Бемер Г. Иезуиты. Ли Г.Ч Инквизиция

Подождите немного. Документ загружается.

372

РАСПРОСТРАНЕНИЕ И ОРГАНИЗАЦИЯ

тавалась, несмотря на все рвение благочестивых отцов,

настолько слабой и сухой, что в настоящее время никто

не может найти в ней никакой прелести. Поэтому то об-

стоятельство, что среди всех неолатинских поэтов орде-

на имеется только один истинный поэт – Яков Бальде

отнюдь не является доказательством интеллектуальной

бедности ордена; Бальде же заслуживает двойной похва-

лы, так как он составляет единственное исключение.

Вполне понятно также, что отцы лишь в виде исклю-

чения занимались родными языком и литературой и

лишь редко создавали что-нибудь действительно выда-

ющееся в этой области даже тогда, когда у них бывало

время для этого: для интернационального ордена наци-

ональная литература никогда не могла получить тако-

го значения, как классическая литература Рима.

Нельзя отрицать и того, что для эстетической куль-

туры орден сделал гораздо меньше, чем большие ста-

рые ордены. Так называемый иезуитский стиль не был

изобретением иезуитов, и художники ордена никогда

не были великими художниками, а самое большее, как,

например, влиятельный Андреа Даль-Поццо, декора-

торами-виртуозами. Почти все художественные произ-

ведения иезуитов дают весьма печальное представле-

ние о вкусе ордена. Ибо в орнаменте своих церквей,

как и в своих драмах, отцы прежде всего стремились

к банальным, поверхностным эффектам, которые не

только не позволяют действительно наслаждаться их

произведениями, но, напротив, расхолаживают зрите-

ля или даже вызывают у него усмешку.

Из всего вышесказанного вытекает, что суждение об

интеллектуальном значении ордена зависит прежде

Яков Бальде (1600–1668), автор «Урании» и лирических сти-

хотворений на латинском и немецком языках, доставивших ему

славу «немецкого Горация». – Прим. Моно.

373

Мораль иезуитов

всего от оценки, которую мы дадим его научным про-

изведениям. Если бы ценность произведений можно

было определять по их массе, то в сфере научной де-

ятельности иезуитский орден, бесспорно, занял бы

первое место среди всех остальных монашеских орде-

нов. Ибо производительность его ученых была иног-

да просто ужасающей. Но качество у них часто нахо-

дится в обратной зависимости к количеству. Ни среди

многочисленных выдающихся астрономов ордена, ни

среди его многочисленных трудолюбивых и добросо-

вестных историков, ни среди его бесчисленных теоло-

гов мы не найдем тех гениальных исследований, тех

прокладывающих новые пути царей мысли, которые

обогащают столетия сокровищницей своих мыслей.

Установив этот факт и приняв во внимание, что ни

один монашеский орден ни раньше, ни после не имел

в своем распоряжении такого количества ученых

школ, такой массы образованных членов, мы долж-

ны будем признать, что интеллектуальное значение

ордена далеко не соответствует тому неслыханному

влиянию, которое он оказывал в течение веков на

церковь и школу. Конечно, доминиканцы и бенедик-

тинцы святого Мавра создали пропорционально не-

измеримо больше, чем иезуиты. Но они не умели так

систематически восхвалять друг друга и заставлять

свой свет светить миру, как это умели делать иезуи-

ты. Поэтому они и не достигли такой известности.

Мораль иезуитов

Само собой разумеется, что данная оценка не со-

держит в себе оценки влияния ордена на духовную

жизнь. Это совсем другой вопрос, и мы должны бу-

дем ответить на него совершенно иначе; ибо едва ли

можно преувеличить влияние ордена на духовную

374

РАСПРОСТРАНЕНИЕ И ОРГАНИЗАЦИЯ

жизнь. Он настолько господствовал в течение столе-

тий над духовным развитием католической церкви,

что современная католическая система окажется для

нас совершенно непонятной, если мы постоянно не

будем иметь в виду, что в Риме с 1540 года рядом с

белым папой действовал черный папа – генерал иезу-

итского ордена. Но в каком направлении проявлял

орден свое влияние? Он явился могильщиком Авгу-

стина и галликанства. Он, правда, не воскресил, но

обеспечил окончательную победу догмату непогре-

шимости папы; он заставил признать догмат непороч-

ного зачатия; он, наконец, заставил официальную

церковь герметически замкнуться ото всех новых

идей, противоречащих ее средневековым воззрениям

и притязаниям.

Все это, конечно, не ставится ему в заслугу. Но

обычно наиболее резко оценивают его необыкновен-

но влиятельную деятельность в области нравственно-

го богословия. Имея в виду именно это, еще и теперь

говорят об особой иезуитской морали, и из-за этой

морали еще и теперь боятся, ненавидят, проклинают

орден, как боялись, ненавидели и проклинали его сто-

летия тому назад, хотя он приложил все усилия, что-

бы опровергнуть направленные против него по это-

му поводу обвинения. Как же обстоит дело с этой

моралью, которая была объектом стольких нападок?

Прежде всего сами иезуиты отрицают существо-

вание особой иезуитской морали. И фактически они

правы. Их теологи-моралисты не изобрели ни новой

концепции нравственного закона, ни нового этико-

теологического метода. Поэтому, когда говорят о

морали иезуитов, обычно имеют в виду не особую

этическую теорию, а ряд нравственных правил, кото-

рые будто бы практически санкционируют безнрав-

ственность; в связи с этим термину «иезуитизм» при-

375

Мораль иезуитов

дают смысл «лицемерия». Ибо характерное отличие

этих правил усматривают в том, что они учат, каким

образом можно нарушить закон, не прегрешая перед

буквой закона.

Если, чтобы решить, справедливы ли эти обвине-

ния, мы возьмем одно из наиболее известных руко-

водств по нравственному богословию, написанных

иезуитами, например «Compendium» испанца Эско-

бара, или «Medulla» вестфальца Германа Бузенбау-

ма, которое разошлось более чем в 200 изданиях, или

«Нравственную теологию» тирольца Лаймана, то мы

сейчас же заметим, что в них гораздо больше гово-

рится о безнравственных, чем о нравственных по-

ступках. Но это еще не дает нам права осуждать их.

Авторы пишут не для мирян, а для духовников; за-

дача их состоит не в том, чтобы изложить учение цер-

кви о добродетели, а в том, чтобы прийти на помощь

духовникам, давая им практический комментарий к

уголовному праву церкви. Поэтому на эти книги не-

обходимо смотреть прежде всего как на руководства

уголовного права церкви и оценивать их именно с

этой точки зрения, даже если нас поражает та обсто-

ятельность и точность, с которой их авторы тракту-

ют о самых безнравственных поступках.

Церковное уголовное право, трибуналом которо-

го является исповедальня, подобно светскому уголов-

ному праву, допускает часто самые различные тол-

кования. Как в светском уголовном праве, так и здесь

мнения ученых относительно характера прегрешения

или ответственности грешника часто значительно

расходятся; как среди еврейских законников эпохи

Иисуса Христа, среди средневековых богословов мы

можем различить две школы – строгую и снисходи-

тельную. Иезуиты с самого начала – с инструкции

Игнатия духовникам – принадлежат к снисходитель-

376

РАСПРОСТРАНЕНИЕ И ОРГАНИЗАЦИЯ

ному направлению; мало того, они помогли снисхо-

дительному направлению одержать победу в католи-

ческом нравственном богословии и практике испове-

ди. Обычно они пускали в ход все средства, чтобы

обеспечить грешнику в исповедальне, по крайней

мере, признание смягчающих вину обстоятельств.

Для этой цели они старались давать как можно бо-

лее узкие определения понятия смертного греха и

возможно более широкие – понятия искупимого или

легкого греха и понятия дозволенного.

С их точки зрения, грех появляется только в том

случае, если грешник вполне сознательно хотел зла.

Если же его воля была направлена на зло не прямо или

бессознательно, тогда нельзя его обвинить, и духовник

должен отпустить ему грехи, даже если его деяние по

внешним признакам кажется преступным и привело к

безнравственным последствиям. Несколько примеров

покажут нам, какое важное значение имели эти прин-

ципы для оценки отдельных нарушений морали.

Заповедь Господня повелевает нам: не приноси

ложных клятв. Но ложная клятва имеет место лишь

в том случае, когда клянущийся при произнесении

клятвы сознательно употребляет такие слова, кото-

рые при любых обстоятельствах должны ввести су-

дью в заблуждение. Употребление двусмысленных

выражений, следовательно, вполне допустимо; при

известных обстоятельствах допустимо даже употреб-

ление тайной оговорки (restrictio mentalis). Напри-

мер, если один человек при самозащите убил друго-

го, он может смело принести на суде следующую

клятву: «Я не убил N. N.», думая про себя: не убил,

напав на него. Если муж спросит прелюбодейку, не

нарушила ли она брака, она смело может сказать:

«Не нарушила», потому что брак продолжает еще су-

ществовать. Если на исповеди ей было дано отпуще-

377

Мораль иезуитов

ние, она может даже поклясться в том, что на ней нет

греха, думая при этом об отпущении, которое осво-

бодило ее от греха. Если муж все еще продолжает

питать подозрения, она может успокоить его, заявив:

«Я не совершила прелюбодеяния», думая при этом:

«Прелюбодеяния, в котором я должна была бы тебе

сознаться». Божья заповедь говорит: «Не убий». Но

не всякий, кто убивает человека, прегрешает перед

этой заповедью.

Если, например, дворянину грозят нанести пощечи-

ну или ударить палкой, он может убить своего обидчи-

ка на месте. Но только дворянин, а не плебей, потому

что для плебеев в пощечине нет ничего позорящего.

Если дворянин, отказавшись от дуэли, должен опасать-

ся, что его сочтут трусом, он может спокойно принять

вызов на дуэль или сам вызвать на дуэль. Если у него

тем не менее появятся сомнения, он может успокоить

свою совесть очень простым способом: решив, что не

будет драться на дуэли, а лишь защищаться против воз-

можных нападений. Божья заповедь говорит далее: «Не

прелюбодействуй». Однако сдать дом проституткам

можно, если при заключении арендного договора не

будет прямо указано, что дом сдается для устройства в

нем притона. Точно так же не составляет большого гре-

ха, если слуга помогает своему господину обесчестить

девушку, если за отказ ему грозит дурное обращение

и т. д. Можно также устроить аборт забеременевшей де-

вушке, если ее проступок может опозорить ее или даже

лицо духовного звания. Если почему-либо не восполь-

зуются этим позволением, то во избежание большого

позора можно подбросить внебрачного ребенка. Нуж-

но лишь предварительно крестить его и принять меры,

чтобы он не замерз.

Не нужно слишком строго относиться и к обеща-

ниям жениться, при помощи которых соблазнители

378

РАСПРОСТРАНЕНИЕ И ОРГАНИЗАЦИЯ

так часто овладевают девушками. Если соблазнитель

благородного происхождения, а соблазненная – низ-

кого, то первый свободен от всякой ответственности;

в этом случае девушка должна была с самого начала

сказать себе, что данные ей обещания не имеют ни-

какой цены. После этого уже не покажется удиви-

тельным, что, по Эскобару, прелюбодейка может

вполне законно сохранять для себя деньги, приобре-

тенные ею незаконно в качестве платы за прелюбо-

деяние, и что отец Бенци считает искупимым грехом

прикосновение к грудям женщины, хотя бы она была

монахиней!

Наконец заповедь Божья гласит: «Не укради».

Простое воровство само по себе, конечно, большой

грех. Но если слуга делает больше, чем он обязан,

или если у него есть какое-нибудь другое основание

считать свое жалованье слишком недостаточным, он

может тайно «вознаградить» себя, не совершая гре-

ха. Таким же образом бедные люди могут доставлять

себе путем контрабанды небольшие количества обло-

женных пошлиной товаров, ибо сомнительно, можно

ли считать контрабанду грехом. Во всяком случае, на

контрабандисте не лежит нравственного обязатель-

ства возвращать государству ту сумму, на которую

он его обманул.

После всего этого совсем не трудно избегнуть смер-

тного греха. Если только пользоваться, где нужно,

средствами отцов-иезуитов – двусмысленными выра-

жениями и тайной оговоркой, можно, не отягощая сво-

ей души тяжкими грехами, совершать такие дела, ко-

торые невежественная толпа, может быть, и примет за

преступления, но в которых даже самый строгий ду-

ховник не сможет обнаружить ни крупицы смертного

греха. Но, конечно, для этого требуются большой ум

и ученость. Ибо нет ничего труднее, чем узнать гре-

379

Мораль иезуитов

ховность какого-либо поступка. Мирянин обычно со-

вершенно не в состоянии сделать этого. Он не может

сам оценить своего нравственного состояния. Он дол-

жен предоставить это духовнику, но и последний смо-

жет справиться с этой задачей только в том случае,

если он основательно проштудировал трудную науку

нравственного богословия и усердно будет обращать-

ся за советом к ученым книгам богословов.

Авторы этих странных учений отнюдь не были без-

нравственными людьми, а, напротив, очень почтен-

ными и строгими аскетами. Что же заставило их в та-

ком случае прийти к этим парадоксам, настолько

ужасным, что иезуиты сочли возможным приписать

даже принцип: (добрая) цель оправдывает (дурное)

средство? Конечно, не тайная склонность ко злу или

даже разврату, находившая для себя безопасное удов-

летворение за письменным столом, а стремление раз-

вить взятое ими в качестве предпосылки понятие гре-

ха, вплоть до последних логических последствий, на

возможно более детально разработанных примерах.

Но это еще не значит, что эти теории были лишь

праздными упражнениями софистической логики.

Напротив, они приобрели огромное практическое

значение благодаря так называемому пробабилизму,

т. е. учению, по которому тот или иной поступок яв-

ляется дозволенным уже в том случае, когда его мож-

но считать не несомненно, а лишь вероятно дозволен-

ным, когда, например, можно сослаться на авторитет

сочинения по нравственному богословию.

Иезуиты не были изобретателями этого учения, но

они развили его вплоть до его последних логических

следствий и твердо держались за него, в то время как

богословы других монашеских орденов обнаружили

достаточно ума, чтобы отказаться от него или, по

крайней мере, сильно ограничить его; они отстаива-

380

РАСПРОСТРАНЕНИЕ И ОРГАНИЗАЦИЯ

ли пробабилизм, несмотря на то что один из их ге-

нералов, Тирс Ганзалес, всеми силами старался зас-

тавить их отказаться от него. Поэтому пробабилизм

сделался в собственном смысле слова официальной

доктриной ордена

В защиту своих нравственных богословов иезуи-

ты ссылаются на пример Иисуса, который, по их мне-

нию, уже пользовался тайной оговоркой

, и прежде

всего, на укоры Иисуса фарисеям, которые «возлага-

ют на людей тяжкое и невыносимое бремя и этим зак-

рывают для них царство небесное». Но стоит лишь

сравнить их толкование заповедей с толкованием за-

поведей в Нагорной проповеди, и мы должны будем

признать, что иезуиты следуют не за Иисусом, а за

Чтобы точно уяснить себе правила казуистики, полезно об-

ратиться к изданию «Provinciales» аббата Мейнара (Maynard,

1852, 2 т.), где последний пытается опровергнуть обвинения Пас-

каля и объяснить некоторые мнения казуистов, и особенно к из-

данию «Provinciales» Молинье (1891, 2 т.), где он цитирует точ-

ные тексты казуистов, которые не всегда были точно приведены

и правильно поняты Паскалем, и указывает на преувеличения,

допущенные Паскалем в его обвинениях, и Мейнаром в его оп-

равданиях. Не следует забывать, что генералы Никкель и Олива

так же, как XI и XII генеральные конгрегации, протестовали про-

тив нравственной распущенности некоторых казуистов, из чего

видно, что нельзя возлагать на весь орден ответственности за эти

эксцессы. Во всяком случае, снисходительная тенденция, лаксизм,

одержала в ордене победу над ригоризмом, и представитель лак-

сизма Альфонс де Лигори был, благодаря влиянию иезуитов, даже

канонизирован в 1839 году. – Прим. Моно.

См. Евангелие от Иоанна, VII, 8–10: Иисус сказал своим бра-

тьям: «Вы пойдете на этот праздник, а я еще не пойду на этот праз-

дник потому, что время мое еще не исполнилось... Но, когда бра-

тья его пришли, тогда и он пришел на праздник, не явно, а как

бы тайно».

381

Мораль иезуитов

фарисеями, к которым относятся приведенные выше

слова Иисуса.

Если непосещение мессы без уважительной при-

чины они объявляют смертным грехом и в то же вре-

мя разрешают, чтобы дети позволяли своим родите-

лям-еретикам умирать с голоду или посылали их на

костер; если в неповиновении священнику они видят

смертный грех, а благородному развратнику разре-

шают покидать на произвол судьбы жертву своей по-

хоти; если, согласно их учению, неплатеж церковной

десятины является смертным грехом, но вместе с тем

дозволяется принести ложную клятву, удачно упот-

ребив двусмысленное выражение, то все это напоми-

нает не Евангелие, а Талмуд.

Действительно, между иезуитами и раввинами-тал-

мудистами существует большое сходство, и не только

в отдельных учениях и высокой оценке авторитета уче-

ных-богословов, что приводит на практике к замене

взвешивания голосов простым их подсчетом, но и во

всей манере понимания нравственного закона и трак-

тования отдельных нравственных проблем. Для тех и

других нравственный закон является не прирожденной

нашему духу нормой, а суммой внешних заповедей, ко-

торые не могут быть даже строго отделены ни в тео-

рии, ни на практике от ритуальных и правовых пред-

писаний. Учитель морали, по мнению и тех и других,

выполняет свою задачу, показывая, как может человек

внешним образом исполнять эти заповеди.

Ни тех ни других нисколько не заботит, действитель-

но ли проникся человек этими заповедями, верен ли он

не только их букве, но и духу. Следовательно, и те и

другие смотрят на нравственный закон совершенно так

же, как юристы смотрят на государственные законы. И

те и другие заботятся не о том, чтобы установить нрав-

ственность известного поступка, его внутреннее соот-