехин Б.И. Государственный долг

Подождите немного. Документ загружается.

1. Теория государственного долга

Теория государственного долга имеет дело прежде всего с

экономическими последствиями долга. Мы рассмотрим эти последствия с

двух точек зрения. Согласно стандартной точке зрения, долг плохо влияет

на экономику. Она стандартна в том смысле, что ее разделяет большинство

экономистов. Согласно другой точке зрения, именуемой рикардианской

эквивалентностью, экономике «все равно», повышает государство налоги

или занимает деньги.

Две идеи образуют основной водораздел между этими точками

зрения. Первая идея - о бремени долга. Под бременем долга понимается

снижение уровня жизни тех, кто должен платить налоги, необходимые

государству для обслуживания долга. Одни люди жертвуют своим

благосостоянием из-за того, что другие дают государству в долг. Вторая

идея – о вытеснении государством частных заемщиков с кредитного

рынка. Для краткости назовем его фискальным вытеснением. Когда

говорят, что долг – это плохо, указывают прежде всего на фискальное

вытеснение. Когда говорят, что экономике «все равно», имеют в виду, что

долг не ложится бременем на будущие поколения и фискального

вытеснения не происходит.

1.1. Классики о долге

Три века назад Дэвид Хьюм выразил свое недовольство

государственными займами следующим образом: «Министру не терпится

прибегнуть к этому средству, чтобы не слишком обременять народ

налогами, не навлекать на себя публичную критику и выглядеть важной

персоной в период своего правления. Поэтому любое правительство почти

неизбежно будет злоупотреблять долгом... В результате... либо нация

уничтожит государственный кредит, либо государственный кредит

уничтожит нацию».

Хьюм, конечно, погорячился. Долг не уничтожил ни

одной нации, но некоторым странам, включая Россию, он причинил

большой вред. Не сам по себе, а потому что с ним небрежно обращались.

Хьюм был одним из первых английских авторов, обративших

внимание на долг государства. Ему не нравилась популярная тогда мысль

о том, будто «публика не становится беднее из-за долгов, поскольку это

долги в основном самим себе, и они приносят столько же имущества

одним, сколько забирают у других». Хьюм категорически отверг эту

мысль, объявив ее «беспринципным» результатом «поверхностных

сравнений».

Отрицательное отношение Адама Смита к долгу тоже проистекает из

антимеркантилистской философии и сравнительной оценки

эффективности государственных и частных расходов. Смит считал, что

государство неэффективно как создатель богатства и гарант

индивидуальных свобод. Оно изымает сбережения из промышленности и

торговли, что позволяет чиновникам вести «разгульный образ жизни».

Национальный доход переводится из инвестиций в потребление. Если

позволить расточительному государству покрывать его бюджетный

дефицит займами у промышленников и торговцев, то бедное капиталом

общество лишится доходов, которые в противном случае оборачивались

бы производительными инвестициями. Государство – плохой менеджер. В

отличие от частного заемщика оно «не заинтересовано в правильном

управлении какой-либо специальной частью капитала», - читаем мы в An

Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations. Поэтому нельзя

давать государству в долг. Неприятие Смитом долга подводило его к

требованию сбалансированного бюджета.

Hume, David. Writings on economics. Edited and introduced by E. Rotuein, London, Thomas Nelson

and Sons Ltd, 1955.

Hume, David, “Of Public Credit,” Essays Moral, Political and Literary, Vol. I, New ed.; London, 1882,

p. 366. Original edition published in 1742.

По Смиту, главное бремя долга – это разрушение капитала в момент

возникновения долга, то есть потеря ресурсов, изымаемых государством из

национального производства.

Но очень важно и заявление Смита о том,

что покупатели государственных ценных бумаг (ГЦБ) ничем не жертвуют

в момент покупки: «Ссужая деньги правительству, они ни на мгновение не

ослабляют свою способность заниматься торговлей и мануфактурой.

Наоборот, они ее усиливают... Купец или кредитор делает деньги, ссужая

деньги правительству, и тем самым увеличивает, а не уменьшает свой

торговый капитал».

Эти слова – не более чем элементарное признание

взаимной выгоды от добровольного обмена, но они важны для оценки

дальнейшей полемики вокруг бремени долга. Если покупатели ГЦБ в

момент покупки ничем не жертвуют, то кто несет бремя долга? Прежде

чем ответить на этот вопрос, проследим эволюцию классических взглядов

на долг. Может быть, государство способно не только разрушать капитал,

но и использовать заемные средства во благо обществу?

Смит, как и Хьюм, отвергал идею о том, что проценты по

внутреннему долгу не являются потерей для общества. «Говорят, что при

выплате процентов по долгу общества правая рука платит левой. Деньги не

уходят из страны..., и нация не становится беднее. Эта апология целиком

основана на софистике меркантилистской системы». Вот что происходит

на самом деле, по мнению Смита. Государство платит своим кредиторам

аннуитет по ставке, обычно превышающей доходность альтернативных

инвестиций. Заняв под залог аннуитета или продав аннуитет другим

людям, кредиторы получают новый капитал (взамен ссуженного

государству). Но этот новый капитал должен был бы существовать в

стране и, как любой другой капитал, использоваться в экономике. Он

Здесь и далее, если специально не оговорено, ресурсы - реальные, взятые в неизменных ценах.

Smith, Adam. An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations, 1776, Book Five,

Charter I. Part 1, http://www.ecn.bris.ac.uk/het/smith/wealbk05.

является новым для кредиторов государства, но не для страны. Хотя он

заменил капитал, ссуженный государству, в стране он ничего не заменил и

лишь ушел из одних рук в другие. Значит, страна стала беднее. Не отдай

кредиторы деньги государству, в стране вместо одного капитала, занятого

в экономике, было бы два капитала. Такой результат возможен, если

допустить, как этот делал Смит, что государство, заняв капитал у своих

подданных, разрушает его.

Смит считал, что проценты по внешнему долгу есть вычет из

национального богатства, поскольку они уходят за границу, где

проживают держатели внешнего долга. Так что внешний долг и

внутренний долг одинаковы в своем негативном влиянии на экономику.

«Огромные долги, которые сейчас подавляют, а в долгосрочном плане,

возможно, разрушат всей великие нации Европы, прогрессируют»,

вторил Смит своему другу Хьюму.

Давид Рикардо в общем разделял антипатию Смита к долгу и называл

долг «одним из самых ужасных бедствий». Но, писал он, «страну угнетает

вовсе не выплата процентов по национальному долгу, и не отмена этой

выплаты принесет стране облегчение. Только сберегая доходы и

воздерживаясь от расходов, можно увеличить национальный капитал. С

ликвидацией долга доходы не увеличились бы и расходы не

сократились».

Рикардо разделял промеркантелистскую идею о том, что

процентные расходы, будучи лишь внутренними трансфертами, не ложатся

бременем на будущие поколения. Он допускал, что будущие налоги,

вызванные нынешними займами, целиком капитализируются

рациональными гражданами в момент возникновения долга. Тогда

процентные расходы действительно становятся трансфертами, и долг не

Smith, Adam. An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations, 1776, Book Five,

Charter I. Part 1, http://www.ecn.bris.ac.uk/het/smith/wealbk05.

Ricardo, David. On the Principles of Political Economy and Taxation. John Murray. 1821. Library of

Economics and Liberty, p. 246, http://www.econlib.org/library/Ricardo/ricP2.html.

перемещает реальные издержки по расходам бюджета во времени. В этом

смысле займы эквивалентны налогам в их реальном воздействии на

экономику.

Рикардо, однако, не утверждал, что долг отвечает интересам

общества. Это означало бы переход на сторону меркантилистов. Хьюм,

Смит и Рикардо имели одинаковую точку зрения на последствия займов,

поскольку они разделяли тезис о том, что из-за расточительности и

непродуктивности расходов государства настоящее зло заключается не в

самом долге, а в разрушении капитала, которому долг способствуют.

С этим не согласился Томас Роберт Мальтус. Он не верил в

самонастройку движимой предложением классической экономики. Он, как

много позже и Джон Мейнард Кейнс, боялся дефицита спроса и видел в

долговом финансировании способ увеличить спрос. Те, кто живут на

проценты, писал Мальтус, «вносят большой вклад в распределение и

спрос... Они обеспечивают то эффективное потребление, которое дает

производству необходимый стимул...».

Мальтус отводил долгу

созидательную роль.

Джон Стюарт Милль делил долг на «плохой» и «хороший» в

зависимости от обстоятельств его возникновения. Привлечение в

государственный сектор капитала, занятого в частном производстве, он

приравнивал к снижению заработной платы рабочих. Такие займы Милль

предлагал объявить наихудшими. Но он не видел вреда в привлечении

перенакопленного иностранного капитала и капитала, который не был бы

накоплен вовсе, не будь на него государственного спроса, или был бы

растрачен в непроизводительных предприятиях или искал применения в

зарубежных странах. Таким образом, Милль не разделял уверенности

Смита в том, что займы разрушают капитал.

Malthus, Thomas Robert. An Essay on the Principle of Population. John Murray. 1826. Library of

Economics and Liberty, http://www.econlib.org/library/Malthus/malPlong1.html.

Высказался Милль и по поводу бремени долга. Оно возникает, когда

ресурсы переходят из частного сектора в государственный. Это бремя

текущих поколений. Затем оно возникает в виде дополнительных налогов,

необходимых для обслуживания долга. Это бремя будущих поколений.

После Милля интерес английских авторов к долгу ослабел. В 1850-

1914 гг. долг Великобритании стабилизировался, и бремя долга, как бы его

не измеряли, перестало беспокоить ученых. Джон Эллиот Кернс и Генри

Сидгвик тему проигнорировали, а Альфред Маршалл ограничился

заявлением в том духе, что богатство прирастает общественными благами,

но сокращается с ростом долга.

Итак, английские классики, кроме Мальтуса, выступали за

сбалансированный бюджет даже во время рецессий и войн. Они боялись

большого государства, считая его неэффективным менеджером, угрозой

индивидуальным свободам, и не хотели, чтобы государство с помощью

займов вытесняло из экономики частных предпринимателей. Кроме того, в

классической модели экономика самонастраивалась, и двигал ею не спрос,

а предложение, что оставляло государство с его стабилизационной

функцией не у дел. А отсутствие стабилизационной функции означало

сбалансированный бюджет и ненадобность займов.

Если можно говорить о классической теории долга, то возникла она не

под пером английских классиков. Взгляды Смита так и не стали «общей

теорией», хотя они, как считает Джеймс Бьюкенен, ближе всего к истине.

Рикардо оконфузился со своей крайне абстрактной идеей об

эквивалентности займов налогам, а Милль безнадежно запутался в

бремени долга, возложив его одновременно на текущие и будущие

поколения.

Mill, John Stuart. Principles of Political Economy, Book 5, Chapter 7,

http://socserv2.socsci.mcmaster.ca/~econ/ugcm/3ll3/mill/prin/book5/bk5ch07.

Классическая теория сформировалась только в последние 20 лет XIX

в. К этому времени точка зрения на расходы государства была

скорректирована, и появилась возможность для объективного и

тщательного анализа. А мировая экономическая ситуация изменилась так,

что меркантилистская политика утратила общественный и академический

«гламур».

Классическую теорию мы находим в работах американца Генри

Адамса, англичанина Чарльза Бастебла и француза Пьера Поля Леруа-

Болье. С точки зрения аналитической ясности, работа Адамса несколько

уступает работе Бастебла, а последняя – французской работе. Поэтому мы

ограничимся выдержками из двух последних работ.

Бастебл был настолько убежден в том, что долг ложится бременем на

будущие поколения, что не считал нужным подробно останавливаться на

этой гипотезе. «Заем – операция добровольная, и деньги дают по желанию;

налоги одинаково платят те, кто желает платить, и те, кто не желает...

Улучшить настоящее за счет будущего – не дело мудрого и прозорливого

государственного деятеля». Далее, «во всех существенных моментах,

аналогия между государственным долгом и частным сохраняется, и ее

никогда не следует упускать из вида... Особое положение государственной

экономики и большое значение государственных займов затмевают ту

непреложную истину, что государственный кредит – одна из форм кредита

и регулировать его надо с учетом те же основных принципов». Наконец,

Бастебл подчеркнул, что отличие внешнего долга от внутреннего долга

имеет свои пределы: «Тот факт, что много денег заимствуется за границей,

имеет значение при оценке политики займов. Важно не то, что внешний

заем в чисто финансовом смысле отличается от займа внутреннего..., а то,

что возможность использовать капитал других стран ослабляет аргумент в

пользу налогообложения, используемый при финансировании расходов из

внутренних источников... С чисто финансовой точки зрения, источник

займа действительно нематериален. В любом случае внешний заем – это

немедленное облегчение для налогоплательщика, сбалансированное

будущим обязательством».

Самое полное и самое тщательное исследование долга проделал

Леруа-Болье. Основная часть исследования посвящена критике идей

знаменитых французов XVIII в. Леруа-Болье считал эти идеи не только

ошибочными, но и опасными. Он назвал их софизмами; они верны только

на первый взгляд, и люди, не сведующие в экономике, не могут их

опровергнуть. «Софизмы в отношении государственных займов

многообразны, но основных - два: у Вольтера государство, которое

должно только самому себе, не становится беднее; у Мелона

государственный долг – это долг правой руки левой руке: правая рука -

налогоплательщик, левая – рантье, но для процветания государства не

важно, кому принадлежит вся сумма – налогоплательщику или рантье;

нация одинаково богата в обоих случаях».

Ошибочность софизмов Леруа-Болье продемонстрировал следующим

образом. Верно, что одним следствием займов является обложение

граждан налогом, который потом распределяется между рантье в виде

процентов. Если на этом остановиться, то общественное богатство не

меняется: одни граждане, именуемые рантье, получают проценты от

других граждан, именуемых налогоплательщиками. Последних можно

пожалеть, но нация от займа не становится беднее.

Допустим теперь, что заем отменяется. Налогоплательщики не

уплатят налог, предназначенный для распределения между рантье, а рантье

инвестируют свой капитал иначе и будут получать на альтернативные

инвестиции проценты, примерны равные тем, что причитаются по ГЦБ в

Bastable, Charles. Public Finance. London: Macmillan and Co., Limited, 1917. Third edition

http://www.econlib.org/library/bastable/bastbPF34.html#Bk.V,Ch.V.

Приводится по: Buchanan, James. Public Principles of Public Debt. A Defence and Restatement,

Richard D. Irwin, 1958, p. 103.

момент отмены займа. Тогда нация становится богаче:

налогоплательщикам не надо платить налог, чтобы рантье получили свои

проценты; каждая сторона остается с суммой, которая в случае займа

принадлежала бы только одной стороне.

Подобное есть у Смита, но Леруа-Болье пошел дальше. В прошлом из-

за своеволия суверенов и ошибок исполнительной власти заемные средства

использовались расточительно и непродуктивно. Если полученный от

рантье капитал истрачен на «развлечения двора, претенциозные здания или

глупые предприятия», то общество становится беднее. Поэтому осуждение

займов Хьюмом и Смитом было абсолютным.

Но займы могут быть безвредными, если отделенный от рантье

капитал используется для финансирования общественных работ. Только

так государство и может уберечь капитал от разрушения. Более того,

займы могут приносить пользу, если общественные работы хорошо

спланированы и экономично выполнены! Не общество, а государство

получает капитал рантье, но государство трансформирует его в

коллективное благо, например, в железную дорогу, канал или порт. Так

«поздний» классик Леруа-Болье разошелся с «ранними» классиками в

вопросе о характере государственных расходов и роли займов.

В этих выдержках из исследования Леруа-Болье содержатся все

существенные элементы классической теории. Француз избежал двух

главных ошибок, не замеченных другими авторами. Во-первых, он отделил

эффект возникновения долга от эффекта расходов, профинансированных

займами. Английские классические экономисты не сделали этого и были

«обречены» на абсолютное осуждение долга. Поздние меркантилисты и

новые кейнсианцы тоже не сделали этого и были «обречены» на

чрезмерное восхваление долга. Во-вторых, Леруа-Болье исследовал

альтернативы. Он не сравнивал случай с долгом со случаем без долга при

прочих неизменных условиях. Он вернулся в начальный период, когда

альтернативы имелись, и затем сравнивал случай с долгом со случаем без

долга.

Теперь, когда мы знаем, что государство может не только разрушать

капитал, но и приносить обществу пользу своими займами, попробуем

выяснить, как возникает бремя долга и кто его несет? Для этого нужно

сравнить займы с альтернативными источниками финансирования -

налогами и денежной эмиссией. Но мы можем пока оставить в стороне

денежную эмиссию, так как «кейнсианская революция» била по

классической теории долга, а не по традиционным взглядам на

последствия денежной эмиссии.

Допустим, расходы неизменны. Когда государство покрывает их

займами, происходит нечто такое, чего не происходит, когда оно

оплачивает их налогами? Покупатели ГЦБ передают ресурсы в

распоряжение государства добровольно. Они не покупают и,

следовательно, не оплачивают ожидаемые выгоды от расходов

государства. Они платят за обещание государства вернуть им

покупательную способность с процентами по определенному графику. Эта

простая ситуация лежит в основе классической теории долга.

Если покупатели ГЦБ в момент покупки ничем не жертвуют, то кто

реально покупает и, следовательно, оплачивает выгоды от расходов

государства, кто несет издержки, которые можно будет сравнить с этими

выгодами? В случае налогов покупают, оплачивают, несут и сравнивают

текущие налогоплательщики по текущим правилам налогообложения и

раздела издержек. В случае займов бремя долга ложится на будущие

поколения. Это любые люди, живущие во время, следующее за временем

возникновения долга. Срок их жизни не имеет значения. Речь идет именно

о перемещении бремени долга во времени, а не между конкретными

поколениями.