Бемер Г. Иезуиты. Ли Г.Ч Инквизиция

Подождите немного. Документ загружается.

1093

Защита

бовала церковь; в противном же случае они лишались

покровительства закона; если на них было наложено

это наказание, и тяготело оно над ними в течение

года, то их с полным правом осуждали как еретиков.

Это узаконивание значительно отягчало подозрение

в ереси и тщательно соблюдалось.

Подозрение могло возникнуть разными путями, но

особенно порождала его общественная молва. Дос-

таточно было не принести в определенное время

клятвенного отречения от ереси, наложенного на

всех жителей Лангедока, достаточно было упустить

случай донести на еретика, достаточно было иметь

у себя еретические сочинения. Такое широкое толко-

вание, данное понятию о преступлении, вызвало ты-

сячи новых осложнений. Вальденсы учили, что не нуж-

но лгать, клясться, прелюбодействовать, что всякому

надо воздать должное, что следует ходить в церковь,

платить десятину и другие налоги в пользу духовен-

ства. Следовало ли рассматривать как подозреваемых

в ереси, тех, кто слушался этих мудрых наставлений

и соблюдал их? Этот вопрос был предложен инкви-

зитору, и он, обсудив его, ответил утвердительно:

подобные люди должны считаться подозреваемыми в

ереси и подвергаться purgatio. Герсон давал себе яс-

ный отчет в затруднениях, которые вызывала на прак-

тике теория обвинения по подозрению; он советует

всегда иметь ввиду, насколько разнообразны бывают

обычаи в разные времена и в разных местах и т. п.;

но инквизиция не останавливалась на подобных ме-

лочах. Было легче считать подозреваемых виновны-

ми, принять три степени подозрения (легкое, сильное

и тяжелое), подвергать подозреваемых наказанию и

объявлять неправоспособными не только подозрева-

емых, но и их потомков. В коцне концов, даже отка-

зались дать определение каждой из трех степеней по-

1094

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

дозрения и предоставили на усмотрение инквизито-

ра в каждом отдельном случае определять степень

подозрения. Эмерик толкует, что подозреваемые –

это еще не еретики, что их нельзя осуждать наравне

с последними, и что на них следует налагать более

легкое наказание, за исключением случаев тяжелого

подозрения. Но в самых словах его заключается са-

мое жестокое осуждение всей этой системы; как,

спрашивается, мог обвиняемый снять с себя «тяже-

лое» подозрение, если он не мог выставлять свиде-

телей? Обвиняемый мог совершенно не быть ерети-

ком; но если он отказывался отречься от ереси и дать

удовлетворение, т. е. если он, другими словами, от-

казывался косвенно сознаться в своей мнимой вине,

то его следовало выдать в руки светской власти; если

он сознавался и просил воссоединить его с церковью,

то его следовало заключить в тюрьму на всю его ос-

тальную жизнь

В случае легкого или сильного подозрения обви-

няемый должен был доставить несколько лиц, кото-

рые вместе с ним клятвенно подтвердили бы его не-

виновность. Эти лица (соприсяжники) должны были

принадлежать к одному с ним сословию, знать его

лично и прежде всего принести клятву в том, что они

всегда считали его хорошим католиком, а потом, что

Hist. Dipl. Frid. II. T. II, p. 4.– Concil. Tolosan. ann. 1229, c. 18.–

Concil. Albiens. ann. 1254, c. 16.– Concil. Tarraconens. ann. 1242.–

Eymeric. «Direct. Inq.». 367– 8, 380– 4, 494– 5, 500.– Concil.

Biterrens. ann. 1246, «append.» c. 31, 36.– Zanchini «Tract. de Haert.»,

V, VI, XX.– Doctrina de modo procedendi (Martиne, «Thes.» V,

1802.– Gersonis «de Protestatione», consid. XII.– Bernardi Comens.

«Lucerna Inquisit.» s. v. «Praesumptio», № 5.– Isambert, «Anc. Loix

Franзaises», IV, 364.– Cp. Cornel. Agrippa, «De Vanitate Scientiarum»,

cap. XCVI. Ponzibii «de Lamiis», cap. 88.

1095

Защита

они считают вполне искренней его клятву в своей не-

винности. Число их менялось по усмотрению инкви-

зитора и сообразно со степенью подозрения, оно ко-

лебалось между тремя и двадцатью–тридцатью и

даже более. Если дело шло об иностранцах, которые

никого не знали, то инквизитор должен был удоволь-

ствоваться малым. Эта соприсяга не была пустой

формальностью, и, как обыкновенно, все было на-

правлено против обвиняемого. Если ему не удавалось

доставить назначенное число соприсяжников или

если он не успевал сделать это в течение годичного

срока, то применялся закон Фридриха II, и обыкно-

венно его приговаривали к костру как еретика; неко-

торые инквизиторы, правда, признавали, что это было

лишь косвенной, а не прямой уликой, и что подозре-

ваемый мог избежать костра, раскаявшись и отрек-

шись от заблуждений, чтобы после этого подверг-

нуться пожизненному тюремному заключению. Если

же обвиняемому удавалось обелить себя путем со-

присяги, то его все равно не объявляли невинным. В

случае, если подозрение, падавшее на него, призна-

валось тяжелым, его имели право наказать; даже в

том случае, если подозрение было легкое, уже один

тот факт, что он попал в число подозреваемых, на-

всегда накладывал на него пятно бесславия. С инте-

ресной непоследовательностью, которая характеризо-

вала все судопроизводство инквизиции, обвиняемого

заставляли отречься от ереси, после того, как он ус-

тановил свою невиновность; это отречение хранилось

в его деле, и если впоследствии против него снова

возникало обвинение, то тот факт, что он ускользнул

от первого обвинения, считался доказательством его

виновности. Если purgatio было вызвано легким по-

дозрением, то в случае нового обвинения на него на-

лагалось более тяжелое наказание; если же подозре-

1096

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

ние было тяжелым, то на обвиняемого смотрели как

на рецидивиста, не заслуживающего снисхождения,

и его выдавали без суда в руки светской власти. При-

менение этого беззакония на практике особенно ин-

тересно, так как в нем отразился дух инквизиции. Так

как этот порядок был чересчур строг, то к purgatio

прибегали сравнительно редко, и Цангини, говоря об

этом, замечает, что этот обычай не пользуется ши-

роким распространением; но, тем не менее, стоит

вспомнить один случай его применения: в 1336 году

в Ангермюнде инквизитор Иордан потребовал дока-

зательства своей невинности соприсягой от целого

ряда лиц, обвиненных в таинственной луциферианс-

кой ереси; четырнадцать человек, мужчин и женщин,

не могли выставить нужного числа соприсяжников,

и все они были сожжены живыми

Во всех тех случаях, когда обвиняемому разреша-

лось присоединиться к церкви, от него обязательно

требовали отречения от ереси. Было несколько фор-

мул отречения, смотря, во-первых, по тому, какое

было подозрение, легкое, сильное или тяжелое, а во-

вторых, смотря по тому, сознался ли и раскаялся ли

обвиняемый. Обряд совершался публично, на ауто-

дафе, за исключением редких случаев, каковы, напри-

мер, те, в которых обвиняемыми являлись духовные

лица, вид которых мог вызвать возмущение в наро-

де; часто отречение сопровождалось денежным штра-

фом, гарантировавшим соблюдение обвиняемым на-

Concil. Tarraconens. ann. 1242.– Eymeric. «Direct. Inq.», 376–

8, 475– 6.– Bern. Comens. «Lucerna Inquis». s. v. v. «Practica»,

«Purgatio».– Albertini «Repertor. Inquis.» s. v. «Deficiens».– Gregor.

PP. XI. Bull. «Excommunicamus», 20 aug. 1229.– Zanchini «Tract.

de Haeret.» c. VII, XVII.– Martini «App. ad Mosheim, de Beghardis»,

537.

1097

Защита

ложенных на него обязательств. Самым главным пун-

ктом отречения было то, что кающийся отрекался от

ереси вообще, в частности от той ереси, в которой

его обвиняли. После этого в случае нового заблуж-

дения его можно было всегда, без всякого суда, вы-

дать в руки светской власти, если только отречение

не было вызвано легким подозрением. Понятно, что

подобное отречение от ереси in genere было необхо-

димо, так как в противном случае отрекшийся от ка-

таризма мог впасть в ересь вальденсов, и его нельзя

было бы судить как рецидивиста. На деле подобная

перемена религиозных убеждений не могла иметь

места, но тот факт, что инквизиторы предвидели ее

возможность, показывает нам, насколько они заботи-

лись о внешней форме, и как мало они думали о том,

что мы называем справедливостью.

Какое важное значение придавали акту отречения,

хорошо видно из одного дела тулузской инквизиции

1310 года. Сибилла, жена Бернара Борелля, была вы-

нуждена сознаться и отречься в 1305 году; но так как

она продолжала соблюдать еретические обряды, то ее

вторично арестовали в 1309 году, и она снова созналась.

Как еретичка-рецидивистка она бесповоротно подлежа-

ла сожжению, но, к ее счастью, в архивах Св. Трибуна-

ла не могли найти ее первого отречения, и, хотя все ос-

тальное дело 1305 года сохранилось, тем не менее, ее

судили как привлеченную в первый раз и приговорили

только к пожизненному тюремному заключению

В тех случаях, когда подозреваемые в ереси дока-

зывали свою невиновность путем соприсяги, отрече-

Concil. Narbonn. ann. 1244, c. 6, 12.– Muratori, «Antiq. Ital.»

Dissert. LX.– Doctrina de modo procedendi (Martиne, «Thйs.», V,

1800– 1).– Eymeric. «Direct. Inquis.», 376, 486– 7, 492– 8.– Lib.

Sentent. Inquis. Tolos., 67, 215.

1098

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

ние, естественно, не заключало в себе сознания. Но

при обвинении в ереси, на основании свидетельских

показаний, от обвиняемого раньше, чем его допуска-

ли до отречения, требовалось признание в том, в чем

его обвиняли. Отрицание вины считалось признаком

закоснелости и в силу этого влекло за собой костер;

признание было обязательным условием допущения

до отречения. В обыкновенных случаях, где приме-

нялись пытки, признание давалось почти всегда; но

бывали исключительные случаи, выходящие из ряда

повседневных, где, как, например, в деле Яна Гуса,

пытка не была применяема, и где обвиняемый отри-

цал все возводимые против него улики; и если мы

хотим понять все последствия дел подобного рода, то

не должны забывать, что отречению должно было

всегда предшествовать признание.

Карательные функции инквизиции были основаны

на фикции, которую необходимо выяснить, чтобы

можно было впоследствии дать справедливую оцен-

ку известной части деятельности Св. Трибунала. По

теории в задачу инквизиции не входило налагать на-

казания; миссия ее была в том, чтобы спасти души

заблудших, направить их на путь спасения и нало-

жить епитимии на тех, кто вступал на этот путь, по-

добно тому, как делал это исповедник в отношении

своих духовных детей. Ее приговоры не были, как

приговоры светского суда, мщением общества винов-

ным; они не имели также своей целью при помощи

внушаемого ими страха помешать распространению

преступления; они имели ввиду лишь благо заблуд-

ших душ, очищение или искупление их от грехов.

В этом духе обыкновенно говорят сами инквизи-

торы о своей обязанности. Когда они приговаривали

несчастного к пожизненной тюрьме, то обычной фор-

мулой, после того как судопроизводство Св. Трибу-

нала было строго определено, было простое повеле-

ние виновному предать себя тюремному заключению

и посадить себя на хлеб и на воду, что представляло

епитимию; затем ему объявляли, что он не должен

выходить из тюрьмы под страхом отлучения от цер-

кви и признания его клятвопреступником и нераска-

явшимся еретиком. Если ему удавалось бежать, то в

Глава XII

ПРИГОВОР

1100

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

приказе о выдаче его он выставлялся безумцем, от-

вергшим спасительное лекарство и презревшим вино

и елей, которыми хотели уврачевать его раны...

В принципе число наказаний, которые мог наклады-

вать инквизитор, было весьма ограничено. Он никогда

не приговаривал к смертной казни, но просто лишал

покровительства церкви закоренелого и нераскаявшего-

ся грешника или рецидивиста, новое падение которого

показывало, что нельзя было полагаться на его раская-

ние. За исключением Италии, инквизитор никогда не

подвергал конфискации имущества еретика, но лишь

констатировал наличность преступления, которое по

светским законам лишало виновного права владеть соб-

ственностью. Самое большее, что мог наложить инкви-

зитор, – это штраф в виде епитимии, причем деньги

шли на добрые дела. Суд его был судом только духов-

ным; он судил грехи и предписывал духовные врачева-

ния, следуя внушению евангелия, которое всегда лежа-

ло раскрытым перед ним. Такова была, по крайней

мере, теория, и ее не нужно упускать из виду, если мы

хотим понять многое из того, что иначе показалось бы

нам нелогичным и непоследовательным, в особеннос-

ти в вопросе о свободе действий инквизитора в отно-

шении кающихся. Судья человеческой совести, он не

был связан никакими законами, никакими правилами;

вызванные им были в точном смысле слова в его пол-

Guid. Fulcod. «Quaest.», XIII, XIV.– Ripoll. I, 254.– Arch. de

l’Inquis. de Carcass. (Doat, XXXI, 139).– Arch. de l’йvкchй d’Albi

(Doat, XXXV, 69).– Lib. Sent. Inq. Tolos., 32.– Eymeric., «Direct.

Inquis.», 435, 646.– Zanchini, «Tract. de Haeret.», c. XX.

Хотя в приговорах Бернара Ко от 1246– 8 гг. тюремное зак-

лючение считается епитимией, способ выражения более решите-

лен, чем в позднейшем судопроизводстве (Mss. Bib. Nat. fon. lat.,

9992).

1101

Приговор

ном распоряжении, и никакая сила, кроме Св. Престо-

ла, не могла изменить ни одной йоты в его приговоре

Следствием такой свободы действий инквизитора

иногда являлось прощение там, где мы его совсем не

ожидаем. Так было, например, в деле об убийстве св.

Петра Мученика. Один из наемных убийц, Пьетро

Бальзамо, известный под именем Карино, был захва-

чен на месте преступления, и побег его из тюрьмы

вызвал в Милане целую революцию, но, когда он был

снова схвачен и принес раскаяние, его простили и

разрешили вступить в доминиканский орден, где он

мирно скончался с ореолом блаженного (beato). И

хотя церковь не разрешила оказывать ему открытое

поклонение, но, тем не менее, он был в 1505 году,

под именем блаженного Ацерина, изображен среди

святых доминиканцев на хорах церкви во имя св. му-

ченика Эвсторджио. По-видимому, ни один из убийц

не был казнен, и главный подстрекатель к преступ-

лению, Стефано Конфалониере д’Алиате, еретик и

известный покровитель еретиков был заключен по-

жизненно в тюрьму только в 1295 году, через сорок

три года, после длинного ряда отречений и новых

падений. То же было и немного позднее, когда по делу

убийства инквизитора францисканца Петра да Брачь-

ано был доставлен миланскому инквизитору, Райнерио

Сакконе, Манфред ди Сесто, вооруживший убийц. Он

сознался в своем преступлении и в других проступ-

ках на пользу ереси, но ему было только приказано

явиться к папе и ожидать от него наложения епити-

Arch. de l’йvкchй d’Albi (Doat, XXXV, 69).– Arch. de l’Inq.

de Carcass. (Doat, XXVII, 232).– Concil. Narbonn. ann. 1234, c. 5.–

Concil. Biterrens. ann. 1246, Append. c. 29.– Eymeric. Direct. Inq.»,

506– 7.– Zanchini, «Tract. de Haeret.», c. XVI.– Guid. Fulcod.

«Quaest.» XV.

1102

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

мии; но так как он выказал презрительное неповино-

вение, то Иннокентий IV приказал магистратам всей

Италии задержать его и заключить в тюрьму, где бы

он ни попался

Однако, это учение, представлявшее церковь лю-

бящей матерью, которая с болью в сердце наказует

в их же интересах своих детей, послужило лишь к

тому, чтобы сделать большую часть действий инкви-

зиции более безжалостными. Сопротивлявшиеся ее

благодетельным усилиям становились виновными в

неблагодарности и непослушании, темного пятна ко-

торого ничто не могло изгладить. Это были отцеу-

бийцы, недостойные снисхождения; и если их биче-

вали, то им же еще оказывали этим особую милость.

Мы уже видели, как мало инквизитор в своих стрем-

лениях открыть и направить на путь истины ерети-

ков обращал внимания на человеческие страдания; он

не давал права предполагать, что он будет более мяг-

ким, имея дело с больными душами, ищущими от

него отпущения грехов и духовного наказания; толь-

ко кающийся, принесший сознание в своем преступ-

лении и раскаявшийся в нем, являлся перед трибу-

налом, чтобы принять надлежащее наказание; все же

остальные предавались в руки светской власти.

Настолько неосновательна была эта теория, вид-

но из того, что юридические права инквизиции рас-

пространялись не на одних только еретиков, добро-

вольно отступивших от догматов церкви. Защитники

ереси и люди, сочувствовавшие ей, все, кто давал ере-

тикам пристанище, милостыню или покровительство,

все, кто упускал случай донести на них властям или

Tamburini, «Istoria dell’Inquiz.» I, 492– 502.– Bern. Corio,

«Hist. di Milano», ann. 1252.– Arch. de l’Inq. de Carcass. (Doat,

XXXI, 204).– Ripoll, I, 244, 280, 389.