Бемер Г. Иезуиты. Ли Г.Ч Инквизиция

Подождите немного. Документ загружается.

493

Церковь

короля Вольдемара II. Восстание было подавлено, и

он был заключен в тюрьму. Иннокентий обратился к

королю с просьбой освободить епископа, ссылаясь на

то, что его заключение в тюрьму является нарушени-

ем привилегий церкви. Вполне понятно, что Вольде-

мар II задумался снова подвергнуть свое королевство

бедствиям междоусобных войн. Тогда папа умерил

свое требование; он удовлетворился тем, что шлез-

вигский епископ будет отправлен в Венгрию и уже

там выпущен на свободу, причем папа ручался за

него, что он не будет более поднимать восстания; но,

пересмотрев дело, он перенес его в Рим. Здесь, не-

смотря на то что епископ был незаконнорожденным

и, следовательно, не мог быть принят в духовное зва-

ние, несмотря на то что датские послы подтвердили

обвинение его в клятвопреступлении, прелюбодея-

нии, вероотступничестве и растрате церковных денег,

Иннокентий, в силу прав и преимуществ церкви, вос-

становил его в его епископском звании и вернул ро-

довое имение, дав ему еще особую привилегию – из-

брать себе викария, если он опасается, что в

Шлезвиге ему может грозить какое-либо насилие над

личностью. В другой раз Иннокентий на запрос, мо-

жет ли светская полиция арестовать и препроводить

на епископский двор лицо духовного звания, застиг-

нутое на месте преступления, разъяснил, что это воз-

можно только с разрешения епископа, т. е., другими

словами, невозможно никогда.

Рано ли, поздно ли, а то духовенство, которому так

любезно обеспечивали возможность делать безнака-

занно разные гадости, неизбежно должно было явить-

ся в глазах народа бичом божиим; и когда, мало-по-

малу, в христианских землях наступило царство

закона, то вновь учрежденные правительственные

суды встретили в преимуществах духовенства боль-

494

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

шую преграду, чем в притязаниях феодальных сень-

оров. Дело обстояло так: если попадался какой-либо

негодяй, то он прежде всего старался доказать, что

он принадлежит к духовному сословию, что он носит

тонзуру и что поэтому он неподсуден светскому суду;

с другой стороны, ревнивое оберегание церковных

прав, а быть может, также и жадность к деньгам, по-

буждали всегда епископских служителей поддержи-

вать подобные заявления и требовать освобождения

задержанного. Таким образом, церковь являлась от-

ветственной за то, что масса преступников, духовных

только по имени, гуляла на свободе, безнаказанно

грабя мирян и делая всевозможные злодеяния

Не менее возмутительные злоупотребления по-

рождались также неприкосновенностью церковного

имущества. Всякое лицо духовного звания, будь то

истец или ответчик, имело право обращаться к духов-

ному суду, а последний, конечно, всегда, даже и не-

подкупленный, держал его сторону, так что миряни-

ну было почти невозможно найти правосудие в деле

с духовным лицом. Некоторые лица духовного зва-

ния скупали у мирян сомнительные деловые обяза-

тельства, и духовный суд всегда удовлетворял пре-

тензии по ним. Правда, подобная скупка векселей

была запрещена соборами, но она была настолько

выгодным делом, что уничтожить ее было весьма не-

легко.

Stephani Tornacens. «Epist.» XII.– Innocent. PP. III, «Regest.»,

VI, 183; VIII, 192, 193; X. 209, 210, 215; XV, 202. О последую-

щей судьбе Вальдемара см.: «Regest.» XI, 10, 173; XII, 63; XIII,

158; XV. 3; «Supplement», 187, 224, 228, 243. Cf. Arnold. Lubecens.

VI, 1; VII, 12, 13, и Vaissete, «Hist. gen. de Languedoc, IV, 80 (изд.

1742 г.).– О непрекосновенности духовенства см.: Lea, «Studies

in Church History», 2-е изд., 1883 г.

495

Церковь

Другое злоупотребление, вызывавшее горячие се-

тования, состояло в том, чтобы изводить несчастных

мирян, привлекая их одновременно по одному и тому

же делу к ответственности перед несколькими духов-

ными судами; каждое судилище в отдельности при-

говаривало этих несчастных к отлучению от церкви,

от чего можно было избавиться только уплатой круп-

ного штрафа, причем приговоры эти обыкновенно

выносились заочно, и судьи не считали даже нужным

справляться, вручены ли сторонам повестки о явке на

суд. Чтобы понять, насколько тяжело ложились на

мирян накладываемые, таким образом, взыскания и

наказания, мы должны помнить, что знание юриди-

ческой стороны дела составляло в то время почти ис-

ключительную привилегию духовенства; обладая

умом, изощренным на схоластических тонкостях,

лица духовного звания всегда могли легко восторже-

ствовать над невежеством и беспомощностью своих

случайных противников

Монашеские ордены были настолько многочислен-

ны и настолько влиятельны, что и на них падает от-

ветственность за все доброе и дурное, что творилось

в церкви. Несмотря на великие услуги, оказанные

ими религии и цивилизации, они особенно сильно

подверглись развращающему влиянию эпохи, и их

добродетели совершенно исчезли. В рассматриваемое

нами столетие они постепенно добились признания

их неподсудности епископскому суду и отдачи их под

непосредственный контроль Рима, и это было одной

из главных причин нравственного падения монасты-

рей. Кентерберийский архиепископ Ричард горько

жаловался Александру III, что исключительное поло-

жение монастырей действует развращающе на их

Concil. apud Campiniacum ann. 1238, c. 1, 6.

496

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

внутренней строй; но эти жалобы оставались без вся-

кого последствия, так как контроль Рима над монас-

тырями, умаляя значение епископов, увеличивал кос-

венно и непосредственно авторитет святого престола,

давая ему могущественных союзников в его борьбе

против епископов; кроме того, это являлось новым

источником доходов римской курии, если верить

мальмсберийскому аббату, который открыто говорил,

что он получил освобождение от подсудности суду

салисберийского епископа при условии ежегодной

уплаты Риму одной унции золота.

Благодаря этому в огромном большинстве случа-

ев монастыри сделались очагами разврата и мятежей;

женские монастыри походили на публичные дома, а

мужские монастыри обратились в феодальные замки,

и монахи воевали против своих соседей не менее сви-

репо, чем самые буйные бароны. Кроме того, смерть

настоятеля, власть которого, само собой разумеется,

не была наследственной, часто вызывала между пре-

тендентами споры, междоусобные войны и внешнее

вмешательство. В подобном споре, возникшем в 1182

году, богатое С.-Тронское аббатство было осуждено

мецским и льежским епископами; город и монастырь

были сожжены, а жители все перебиты. Смуты тяну-

лись до конца столетия, и когда им был временно по-

ложен конец, при условии уплаты денежного штра-

фа, то несчастные бароны и разоренные крепостные

были доведены до полной нищеты, будучи вынужде-

ны занять крупную сумму на оплату назначения к

ним честолюбивого монаха.

Правда, не все монастыри забыли, что их богатства

создались от щедрот верующих и что это накладыва-

ло на них известные обязанности. Во время голода

1197 года аббат Гебгардт, хотя Гайстербахский мона-

стырь и не был еще богат, кормил иногда до 1500 че-

497

Церковь

ловек в день; еще щедрее оказался главный Геменрод-

ский монастырь, который кормил на свой счет до са-

мой уборки хлеба всех бедных округи; в это же вре-

мя один цистерцианский монастырь в Вестфалии

пожертвовал все свои стада и заложил все до после-

дней книги и до последнего церковного сосуда, что-

бы кормить голодных, толпами стоявших у его ворот.

Приятно при этом засвидетельствовать, что крупные

издержки, производимые монастырями в подобных

случаях, всегда были возмещаемы новыми приноше-

ниями верующих. Этими примерами обыкновенно

пользуются, чтобы до известной степени поднять ува-

жение к монастырям, но не надо забывать, что из мо-

настырей исходило гораздо больше зла, чем добра

Удивляться тому, что под монастырской сенью ук-

рывалось так много дурного, мы не будем, если при-

мем во внимание, кто давал монашеские обеты. Цезарь

Гейстербахский, горячий поклонник цистерцианского

ордена, признает непреложным фактом, что худшие

монахи выходили из молодых людей, воспитанных в

монастырях, и что часто они оказывались вероотступ-

никами. Что же касается людей, вступивших в монас-

тырь в более зрелом возрасте, то мотивы, побуждав-

шие их отречься от мира, хотя и были разнообразны,

но всегда были эгоистичны; таковы, например, бо-

лезнь, бедность, рабство, грозящий позор, страх смер-

Varior. ad Alex. PP. III, «Epist.», XCV (Migne, CC, 1457). Cf.

Pet. Blesens., «Epist» . XC.– Innocent. PP. III, «Regest.» I, 386, 476,

483, 499; V, 159; VIII, 12; IX, 209; XIII, 132; XV, 105.– Pet. Cantor,

«Verb. abbrev.», cap. 44.– Gerhohi, «Lib. de Aedificio Dei», cap. 33;

его же: «Expos. in Psalm.» LXIV, cap. 35.– «Сhron. S. Trudon.»,

lib. III, IV, V.– «Hist. Vezeliacens.», lib. II– IV.– »Chron. Senoniens.»

lib. IV, V. Caesar. Heisterbac. «Dial. Mirac.», dist. IV, cap. 65, 66.–

Cм. также Lea: «History of celibacy» .

498

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

ти, боязнь ада и искание рая; конечно, от подобных

монахов трудно было ждать чего-либо доброго. Цезарь

Гейстербахский добавляет при этом, что часто пре-

ступники избегали заслуженного наказания, вступая в

монастыри, которые становились, таким образом, как

бы тюрьмами или домами предварительного заключе-

ния. В подтверждение своих слов он приводит рассказ

о том, как один барон, приговоренный в 1209 году па-

ладином Генрихом к смерти, был спасен аббатом шо-

науским, Даниилом, при условии, что он вступит в ци-

стерцианский орден. Собор, бывший в 1129 году в

Паленсии, прямо постановил, что всякий, кто

обольстит женщину или ограбит священника, монаха,

богомольца, путника или купца, должен быть изгнан

или заключен в монастырь.

Инквизиция

С картины Ж. П. Лауренса

499

Церковь

Немногим лучше были монахи из тех, кто под вли-

янием внезапного угрызения совести бросал жизнь,

запятнанную преступлениями и насилиями, и удалял-

ся в тихую обитель; эти люди были еще полны сил, и

в них бушевали страсти. Хроники полны рассказов о

том, как эти энергичные и беспокойные люди, не ду-

мая обуздывать свои страсти черной рясой, удивляли

мир своими жестокостями и экстравагантными выход-

ками. В 1071 году Арнуль III Фландрский напал на

Монткассель, защищая свои владения от своего дяди,

Роберта Фризского. Гербальд, рыцарь, убивший свое-

го сюзерена, впал в раскаяние и отправился в Рим, где,

явившись к папе Григорию VII, умолял его отсечь ему

руку в искупление его вины. Григорий VII согласил-

ся и приказал своему главному повару исполнить же-

лание рыцаря; но в то же время он тайно распорядил-

ся, что если рыцарь, увидев поднятый топор, отдернет

руку, то отрубить ему ее без всякой жалости; но если

кающийся не дрогнет, то объявить ему помилование.

Гербальд не двинул ни одним мускулом, и папа, объя-

вив ему, что отныне руки его принадлежат Богу, от-

правил его в Клюни под начало святого аббата Гуго;

гордый рыцарь мирно окончил дни свои смиренным

монахом. Но очень часто случалось, что эти необуз-

данные люди, лишь только проходил первый порыв

раскаяния, снова возвращались к своим старым при-

вычкам, нарушая тем самым внутренний мир монас-

тырей и безопасность их соседей

В разношерстных толпах, ютившихся под монастыр-

ским кровом, невозможно было соблюдать основной

принцип устава св. Бенедикта – общность имущества.

Caesar. Heisterb., «Dial. Mirac.», dist. I, cap. 3, 24, 31.– Concil.

Palentin. ann. 1129, cap. XII (Hard. VI, II, 2054).– «Hist. Monast.

Andaginens.» . cap. 34.

500

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

Григорий Великий, в бытность свою аббатом мона-

стыря св. Андрея, лишил последнего напутствия уми-

рающего брата и продержал его душу 60 дней в чис-

тилище за то, что в его одеждах нашли зашитыми три

золотые монеты. Но, несмотря на это, немного по-

зднее монахи венского монастыря св. Андрея вынуж-

дены издать постановление, в силу которого всякий

монах, пойманный в краже одежды в спальне или чаш

и блюд в трапезной, изгонялся из монастыря как свя-

тотатец и вор, причем было постановлено – в случае

продолжения подобных краж просить вмешательства

епископа. В С.-Тронском аббатстве около 1200 года у

каждого монаха был в стене сзади его места в трапез-

ной особый шкафчик, запиравшийся на ключ, куда он

по окончании еды прятал салфетку, ложку, чашку и

тарелку, чтобы они не попали в руки его сотрапезни-

ков. В спальне было еще хуже. Кто мог завести себе

сундук, тот каждое утро, вставая с постели, запирал

в него ночное белье; те же, у кого не было сундуков,

постоянно жаловались на кражу белья

Печальная слава монахов омрачалась еще более

из-за огромного числа gyrovagi, sarabaitae и stertzer,

бородатых и постриженных бродяг и нищих, которые

под прикрытием монашеской рясы проникали во все

углы христианского мира, питаясь милостыней и об-

манами, торгуя поддельными реликвиями и показы-

вая ложные чудеса. Эта язва появилась в церкви в IV

веке, с основанием монашества, и продолжала давить

ее. Хотя и среди этих бесприютных встречались люди

святой жизни и безупречной нравственности, но тем

не менее странствующие монахи повсеместно наво-

дили ужас. Часто ловили их на месте преступления

Gregor. PP. I, «Dialog.», IV, 55.– D’Achery, «Spicileg.», III,

382.– «Chron. S. Trudon.», lib. VI.

501

Церковь

и тут же без всякой жалости творили над ними са-

мосуд. В тщетной борьбе с этим злом Кёльнский со-

бор в начале XIII века формально запретил давать

кров какому бы то ни было странствующему монаху

на всей на этой огромной провинции

Конечно, не было никогда недостатка в серьезных

попытках восстановить падающую дисциплину. Один

за другим различные монастыри подвергались рефор-

мам; но вскоре разврат снова свивал в них свое гнез-

до. Немало было положено труда на создание новых

и более строгих уставов, как, например, уставы пре-

монстрантов, картезианцев и цистерцианцев, цель

которых – не допускать в монастыри людей, не име-

ющих истинного призвания; но по мере того, как рос-

ла слава монастыря, щедрость верующих наполняла

его земными благами, а с богатством приходило ра-

стление. Бывало иногда и так, что скромная пустынь,

основанная несколькими отшельниками, все помыс-

лы которых были направлены лишь к одному – снис-

кать вечное блаженство, убить грешную плоть, уйти

от мирских соблазнов,– становилась обладательни-

цей святых мощей, чудодейственная сила которых

привлекала в пустынь толпы богомольцев и больных,

ищущих исцеления. Начинали поступать приноше-

ния, и тихая обитель смиренных отшельников превра-

щалась в разукрашенный монастырь; суровые подви-

ги основателей отходили тогда в область предания,

Augustin. «De Op. Monachor.», II, 3.– Cassiani, «De Coenob.

Instit.», II, 3.– Hieron. «Epist.», XXXIX, CXXV, 16. – Regul. S.

Benedicti, cap. 1.– S. Isidori Hispal. «De Eccles. Offic.», II, XVI, 3,

7.– Ludov. Pii, «De Reform. Eccles.», cap. 100.– Smaragd. «Comment.

in Regulam S. Benedicti.», cap. 1.– Rippol, «Bull. Ord. FF. Pradic.»,

I, 38.– Caesar. Heisterb. «Dial. Mirac.» dist. VI, cap. 20.– Catalog.

Varior. haereticor. («Bibl. Max. Patrum», изд. 1618, т. XIII с. 309).

502

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И УСТРОЙСТВО

и монастырь наполнялся толпою монахов, помышляв-

ших не о спасении души, а о веселой жизни, мона-

хов, нерадивых к добру и готовых на всякое зло.

Уединенно жили мудрые основатели знаменитого

Граммонского приорства, пока оно не стало во главе

могущественного ордена. Когда основатель и первый

приор, святой Стефан Тьернский, умерший в 1124

году, начал являть чудеса, исцелив разбитого парали-

чом рыцаря и дав зрение слепому, то его простые сер-

дцем сподвижники испугались, что монастырь сдела-

ется богатым и получит всемирную известность.

Приемник св. Стефана, Петр Лиможский, предстал

пред его гробницей и обратился к святому со следую-

щими, полными упреков, словами: «О, служитель

Бога! – ты указал нам путь бедности и всегда старал-

ся вести нас по нем. Теперь ты хочешь совратить нас

с прямого и узкого пути, ведущего к вечному спасе-

нию, на широкую дорогу, ведущую к вечной гибели.

Ты проповедовал уединение, а теперь хочешь превра-

тить нашу пустынь в место базара и торга. Мы уже

достаточно верим в твою святость, она не нуждается

в подтверждении. Перестань являть чудеса, ибо этим

ты лишишь нас смиренномудрия. Не ищи себе славы

ценой нашего спасения; мы требуем этого от тебя, мы

ожидаем этого от твоей любви к нам. Если же ты бу-

дешь поступать иначе, то мы объявляем тебе во имя

данного нами тебе обета послушания, что мы выроем

твои кости и бросим их в реку» . Это обращение, од-

новременно и молитвенное и угрожающее, оказало

желанное действие, и св. Стефан не творил более чу-

дес до своей канонизации, последовавшей в 1189 году

и совершенной приором Жераром с благословения

папы Климента III; из того факта, что Жерар был на-

значен лично папой, устранившим двух других соис-

кателей, после того как их раздоры почти совершен-