Бемер Г. Иезуиты. Ли Г.Ч Инквизиция

Подождите немного. Документ загружается.

1073

Cвидетельские показания

болен, и что в местности, указанной отцом, никогда

не было еретиков. Имея в руках эти справки, он зас-

тавил обвинителя сознаться, что он выдумал всю эту

историю с целью погубить сына. Этот случай делает

честь инквизитору, но в то же время он прекрасно

показывает, какими тенетами была опутана тогда

жизнь всякого человека. Подобный же случай произо-

шел в 1329 году в Каркассоне, где инквизитор Генрих

де Шамэ раскрыл настоящий заговор, направленный

на жизнь невинного; ему удалось заставить пятерых

лжесвидетелей сознаться в их преступлении. Хотя

лжесвидетельство каралось очень строго, но, тем не

менее, оно становилось все более частым, так как

раскрытие его делалось все более трудным. В немно-

гочисленных дошедших до нас документах упомина-

ется о шести лжесвидетелях (из них два священника

и один духовный), осужденных в 1323 году на ауто-

дафе в Памье; четверо были осуждены в Нарбонне в

декабре 1328 года; один – в Памье через несколько

недель после этого; еще четверо – опять в Памье в

январе 1329 года и еще семь (в том числе один нота-

риус) – в Каркассоне в сентябре того же года. По

этим данным мы можем заключить, что если бы ар-

хивы инквизиции были доступны нам в их полном

объеме, то список лжесвидетелей был бы ужасающе

длинен, и мы открыли бы огромное число юридичес-

ких ошибок в тех делах, где лжесвидетели не были

уличены вовремя. Нам совершенно нелишне узнать

от Эмерика, что свидетели часто сговаривались по-

губить невинного; но мы можем не разделять его

убеждения, что тщательное расследование позволя-

ло инквизитору всегда обнаружить обман. Куда еще

дальше может идти логика инквизиции, чем в афориз-

ме Цангини, утверждающего, что свидетель, отрек-

шийся от своего неблагоприятного обвиняемому по-

1074

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

казания, должен быть наказан как лжесвидетель, но

что его показание, тем не менее, должно быть сохра-

нено и иметь решающее влияние на приговор

С лжесвидетелем, если его уличали, поступали так

же строго, как с еретиком. Ему на спину и на грудь

пришивали по два длинных куска красного сукна в

форме языков, и в течение всей остальной жизни он

был осужден носить эти знаки позора; по воскресень-

ям, во время обедни, его выставляли на показ народу

на особых подмостках перед церковными дверями и

обыкновенно подвергали пожизненному тюремному

заключению. В 1322 году некто, по имени Гильем

Мор, был осужден за то, что в сообществе с другими

лицами подделал бумаги инквизиции, которые давали

ему возможность вызывать неповинных людей по об-

винению в ереси и угрозами вымогать с них деньги;

его присудили носить на спине и груди красные лис-

ты, вместо обычных красных языков. Но, впрочем, на-

казания были не одинаково строги. Лжесвидетели,

осужденные в Памье в 1323 году, не были приговоре-

ны к тюремному заключению; а зато в 1328 году чет-

веро лжесвидетелей в Нарбонне были признаны

особенно виновными, так как они были подкуплены

личными врагами обвиняемого: их приговорили к по-

жизненному тюремному заключению на хлеб и на

воду в ножных и ручных оковах. Совещание экспер-

тов, бывшее в Памье на аутодафе в январе 1329 года,

постановило, что лжесвидетели должны не только

подвергаться тюремному заключению, но и возме-

щать убытки, причиненные ими обвиняемым. Этот

Lib. Confess. Inq. Albiens. (Mss. Bib. Nat. f. lat., № 11847).–

Lib. Sentent. Inq. Tolos., 96– 7, 180, 393.– Arch. de l’Inq. de Carcass.

(Doat, XXVII, 118, 133, 140, 149, 178, 204– 16).– Eymeric. «Direct.

Inq.», 521.– Zanchini «Tract. de Haeret.», c. XIV.

1075

Cвидетельские показания

старинный принцип talio был еще более широко при-

менен в 1518 году Львом X, предписавшим испанской

инквизиции выдавать в руки светской власти тех лже-

свидетелей, которым удалось бы нанести существен-

ный ущерб своим жертвам. Выражения, употребляе-

мые папой, показывают, что случаи лжесвидетельства

были еще часты. Цангино свидетельствует, что в его

время не было еще определенного законом наказания,

и лжесвидетели наказывались «по усмотрению инкви-

зитора»: новый пример тенденции, пронизавшей все

инквизиционное судопроизводство,– ставить как мож-

но меньше стеснений трибуналам, давать им неогра-

ниченную власть и возлагать всю надежду на Бога, во

имя и во славу которого они трудились, чтобы Он про-

светил их при выполнении ими их миссии

Lib. Sentent. Inq. Tolosan. 297, 393.– Arch. de l’Inq. de Carcass.

(Doat, XXVII, 119, 133, 140, 241).– Pegnae «Comment. in Eymeric.»,

625.– Zanchini «Tract. de Haeret.», c. XIV.

Из сказанного выше видно, что святая инквизиция

особенно ограничивала права защиты и ставила ей

всякие затруднения. Все предварительное следствие

велось в тайне и не сообщалось обвиняемому. Дело

его было уже предрешено раньше его ареста; его мог-

ли допрашивать, убеждать сознаться, держать целые

годы в тюрьме и подвергать пыткам раньше, чем он

узнавал, какие именно улики имелись против него. И

только тогда, когда у него было вырвано сознание

или когда инквизитор терял всякую надежду на это,

ему сообщали имевшиеся против него показания,

причем имена свидетелей обыкновенно умалчива-

лись. Эта ужасная система представляет полную про-

тивоположность с просвещенной заботой избежать

малейшей несправедливости, которая вдохновляла

епископские суды той же эпохи. Согласно канонам

Латеранского собора, касающимся компетенции кон-

систорских судей, «обвиняемый должен был присут-

ствовать при расследовании его дела, если оно не ве-

лось в его отсутствии по причине его неявки; ему

предъявлялись все жалобы, чтобы он мог дать на них

свои объяснения; имена свидетелей, равно как и их

показания, должны были быть обнародованы, и дол-

жны были быть допущены все законные отводы, «так

как сохранение имен в тайне могло возбуждать кле-

Глава XI

ЗАЩИТА

1077

Защита

вету, а отказ в отводе мог бы открыть широкое поле

для деятельности лжесвидетелей»

Как резко отличалось от этого положение обвиня-

емого по подозрению в ереси, который заранее все-

гда считался виновным! Инквизитор думал не о том,

чтобы избежать несправедливости, а о том, чтобы за-

ставить обвиняемого сознаться в своем прегрешении

и умолять о воссоединении его с церковью. Чтобы

легче этого добиться, систематически низвели до

minimum все преимущества защиты.

Правда, собор 1246 года в Безье постановил, чтобы

обвиняемому широко была предоставлена возможность

защиты, включая сюда необходимые судебные сроки,

возможность отводов и право опровержения; эти пра-

вила были направлены к тому, чтобы уменьшить про-

извол, которым уже тогда отличалась деятельность ин-

квизиции, но на них никто не обратил ни малейшего

внимания. Первоначально таинственность позволяла

судье делать все, что, по его мнению, было нужно; а

потом, чтобы сделать произвол еще более абсолютным,

обвиняемого лишили права иметь защитника. В то вре-

мя, как и теперь, сложность и сбивчивость законных

формальностей ставила всякого, пришедшего в сопри-

косновение с судом, в необходимость обращаться к по-

мощи опытного и сведущего юриста. Это так ясно по-

нимали все, что в епископских судах часто давали

бедным бесплатного защитника. В хартии, дарованной

в 1212 году Симоном де Монфором его новым провин-

циям, говорится, что правосудие будет всегда бесплат-

ным, и что неимущие истцы будут пользоваться безвоз-

мездно юридической помощью. То же находим и в

испанских законах той эпохи. Раз право на защиту при-

знавалось в делах сравнительно незначительных, то ка-

Concil. Lateran. IV, ann. 1215, c. 8.

1078

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

залось чудовищным лишать его тех, кто боролся за свое

существование перед трибуналом, где обвинитель был

в то же время и судьей; и церковь вначале несколько

колебалась, но она добилась своего путем обхода. Дек-

реталий Иннокентия III, внесенный в каноническое пра-

во, запрещал адвокатам и актуариусам оказывать содей-

ствие еретикам и лицам, сочувствующим ереси, а также

выступать вместо них в судах. Это запрещение, кото-

рое по мысли папы, несомненно, относилось только к

заведомо закоснелым еретикам, было вскоре распрост-

ранено на людей, только подозреваемых, которые бо-

ролись единственно из-за того, чтобы доказать свою не-

виновность. Соборы Валанса и Альби в 1248 и в 1254

годах, предупреждая инквизиторов против адвокатских

уловок, многозначительно напоминали им постановле-

ние канонического права, толкуя, что его следует при-

менять к адвокату, который осмелился бы защищать

еретика. Эта точка зрения стала настолько господству-

ющей, что Бернар Ги, не задумываясь, признает сочув-

ствующими ереси адвокатов еретиков; а мы знаем, что

всякий, объявленный сочувствующим ереси, признавал-

ся по закону еретиком, если в течение года не удовлет-

ворял инквизитора. Если мы прибавим к этому посто-

янно повторяемые напоминания инквизиторам вести

дела, не обращая внимания на законные формальности

и на крючкотворство адвокатов, если вспомним предуп-

реждения, постоянно даваемые нотариусам, что редак-

тирование отречения от признания делало их едино-

мышленниками еретика,– то поймем, что не было

никакой надобности официально лишать обвиняемых

помощи адвоката. Эмерик подчеркивает, что обвиняе-

мый имеет право взять себе защитника, и что препят-

ствие ему в этом является законным поводом к апел-

ляции; но в то же время он утверждает, что инквизитор

может возбудить преследование против адвоката или

1079

Защита

нотариуса, выступившего защитником еретика. Столе-

тием раньше в одном рукописном руководстве предпи-

сывалось инквизиторам преследовать, как сочувствую-

щих ереси, адвокатов, которые взяли бы на себя защиту

еретиков; причем добавляется, что если этими защит-

никами явятся лица духовного звания, то их следует

лишать навсегда бенефиций. Все это постепенно пере-

шло в известный принцип канонического права, что

адвокат еретика должен быть отрешаем от своих обя-

занностей и отмечаем навсегда пятном позора. Неуди-

вительно поэтому, что, в конце концов, инквизиторы

приняли за правило запрещать адвокатам выступать в

судах инквизиции.

Однако эта несправедливость смягчалась тем об-

стоятельством, что обращение к помощи адвоката

могло быть столь же опасно для обвиняемого, как и

для его защитника. Инквизиция имела право пользо-

ваться всеми справками, какие только можно собрать;

она могла вызвать адвоката в качестве свидетеля, за-

ставить его выдать ей имевшиеся у него документы

и узнать от него все, что было сказано между ним и

его клиентом. Впрочем, все эти соображения пред-

ставляют лишь теоретический интерес, так как со-

мнительно, чтобы какой-нибудь адвокат решился вы-

ступать на суде инквизиции. Какой ужас наводил этот

суд, прекрасно видно из следующего случая. В 1300

году францисканский провинциал поручил брату Бер-

нару Делисье выступить в качестве защитника памя-

ти Кастель Фабри. Каркассонский инквизитор Нико-

лай д’Aббевиль грубо отказал ему в аудиенции, и

Бернар во всем городе не мог найти ни одного нота-

риуса, который осмелился бы помочь ему написать

законный протест; все боялись ареста и преследова-

ний, если выступят в чем-либо против грозной тира-

нии инквизитора. Бернару пришлось ждать целых

1080

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

двенадцать дней, пока по его зову не прибыл из от-

даленного города нотариус, чтобы выполнить про-

стую формальность! Местные должностные лица

имели полное основание бояться гнева Николая: не-

сколько лет перед этим он, не задумываясь, посадил

в тюрьму нотариуса, осмелившегося написать жало-

бу королю Франции от имени жителей Каркассона

Организаторы святого трибунала прекрасно знали,

чего хотели, закрывая двери перед тонкостями и искус-

ством защиты; по общему признанию, она могла при-

бегать только к одному – отводу свидетелей обвинения.

Как мы уже видели, свидетель мог быть отведен в слу-

чае смертельной вражды к обвиняемому; но, чтобы

вражда была признана таковой, необходимым услови-

ем было пролитие крови, или, по крайней мере, ссора

между сторонами должна была быть настолько круп-

ной, чтобы могла вызвать кровопролитие. Так как в

этом была вся надежда защиты, то мы поймем, насколь-

ко жесток был почти общепринятый обычай скрывать

от обвиняемого имена свидетелей обвинения. Несчаст-

ному приходилось на удачу называть имена лиц, кото-

рые могли ухудшить его положение. Если он указывал

на кого-либо из свидетелей как на своего личного вра-

Concil. Biterrens. ann. 1246, append. c. 8.– Concil. Campinacens.

ann. 1238 c. 14.– Contre le France-Alleu sans Titre, Paris, 1629,

стр. 216.– Fuero Real de Espana, lib. I, tit. IX, leg. 1.– Fournier, «Les

officialitйs...», 289.– C. 11 Extra V. 7.– Concil. Valentin. ann. 1248,

c. 11.– Concil. Albiens. ann. 1254 c. 23.– Bern. Guid. «Practica» P.

IV (Doat, XXX).– Eymeric. «Diect. Inquis.– 446, 452, 565, 568.–

Angeli de Clavasio, «Summa angelica» s. v. «Haereticus, § 20.– Mss.

Bib. Nat. f. 1., № 14930, fol. 220.– Bernardi Comens. «Lucerna

Inquisitor.» s. vv. «Advocatus», «Defensor».– C. 13 § 7, Extra V. 7.–

Alex. PP. IV. Bull. «Cupientes», 4 mart. 1260.– Arch. de l’Inq. de

Carcassone (Doat, XXXIV, 123).– Vaissete, IV. 72.

1081

Защита

га, то его допрашивали о причинах вражды; инквизитор

рассматривал мотивы ссоры и решал, достаточны ли

они или нет для отвода свидетеля. Добросовестные за-

коноведы, вроде Ги Фукуа, и инквизиторы, вроде Эме-

рика, высказывали желание, чтобы судьи сами осведом-

лялись относительно свидетелей и устраняли тех, кем,

по-видимому, руководила ненависть; но большинство

старалось лишить несчастных той последней соломин-

ки, за которую хватается утопающий. Одна из их хит-

рых уловок состояла в том, что они в конце допроса,

как бы без всякого умысла, спрашивали у обвиняемо-

го, не имеет ли он таких озлобленных врагов, которые

стали бы показывать ложно против него; если, пойман-

ный врасплох, он отвечал отрицательно, то для него не

была уже более возможной никакая дальнейшая защи-

та. В других случаях обвиняемому предъявляли само-

го враждебного ему свидетеля и спрашивали, знает ли

он его; отрицательный ответ лишал его возможности

ссылаться в будущем на личную вражду. Обвиняемо-

му обыкновенно никогда не позволяли вызывать своих

свидетелей, за исключением того случая, когда требо-

валось установить враждебные отношения кого-либо из

его обвинителей. В силу признанной законом фикции

предполагали, что инквизитор, рассматривал вопрос

всесторонне и одинаково соблюдал интересы как защи-

ты, так и обвинения. Но мы, заканчивая с этим вопро-

сом, можем сказать, что если обвиняемому не удава-

лось угадать имен своих врагов и опровергнуть их

показания, то осуждение его было неизбежно

Guid. Fulcod. «Quaest.» XV.– Eymeric. «Direct. Inquis.» 446,

450, 607, 610, 614.– Zanchini «Tract. de Haeret.» c. IX, XII.– Litt.

Petri Albanens (Doat, XXXI, 5).

В делах каркассонской инквизиции за период времени с 1249

по 1258 год. Молинье нашел два случая, где обвиняемому уда-

1082

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

Во время господства варварского обычая poenae

fortis et durae в Англии заключенного, который отказы-

вался подтвердить свою виновность или невиновность,

душили до смерти, так как не могло быть судебного раз-

бирательства там, где не было ни признания, ни отри-

цания. Конечно, прием этот был очень жесток, но он

был внушен твердым чувством справедливости, прин-

ципом, что самый последний негодяй должен был

иметь возможность установить свою невинность. Ин-

квизиционная система была гораздо хуже: если об-

виняемый отказывался говорить в свою защиту, то

все равно судопроизводство шло своим порядком;

этот отказ признавался равным отказу явиться на суд;

и, еще лучше, в нем видели акт признания и обвиня-

емого немедленно выдавали в руки светской власти

на сожжение. Но нужно оговориться, что подобные

случаи были редки, так как пытка развязывала язы-

ки заключенным

Мы приведем несколько примеров, чтобы пока-

зать, до какой невероятной простоты было доведено

судопроизводство инквизиции, благодаря отсутствию

адвокатов и страшному стеснению защиты.

19 июня 1252 года был вызван каркассонской ин-

квизицией П. Морре; его спросили, желает ли он

защищаться от возведенных против него обвине-

ний? В свою защиту он мог сказать только одно,

что у него есть враги, и назвал пятерых. Очевид-

лось добиться вызова своих свидетелей. В одном случае Вилань-

ер выставил двух свидетелей, подтвердивших его alibi; в другом

– Гильем Негр представил грамоту о воссоединении его с церко-

вью и о выполнении им епитимии. В обоих случаях защита выиг-

рала дело («L’Inquis. dans le Midi», 346).

Coll. Doat. XXXI, 149.– Bernardi Comens. «Lucerna Inquis.»

s. v. «Taciturnitas».