Кечекьян С.Ф. Учение Аристотеля о государстве и праве

Подождите немного. Документ загружается.

"164

Глава IX

ных имуществ, другим приходится довольствоваться самым

ничтожным. Земля находится в руках немногих, и законопо-

ложения на этот счет неудачны. Куплю и продажу земельной

собственности законодатель правильно осуяедает. Но в то

же время он предоставляет я«елающим право дарить ее и пере-

давать в наследство по завещанию. Но результат в том и другом

случае должен был получиться один и тот же. И вот вслед-

ствие большого числа дочерей-наследниц и вследствие обычая

давать за дочерьми большое приданое, почти две пятых всей

земли принадлежат спартанским я^енщинам. Но лучше было

бы установить, чтобы за дочерьми или вовсе не было никакого

приданого, или давалось небольшое приданое или средних

размеров. Притом теперь в Спарте отец имеет право отдать свою

наследницу-дочь, за кого пояадлает». Отсюда (т. е. вслед-

ствие концентрации богатств) происходит, —по словам Ари-

стотеля,— то, что «страна, которая в состоянии прокормить

полторы тысячи всадников и тридцать тысяч гоплитов, не

имеет и тысячи воинов».

По-иному излагает вопрос о земельной собственности

в Спарте Плутарх. В биографии Ликурга он сообщает, что

Ликург произвел передел земли и разбил всю землю на 6000

равных клэров, число которых впоследствии царь Полидор

увеличил до 9000.

В биографии Агиса Плутарх говорит,

будто право дарить или передавать имущество по завещанию

было введено не Ликургом, а, во изменение законов Ликурга,

эфором Эпитадеем.

Также и Юстии сообщает, что Ли-

кург запрещал давать за дочерьми приданое.

В изложении Аристотеля ничего не говорится о первона-

чальном равенстве земельных наделов в Спарте, о.котором

сообщает Плутарх.

Предоставление права дарить и переда-

вать по завещанию хмельную собственность Аристотель

приписывает законодателю, не рассказывая ничего о поздней-

шем отступлении от законов Ликурга.

Результатом существовавших в Спарте порядков явилась,

по Аристотелю, концентрация земельных богатств, увели-

чение числа бедняков и соответственно этому уменьшение

числа полноправных гранедан. Меры, поощрявшие деторо-

ждение в Спарте (освобождение от повинностей тех, кто имел

Polit., И, 1270 а; Р 1 u t. Agis, 7: «В то время большинство капи-

талов в Спарте находилось в руках женщин» (русский перевод, стр. 165).

Р 1 u t. Lyk., 8.

Р 1 u t. Agis. 5.

J u s t. Ill, 3 (цитируется у Oncken. Указ. соч., т. I, стр. 270),

см. выше стр. 167.

Р 1 u t. Lylc., 8.

Аристотель и Спарта

165

и более сыновей), не остановили, по его словам, про-

цесса сокращения числа полноправных спартанцев.

Систему воспитания, установленную в Спарте, Аристотель

и хвалит и порицает одновременно. Хвалит он спартанцев

за то, что они проявляют много забот о воспитании детей,

и за то, что воспитание носит у них общегосударственный

характер,

а также за то, что дети бедных получают то же

самое воспитание, какое получают и дети богатых.

Пори-

цает яте Аристотель спартанскую систему воспитания за ее

односторонний военный характер. Присоединяясь к оценке

Платона, сделанной им в «Законах»,

Аристотель ставит в упрек

спартанцам, что они обращали внимание только на часть

добродетели, именно на относящуюся к войне добродетель,

поскольку эта добродетель необходима им для дости-

жения господства.

Стремясь подчинить себе соседей, лакедемоняне почти

всему воспитанию и почти всей своей законодательной системе

поставили военные цели.

Воспитание получает односторон-

ний характер. Спартанцы делают детей полезными только

для разрешения одной из задач, связанных с ролью человека

в государстве,

и оставляют их совершенно неподготовлен-

ными к разумному пользованию досугом и к занятрда другими

делами, помимо военных. «Лакедемоняне держались, пока

они вели войны, и стали гибнуть, достигнув гегемонии; они

не умели пользоваться досугом и ле могли заняться каким-

либо другим делом, которое стояло бы (в их глазах) ваяшее

военного дела».

Оставляя детей невоспитанными по части всего, что не

касается военного дела, спартанцы поистине делают из де-

тей ремесленников, людей, неспособных вести ту счастливую,

Polit., II, 1269 b—1270 а; см. также Р 1 и t. Lyk., 15: «Не вступавшие

в брак подвергались по законам Ликурга известному бесчестию».

Polit., VIII, 1337 а; см. также Eth. Nic., I, 1102 а: «Кажется также,

что истинный государственный человек более всего заботится о добро-

детели, ибо он хочет сделать граждан хорошими людьми, повинующимися

законам. Примером нам могут служить законодатели Крита и Лакедемона

и другие равные им по значению»; Eth. Nic., X, 1180 а: «В одном только

государстве спартанцев и еще в немногих других законодатель позабо-

тился о телесном воспитании и о занятиях. В большинстве же государств

на тому подобные вещи не положено заботы, и каждый живет, как хочет,

подобно циклопам, «творя суд над женой и детьми».

Polit., IV, 1294 b.

Р 1«а t о. De legg., 628 d и 630 е.

Polit., II, 1271 b.

Polit,, VII, 1324 b.

Polit., VII, 1338 b.

Polit., II. 1271 b; см. также Polit., VII, 1333 b и 1334 a.

"164

"164 Глава IX

благую жизнь, которая составляет цель государства.

Стрем-

ление к господству выдвигается как единственная цель го-

сударства, деспотический и тиранический способ организа-

ции государственной жизни — как единственное средство

дать счастье государству.

В соответствии с этим все воспи-

тание получает неправильное направление. Нуяшо тщательно

заботиться о государственной обороне, говорит Аристотель,

но не следует считать ее высшею и главною целью государства.

Поэтому и воспитание не должно ограничиваться одними

лишь задачами выработки в гражданине качеств стойкого

воина; воспитание должно преследовать и другие, более ши-

рокие задачи.

Даже самое воспитание военных добродетелей, по мнению

Аристотеля, производится в Спарте неправильно. Спартанцы

обращают все свое внимание на физическое воспитаниэ граж-

дан, превращая детей как бы в диких животных и предпола-

гая, что это всего более полезно для развития мужества.

Однако физического воспитания недостаточно для того, чтобы

развить мужество и храбрость в людях, нужно внушить людям

готовность бороться с опасностью ради прекрасной цели,

а для этого нужно воспитать в них понимание прекрасного.

«Ведь ни волк, ни какой-либо другой дикий зверь не станет

бороться с опасностью ради прекрасного».

Аристотель критикует также способ организации обще-

ственных трапез — сисситий — в Спарте, хотя в принципе

он их одобряет. Сисситии служат целям объединения граждан

и целям их воспитания. «Сисситии не существовали бы столько

времени, столь длинный ряд лет, если бы они не оказались

и на деле прекрасным учреждением».

Неудивительно, что,

относясь столь одобрительно к сисситиям, Аристотель отво-

дит ид= место в своем назальном государстве, незаконченный

очерк которого дан им в VII и VIII книгах «Политики».

Но сисситий в Спарте организованы, по мнению Аристо-

теля, неправильно. Каждый участник сисситий здесь обязан

делать взнос на связанные с их устройством расходы, между

тем как, по мнению Аристотеля, было бы правильно, чтобы

средства на их устройство давало государство. Такой поря-

док, как сообщает Аристотель, существовал в Крите. В Спарте

Polit.

Polit.,

Polit.

Polit,

VIII, 1338 b; Polit., VII, 1323 b — 1324 a.

VII, 1324 b.

VII, 1325 a.

VIII, 1338 b.

II, 1264 a.

VII, 1331 a, 1331 b.

Аристотель и Спарта 165

184

же получается такое положение, что бедняки оказываются

не в состоянии нести расходов на сисситии и вынуждены отка-

зываться от участия в них, в результате чего они теряют права

гражданства, так как в Спарте участие в сисситиях служило

показателем принадлежности к числу полноправных граждан.

Не участвуя в сисситиях, спартанец попадал в положение

ограниченного в правах «гипомейона». Вот почему сисситии

в Спарте, говорит Аристотель, вопреки намерению законо-

дателя, оказались институтом далеко не демократическим.

б. КРИТИКА ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОЯ СПАРТЫ У АРИСТОТЕЛЯ

Аристотель подвергает также подробной и острой критике

государственный строй Спарты. Он начинает с критики эфо-

рата.

Прежде всего Аристотель указывает на подкупность эфо-

ров. «Эфорат, — пишет он, — могущественная власть, касаю-

щаяся важнейших дел государства. Между тем эфоры избира-

ются из среды всего народа, и, таким образом, власть эта

часто достается людям очень бедным, которые по причине

своего стесненного положения оказываются людьми продая?-

ными».

Аристотель сообщает, что случаев продажности эфо-

ров было много как в прежние времена, так и в новое время.

«Причиной гибели спартанского государства, — заключает

• Аристотель, — до известной степени была подкупность эфо-

ров».

Далее он отмечает огромный объем власти эфоров, небла-

гоприятно отражающийся, по его мнению, на государственном

строе Спарты. «Так как власть эфоров чрезвычайно велика

и подобна тиранической (iaoTopawfj), то и цари лакедемонские

бывали вынуждены прибегать к демагогии (STjixayoysiv). от-

чего получался вред для государства и из аристократии воз-

никала демократия».

Он считает также чрезмерными полномо-

чия эфоров по контролю над прочими должностными лицами.

Неодобрительно отзывается Аристотель также о способе

избрания эфоров, который он называет «слишком ребяческим»,

детским (7cat.8apiu>87)<; yap еать X'.av).

Как именно происходили

эти выборы, неизвестно.

Возможно, что практиковался тот

Polit., II, 1271 а; см. Plut. Lyk., 12.

Polit., II, 1270 b.

CM. Kahrstedt. Указ. соч., I, стр. 146—147.

"164 Глава IX

же способ избрания криками, который применялся в отношении

выборов геронтов.

Аристотель не одобряет такяте отсутствия писанных за^

конов, которыми должны были бы руководствоваться эфоры

при вынесении ими своих решений. «...Было бы лучше, —

пишет он, — если бы эфоры выносили свои решения не на

основании своего собственного мнения, а на основании писан-

ных постановлений и законов (хат* граната xai TOO; vr^ou;)».

Аристотель, таким образом; не разделяет того предпочтения

неписанного права (aypa^ot vop,01), которое было характерно

для афинских лаконофилов.

«Самый образ жизни эфоров, — пишет Аристотель,— не соот-

ветствует общему духу Лаке демонского государства (тй Зои-

Х%ать ту); 7г6Х£со<;). Они ведут очень распущенную жизнь

(avsipivy) Xiav); между тем как применительно к остальным

гражданам замечается в этом отношении скорее излишняя

строгость, так что они, не будучи в состоянии выдерживать

ее, обходят тайком закон и наслаждаются чувственными

удовольствиями (aTcoXa'Jsiv t<ov ocop,aTixtov 7]&ova>v)».

Здесь Аристотель, собственно, не ограничивается уже кри-

тикой эфората, а разоблачает все прославленное суровое

воспитание и дисциплину, весь аскетизм спартанцев. Оказы-

вается, героическое самоограничение, режим отказа от жиз-

ненных удобств был лишь показной стороной медали, за

которой скрывалась оборотная сторона, совсем на нее не ,

похожая.

Что остается от хорошо известных всем картин спартан-

ского быта, любовно нарисованных рукой Плутарха и

Ксенофонта, после этих едких замечаний великого стаги-

рита?

Не ограничиваясь кри?йкой, Аристотель отмечает

;

однако,

и положительные стороны эфората. Он усматривает их в том,

что, давая доступ к выборам эфоров всему народу и допу-

ская избрание их из числа всех граиедан, лакедемонское

государство этим устраняет недовольство народа.

Аристотель восхваляет здесь собственно ловкий прием

спартанской верхушки, которая, привлекая к участию в вы-

борах эфоров всех спартанских грая?дан и этим создавая у на-

рода впечатление его активного участия в политической жизни,

на деле сохраняла за собой влияние на замещение должно-

стей эфоров («детский» способ избрания), а в случае избрания

Polit., И, 1270 Ь, ТУкж; II, 1272 а.

Plato. Politicus, 294 е.; De rep., VI, 501 а.

Polit., II, 1270 b.

Аристотель и Спарта

187

кого-либо из бедноты получала возможность использовать

отмеченную Аристотелем подкупность эфоров.

Вслед за критикой института эфоров Аристотель перехо-

дит к критике герусии. Не одобряет он прежде всего то, что

должность геронтов пожизненна. «Сомнительно, — говорит он,—

насколько полезно то, что они пожизненно остаются верши-

телями всех ваяшых вопросов, потому что и для разума, как

и для тела, наступает своя старость».

Не одобряет Аристотель

также безответственности геронтов. Он изображает геронтов

как людей сомнительной нравственности, доступных подкупу

и приносящих государственные интересы в жертву своим

личным выгодам.

Он говорит, что «сам законодатель отно-

сится к ним как к людям несовершенным, поэтому это учрея?-

дение, конечно, не безопасно для государства».

В чем именно

выражается недоверие государства к геронтам, Аристотель

не говорит. Возможно, что он имеет в виду контроль над ними

эфоров. Но контроль эфоров Аристотель считает средством

недостаточным. «По нашему мнению, это не есть способ сде-

лать их ответственными», — пишет он.

Подвергает критике Аристотель также способ избрания

геронтов (избрание криком), о чем была уже речь выше. Счи-

тает он неправильным и то, что стремящийся удостоиться

избрания в геронты сам хлопочет об этом, тогда как, по Ари-

стотелю, «кто достоин власти, должен властвовать, несмотря

на то, хочет ли он этого или нет».

К предварительному выдвижению кандидатур в магистраты

Аристотель вообще относится неодобрительно. «Когда выборы

происходят из намеченных заранее кандидатов,—говорит он

по поводу проекта, излоятенного в платоновских «Законах», —

создается такяад рискованное полояадние: если известное число

лиц, даже и незначительное, пожелает войти между собой

в предварительное соглашение, всегда выборы будут совер-

шаться так, как эти лица того пожелают».

О царской власти в Спарте Аристотель ограничивается

немногими беглыми замечаниями. Он присоединяется к мне-

нию тех, кто хотел бы сделать монархию, в известном смысле,

избирательной. «Если дая?е царская власть и имеет за собой

преимущества, — пишет он, —то во всяком случае вступление

Polit., II, 1270 b.

Polit., II, 1271 а.

Polit., II, 1270 b — 1271 a.

Polit., II, 1271 a.

Polit., II, 1271 а. Аналогичное суждение о власти у Платона (Р ' а-

t о, De rep., VI, 489 с).

Polit., II, 1266 а.

но

Глава VII

на царство должно происходить не так, как теперь, а цари долж-

ны изблратьоя в зависимости от образа жизни наследника пре-

стола».

Это была программа Лисандра, который, как сообщает

Плутарх (основываясь на свидетельстве Эфора), предлагал сде-

лать царскую власть выборной.

Существующий же порядок замещения престола, по мне-

нию Аристотеля, не дает возможности рассчитывать на то,

что трон будет занят людьми совершенными. «Ясно, и сам

законодатель не рассчитывает на то, чтобы мояшо было сде-

лать царей людьми совершенными (хаХоо<; ххуаЯоо?); по край-

ней мере он не доверяет им как людям достаточно хорошим.

Вот почему вместе с царями в походы посылали сопровождать

царей их личных врагов и считали спасением для государства,

когда между царями происходили распри».

Аристотель делает также несколько критических заме-

чаний по поводу доляшости наварха. «Что касается закона

о навархах, то его уже порицали и некоторые другие, и пори-

цали справедливо, так как законоположение о навархии бы-

вает причиной распрей: и действительно, наряду с царями,

являющимися постоянными предводителями, навархия ока-

зывается, как бы почти второй царской властью».

«Плохо обстоит дело в Спарте, — говорит дальше Аристо-

тель, — и с государственными финансами (xoiv*: ург,р.ата):

когда государству приходится вести большие войны, его

казна оказывается пустою, и взносы в нее поступают туго

(siccpspotm те хах&;)».

Polit., II, 1271 a.

Plut. Lys., 30; Аристотель о Лизандре сообщает, что он

«пытался отменить царскую власть» (Polit., V, 1301 b).

Polit., 11, 1271 а. X е п. Lak. pol., XIII, 5: «... два эфора, которые

без приглашения царя не вмешиваются в дела, но в то же время следят

за всем и, разумеется, дают чувствовать свое влияние».

Polit., 11, 1271 а.

Polit., II, 1271 b; есзсрора в Спарте —это, собственно, сбор с доходов

от земли. Кроме этого налога в Спарте существовал натуральный сбор

в казну царя; см. Kahrstedt. Указ. соч., стр. 331. См. приведенные

у Фукидида слова царя Архидама (Т h u k. I, 80, 3—4): «На что мы

рассчитываем, кидаясь в войну без приготовлений?.. Не на деньги ли?

Но в этом отношении мы уступаем афинянам еще больше: у нас нет денег

в государственной казне, нелегко взимаем мы подати и с частных лиц».

Г л а в а X

АРИСТОТЕЛЬ И МАКЕДОНСКАЯ МОНАРХИЯ

1. ОТНОШЕНИЕ АРИСТОТЕЛЯ К МОНАРХИИ

Каково было отношение Аристотеля к монархии? Перед

-его глазами были греческие тирании (Сиракузы и др.), а такяад

могущественная македонская монархия, во главе которой

стоял его ученик Александр.

Как уже было указано, в «Никомаховой этике» Аристотель

признавал наилучшей формой государства монархию. В «Ме-

тафизике» также есть строки, которые могут быть истолко-

ваны как выражение монархических симпатий автора. Это —

последние слова XII книги с цитатой из Гомера: «Между тем,

мир не хочет, чтобы им управляли плохо. Не хорошо много-

властие: один да будет властитель».

В «Политике», как мы

видели, наилучшим объявляется «средний» государственный

строй и в качестве такового фигурирует «полития» — умерен-

ная демократия. Однако и монархия получает в «Политике»

Аристотеля далеко не всегда отрицательную оценку. Отно-

сясь с осуждением к тирании как наихудшей из форм госу-

дарственного строя, Аристотель называет монархию «перво-

начальной и самой божественной из всех форм государствен-

ного строя».

Вместе с тем Аристотель указывает условия, при которых,,

с его точки зрения, монархия становится единственно уме-

стной формой государственного строя. Если кто-либо, говорит

он, будет превосходить других не преизбытком богатства или

Metaph., XII, 1076 а; см. Н. Kelse п. La politique greco-mac6-

doniem е et la philo ophie d'Arislo'e, в «Archives de philosophie du droit

•et soc'ologie juridim e», 1934, Л° 1—2, стр. 25—79.

Polit., IV, 1289 a.

190

Глава X

иных олаг, а преизбытком добродетели, то «остается одно,,

что, повидимому, и естественно: всем охотно повиноваться

такому человеку, так что такого рода люди оказались бы в го-

сударствах полшзненными царями».

«Когда случится, — го-

ворит он, — что либо весь род, либо кто-нибудь один будет

отличаться и превосходить своею добродетелью добродетель

всех остальных, вместе взятых, тогда по праву этот род дол-

яадн быть царским родом, а его представитель — полновла-

стным владыкою и монархом».

«Такого выдающегося муя?а, —

поясняет он, — в самом деле, непростительно было бы уби-

вать, или изгонять, или подвергать остракизму, равно как

и требовать с его стороны хотя бы частичного подчинения;

ведь части несвойственно быть выше целого, а таким целым

и является в нашем случае лицо, имеющее такого рода пре-

восходство. Таким образом, остается одно: повиноваться та-

кому человеку и признавать его абсолютно полновластным

владыкой, без каких-либо ограничений».

Монархия, по Аристотелю, признается, следовательно,

вполне уместной в тех случаях, когда возвышается выдаю-

щийся человек, неизмеримо превосходящий всех своею до-

бродетелью и представляющий собою как бы божество среди

людей.

В этих случаях царь должен быть наделен неограниченной

властью. Образуется так называемая «памбазилея» (тахр,(3а-

aiXeta), всеобъемлющая царская власть, когда одно лицо

является неограниченным владыкою над всем, подобно тому

как домохозяин является полновластным владыкою своего

дома. Здесь царь правит государством по своему личному

произволу.

Уже Платон пришел к выводу, что для политика, обла-

дающего подлинным знанием, нет надобности в законах. За-

коны необходимы там, где нет царя, решительно превосходя-

щего других людей своими физическими и душевными каче-

ствами. К такому заключению Платон приходит в своих более

поздних диалогах — «Политик», «Законы». Было время, ко-

гда людьми правили полубоги, законы были излишни.

Теперь

над, «когда не появляется в государствах такого царя, какой

рождается в пчелиных ульях, так чтобы он сразу и телом и

душою один выделялся из всех, вот и надобно, как видно,

Polit., Ill, 1284 b.

Polit., Ill, 1288 а.

Polit., Ill, 1288 а; см. также Polit., VII, 1325 b.

Polit,, III, 1287 a.

P 1 a t o. De legg, 875 c—d.

Аристотель и македонская монархия

191

собираться и писать законы, придерживаясь следов самого

истинного правления».

Также и у Аристотеля подлинная монархия, памбазилея,

есть монархия, где один выдающийся человек, своего рода

полубог, правит государством по своему усмотрению, не бу-

дучи связан никакими законами. Ведь, по Аристотелю, право

не моятет существовать там, где нет никакой соразмерности

мзя*ду правящими и управляемыми (см. выше, стр. 90)

. Ари-

стотель различает и другие формы монархии, но вместе с тем

заявляет, что в тех монархиях, в которых господствуют законы,

в «законной» монархии ((ЗазьХе^а хоста vop.ov), монархическая

власть представляет собою нечто подобное магистратуре

и что все эти монархии приблия{аются либо к аристократии,

либо к демократии и

следовательно, не составляют особой

отличной от них формы правления.

Таким образом, памбази-

лея оказывается в сущности единственной настоящей монар-

хией.

Неоднократно высказывалось мнение, что под выдаю-

щимся человеком, которых! превосходит всех необычайными

качествами, Аристотель разумел своего замечательного уче-

ника — Александра Македонского.

Сближение сверхчело-

века, которого рисует Аристотель, с божеством могло быть

подсказано ему обожествлением Александра, провозглашен-

ным в Египте, а также возведением его в ранг боя*ества афин-

ским декретом с сооружением ему особого святилища в Афи-

нах. Но еще Исократ в одном из своих писем (подлинность

которого, впрочем, оспаривается) писал: «если Филиппу удастся

подчинить Персидскую монархию, ему ничего не останется,

как стать богом».

Во всяком случае нет оснований думать,

что Аристотель руководствовался желанием рассыпать в своем

произведении слова лести могущественному македонскому

монарху.

Останавливаясь на разновидностях монархии, Аристотель

различает пять видов царской власти.

Среди них на первом

месте он называет пожизненную царскую власть героических

времен (торг too? ^ронхоо? ypovou?), т. е., повидимому, власть

родоплеменных вояедей—базилевсов. Их власть, говорит

Plato. Politicus, 301 е (перевод Карпова).

Именно поэтому Аристотель сопоставляет (но не отождествляет)

власть тирана с властью господина над рабом и отца над детьми. См.

Eth. Nic., V, 1134 b.

Polit,, III, 1287 а; см. Newman. Указ. соч., I, с, 281.

Сомневается в этом А г n i ш. Указ. соч., стр. 97.

Цитирую по указанной работе Kelsen'a, стр. 51.

* Polit.,' III, 1285 а.

192

Глава X

Аристотель и- македонская монархия 193

Аристотель, основывалась первоначально на добровольном со-

гласии граждан и лишь позднее стала наследственной. «Власть

этих героических царей простиралась на предводительство

во время войны, на совершение жертвоприношений, поскольку

это последнее не составляло специальной функции жрецов,

и сверх того на разбирательство судебных дел».

Базилевс

героических времен был верховным яфецом, военачальником,

судьей. Его власть была неограниченной лишь во время во-

енных походов. «Агамемнон слушал брань, сдерживая себя

в народных сходках, но, когда войско отправлялось против

неприятеля, он имел полную власть распоряжаться над

жизнью и смертью».-

Затем в качестве особого вида монархии Аристотель выде-

ляет царскую власть в Лакедемоне. -Правильно сблия^ая ее

с царской властью героических времен, он отмечает вместе

с тем ограниченный и чисто военный характер этого вида

царской власти и потому рассматривает ее как власть наслед-

ственных и пожизненных стратегов.

Третий вид царской власти •— власть пожизненного или

даже избранного на срок эсимнета. В этом случае царская

власть вручается ее носителю в результате избрания и по

добровольному соглашению граждан. Наследственность власти,

по Аристотелю, как видим, отнюдь не ягляется необходимым

признаком монархии.

Четвертый вид — это царская власть у некоторых вар-

варских племен, которая хотя и основана на законе, однако

носит деспотический, тиранический характер, и, наконец,

пятый — всеобъемлющая царская власть, памбазилея, о ко-

торой речь шла выше.

Строго говоря, заключает Аристотель, существуют только

два вида царской власти, подлежащие рассмотрению: всеобъем--

лющая царская власть и царская власть в Лакедемоне, т. е.

неограниченная законами памбазилея, с одной стороны, и

«законная» монархия ([Заз[Х£

;

а хатх vop,ov), с другой. Остальные

же три вида царской власти в большинстве случаев занимают

срединное положение между указанными двумя: компетен-

ция власти в них, с одной стороны, меньше компетенции все-

объемлющей царской власти, с другой стороны, превосходит

власть лаке демонских царей.

Polit., Ill, 1285 b.

Polit., Ill, 1285 a.

Polit., Ill, 1285 b. Учение Аристотеля о памбазилее — всеобъем-

лющей царской власти был • широко использовано в XVI веке защит-

никами королевского абсолютизма. Так, Bude в «AnnoLationes in quatuor

Нетрудно заметить, что учение Аристотеля о монархии

в сущности стоит в противоречии с его определением государ-

ства как общения (xoivama) равных или подобных друг другу

граждан. В аристотелевской памбазилее монарх наделен

такою огромною властью, что для него никак нельзя найти

места в том союзе граждан, в той xoivoovia, какою является,

по Аристотелю, государство.

Абсолютный монарх не может составить часть этого союза.

Он возвышается над гражданами настолько, что его отношения

к последним Аристотель сравнивает с отношением домохозяина

к домочадцам, в состав которых входили рабы.

Скорее монарх

сам тождествен государству. Какое бы допущение ни сде-

лать, представление о всеобъемлющей, не связанной зако-

нами власти монарха остается несовместимым с аристотелев-

ским определением государства.

Аристотель утверждает к тому же, что монарх самодоста-

точен.

Это порождает новое недоумение. Если монарх само-

достаточен, то что его заставляет действовать, управлять,

вступать в общение с другими членами общества?

Кроме указанных выше в «Политике» встречаются и дру-

гие выражения, которые могут быть истолкованы как изъяв-

ление благосклонности Аристотеля к монархической форме

правления, и тем не менее везде, где Аристотель ставит вопрос

о том, что лучше — правление одного или правление многих,

он решает против монархии и в пользу демократии.

Несомненно, как проявление положительного отношения

к монархии может быть истолковано сопоставление власти

царя над подданными с властью отца над его детьми, содер-

жащееся в I книге «Политики»: «...отец властвует над детьми

и в силу своей любви к ним ивзледствие того, что он старше их.

А такой вид власти именно и есть царская власть. Поэтому

et viginti pandectarum libros, Ba

el, 1557» в подкрепление своих позиций

ссылается на III книгу «Политики», где Аристотель различает пять видов

монархии и изображает монарха как человека, неизмеримо превосхо-

дящего остальных граждан своею доблестью и выдающимися душевными

качествами, а также на цитированное выше место «Этики» (Elh. Nic.,

V, 1134 b). Напамбазилею Аристотеля ссылается также Н u г а и t. I)es

offices d'estat, Paris, 1588 и A lam В ackuool в своей книге, направленной

против известного тираноборца Джорджа Бьюкенена, в которой он в

своих попытках доказать неограниченные полномочия короля опирается

на авторитет Аристотеля: «Aristoleles regein quasi Deum inter ho.nines

censendum ait». См. об этом W. F. Church. Constitutional thought

in sixteenth century France, Cambridge, 1941, p. 62, 132, 253, 270.

]

Polit., Ill, 1285 b.

Newman. Tne Politics of Aristotle, I, Oxford, 1887, p. 288 и сл.

Eth. Nic., VIII, 1160 b.

1! с. Ф. Кечекьян

194

Глава X

Аристотель и македонская монархия

195

прекрасно выразился Гомер, назвав Зевса «отцом людей и бо~-

гов», царем всех их».

В V книге «Политики», противопоставляя монархию тира-

нии, Аристотель высказывается в том смысле, что царская

власть возникла для защиты привилегированного класса

(тог; £7U£txsoi) от народной массы, что царь назначается из

среды этого класса в силу своего превосходства в добродетели

или в подвигах,

что царская власть покоится на добродетели

или на благодеяниях, оказанных царем государству. В ка-

честве примера людей, достигших царской власти в резуль-

тате своих заслуг, он называет Кодра и персидского царя

Кира, а также царей лакедемонских, македонских, молосских.®

Царь фигурирует у Аристотеля в качестве лица, призванного

обеспечивать классовый «мир». «Царь должен быть стражем,

чтобы лица, владеющие имуществом, не терпели ничего не-

справедливого, а народ ни в чем не был обижаем».

Когда

царь Филипп Македонский в 338 г. установил протекторат

над греческими государствами, были введены запреты произ-

водить конфискации собственности, разделы земель, аннули-

рование долгов. Это могло внушить Аристотелю представ-

ление о царе как о «страже», призванном предотвращать

обострение классовой борьбы.

В IV книге «Политики», говоря о значении «среднего»

государственного строя, Аристотель прибавляет: «... «средний»

государственный строй либо никогда не встречается, либо —

редко и в немногих государствах. Один лишь муж из числа

тех, кто раньше достиг власти (-rjysfxovia), решился ввести этот

«средний» строй».

Под этим единственным муятем Аристотель

разумеет, повидимому, Солона, конституция которого, несо-

мненно, должна была представляться Аристотелю «средним»

государственным строем. Существует, однако, мнение, что ,

под этим одним мужем Аристотель подразумевал Филиппа

Македонского, которт-^ завоевал «гегемонию» в греческом

мире.

Гораздо решительнее и определеннее высказывается Ари-

стотель, когда ему приходится говорить о преимуществах де-

мократии. Сопоставляя монархию и демократию, он, как мы

Polit., 1, 1259 b, см. также Eth. Nic., VIII, 1160 b.

Polit., V, «310 Ъ.

Polit., V, 1311 b.

Polit., V, 1311 a.

Polit,, IV, 1296 a.

Oncken. Указ. соч., II, стр. 271 и сл. Высказывается также

предположение, что Аристотель имел здесь в виду Питтака Митиленского.

видели, неизменно отдает предпочтение последней (см. выше

гл. VIII). Монархию, как мы видели, Аристотель допускает

лишь для тех исключительных случаев, когда появляется в

обществе «сверхчеловек», неизмеримо превосходящий всех

остальных грая?дан своими необычайными качествами. А как

общее правило, наилучшая форма правления, по Аристо-

телю, не монархия, а умеренная демократия — полития.

Аристотель подробно разбирает доводы тех, кто высказы-

вается против управления при помощи законов, за предпо-

чтительность режима личного произвола.

По поводу замечания, что закон не в состоянии всего преду-

смотреть, Аристотель заявляет, что и человек не в силах был

бы все предугадать, но что закон способен дать воспитание

должностным лицам, которое помоятет им руководствоваться

в управлении наиболее справедливыми суяэдениями и вносить

исправления и дополнения в действующие законы. «Итак,

кто требует, чтобы закон властвовал, требует, кажется, того,

чтобы властвовали только божество и разум, а кто требует,

чтобы властвовал человек, привносит в это свое требование

своего рода животный элемент, ибо страстность есть нечто

животное, да и гнев совращает с истиннога пути правителей,

хотя бы они были и наилучшими людьми; напротив закон —

это бесстрастный разум».

Правление одного, по мнению Аристотеля, есть к тому же

дело неосуществимое. Не очень-то легко одному человеку на-

блюдать за многим. Монарху неизбежно придется назначать

себе помощников. «Какая же в таком случае разница, —

спрашивает Аристотель, — создастся ли такое положение ве-

щей сразу, или же одно лицо впоследствии само установит

соответствующий порядок».

Возражает Аристотель и против принципа наследственности,

присущего обычно монархии. Среди царских детей могут

оказаться люди, непригодные к управлению. Что же, спра-

шивает Аристотель, и царское потомство должно царствовать?

Надеяться, что царь не передаст своим детям престола, если

они будут непригодны, нет оснований: трудно ждать этого

от царя, ибо нельзя требовать от человека большей доброде-

тели, чем это свойственно природе человека.

Аристотель, таким образом, в «Политике» не признает

монархию лучшей формой правления. Все обаяние македон-

ской монархии и ее огромных успехов не поколебало симпатий

Polit,, Ш, 1287 а.

Polit,, III, 1287 b.

Polii., Ill, 1286 h.

13»

198

Глава X

Аристотеля к умеренной демократии, к «среднему» государ-

ственному строю. Политика Александра, как увидим ниже,

не вызывала сочувствия и даже полного понимания со стороны

Аристотеля. В описании тирании, которое дает Аристотель

в «Политике», некоторые даже видят намеки на отдельные

шаги Александра, вызывавшие неодобрительное отношение

Аристотеля.

Монархические увлечения, проникавшие в афинское об-

щество (Ксенофонт, Исократ), если и задели Аристотеля («Этика

Никомаха», VIII, 1161 а), то далеко не были прочными и быстро

сменились критическим отношением к монархии, которая,

с точки зрения Аристотеля, быстро перерастала в ненавистную

•ему тиранию. Аристотель был ближе не к тем, кто подобно

Ксенофонту и Исократу готов был идеализировать монархию,

а к тем, кто подобно Демосфену видел во всякой монархии

недопустимое посягательство на свободу граждан.

2. МОНАРХИЯ И ТИРАНИЯ

Характеризуя-монархию, Аристотель пытается провести

грань между монархией, с одной стороны, и тиранией — с дру-

гой. И в том, и в другом случае государственная власть при-

надлеяшт одному лицу, но в монархии власть имеет в виду

общую пользу, а в тирании — интересы одного лица, тирана.

Монарх — это человек, выдвинувшийся в силу превосход-

ства в добродетели, присущей ему лично или его роду, тирания

же возникает в результате извращения либо монархии (царь

становится деспотом), либо демократии (демагоги становятся

тиранами), или яге в результате вырождения олигархии, когда

какое-либо одно лицо избирается на главнейшие магистратуры

в качестве верховного .правителя.

Тирания, по Аристотелю,

состоит из соединения крайней олигархии и крайней демо-

кратии. Она заключает в себе все зло, присущее и той и другой

форме правления. Как у олигархов, так и у тиранов конечная

цель — богатство, потому что только при помощи богатства тира-

ны могут деря*ать при себе охрану и вести роскошный образ

жизни. От демократии же тирания заимствует борьбу со знат-

ными, стремление тайно или явно с ними разделаться, отпра-

вить их в изгнание, устранить тех, кто стоит тирану на дороге.

Аристотель и македонская монархия 197

Поэтому-то тирания — самый вредный для подданных вид

государственного строя.

Это различение монархии и тирании от Аристотеля перешло

к ряду политических мыслителей последующих времен, на-

чиная от Фомы Аквинского и кончая Монтескье. Оно особенно

было популярно в XVI веке в сочинениях так называемых

«тираноборцев».

Совершенно очевидна, однако, вся искусственность этого

различения монархии и тирании, которое никому, в том числе

и Аристотелю, не удавалось провести сколько-нибудь убеди-

тельно. Характерно, что у Аристотеля, который не щадит

красок для изображения тирании как «наихудшей из форм

государственного строя», крайне скупо дана обрисовка «пра-

вильной» формы—монархии. Теоретически различие намечено,

но при подробном изображении этих форм у Аристотеля не

получилось достаточно убедительного отличия монархии от

тирании.

Маркс в своем письме к Руге справедливо указывает на от-

сутствие принципиальных отличий монархии и тирании. «Прин-

цип монархии вообще,— говорит он,— презираемый, презрен-

ный, обесчеловеченный человек, и Монтескье совершенно оши-

бочно считает честь принципом монархии. Он выпутывается

при помощи различия, которое он делает между монархией,

деспотией и тиранией; но все это — названия одного и того же

понятия, в крайнем случае различие в нравах при одном и том

же принципе. Где монархический принцип в большинстве,

там люди в меньшинстве, где монархический принцип не оспа-

ривается, там совсем нет людей».

Неудивительно поэтому, что, останавливаясь на монархи-

ческом правлении, Аристотель главным образом говорит о ти-

рании и очень мало — о правильной монархии. Его задача

и здесь, как и в других случаях, указать причины переворотов^

постигающих монархии и тирании, и наметить средства их

предотвращения. Давая яркую картину тиранического пра-

вления, он осуждает те меры, которые обычно предпринимают

тираны для удержания своей власти — преследование всех

выдающихся чем-либо лиц, недопущение школ и просвети-

тельных обществ, возбуждение ссор и вражды между граж-

данами, шпионаж, разорение подданных и т. п.

Вселить

1 Polit., Ill, 1279 b; Polit., Ill, 1289 a; Eth. Nic., VIII, 1160 b.

Polit., V, 1310 b.

Polit., V, 1311 a.

Polit., V, 1310 b. См. также Polit., IV, 1289 b: тирания наихудшая

из форм государственного строя. См. также Eth. Nic., IV, 1122 а, где

тиран изображается как разоритель гбродов и осквернитель храмов,

как злодей и нечестивец.

Маркс и Энгельс. Соч., т. I, 1938, стр. 341.

РоШ., V, 1313 а — 1314 а.

198

Глава X

в подданных взаимное недоверие, лишить их политической

энергии, развить в них малодушие — вот меры, с помощью

которых, по Аристотелю, тираны стремятся удержать свою

власть.

Аристотель говорит, что спасительное средство для

тирании — это сделать тираническую власть похожей на

власть царскую.

Но и для царей наилучшее средство удержать

власть — проявлять умеренность. Сохранение монархического

строя зависит от того, насколько царская власть умеренна.

похвалою Аристотель отзывается о спартанском царе Феопомпе,

который, по его словам, допустив создание эфората, ослабил

значение царской власти, но зато сделал ее более прочной,

обеспечив ей продолжительное существование. Аристотель

приводит ответ Феопомпа жене, когда она спросила его, не

стыдно ли ему, что он передает своим сыновьям царскую власть

в меньшем объеме, чем он сам унаследовал ее от отца. «Ни-

скольке не стыдно,— таков был ответ Феопомпа,— так как

я передаю им ее более долговечною».

Монархия, по Аристотелю, должна стремиться к смягчению

классовой борьбы. Она должна выступать защитницей имущих

классов против притязаний неимущих. Слуяшть интересам

наиболее сильного класса должна и тирания — этим она

заинтересует представителей имущего класса в поддержании

существующей власти. Впрочем, тирания долговечной быть

не может — это одна из наиболее кратковременных форм

государственного строя. Этот вывод Аристотель иллюстрирует

примерами из истории греческих тираний.

В. АРИСТОТЕЛЬ И МОНАРХИЯ АЛЕКСАНДРА

Возвышение Македонии при Филиппе II вызвало, как

известно, образование ^ Афинах политического течения, со-

чувственно относившегося к успехам македонской монархии

и одобрявшего создание македонской гегемонии в греческом

мире. Поддерживали это течение главным образом реакционные

круги афинского общества, враждебные афинской демократии.

Прекращение взаимной борьбы мея*ду греческими городами

и объединение всех сил Греции для борьбы под гегемонией

Македонии против Персии — такова была программа маке-

донской партии в Афинах.

Polit., V, 1314 а.

Polit., V, 1314 Ь.

Polit., V, 1313 а.

Аристотель и македонская монархия

199

Сторонники демократии, напротив, стояли за сохранение

независимости Афин и были преисполнены ненависти к мо-

нархии. Демосфен, вождь антимакедонской партии, в речи

против Филиппа заявлял, что решительно всякий царь и тиран-

ненавистник свободы и законов.

Какую же позицию в этом споре партий в Афинах занял

Аристотель, учитель Александра, подданный македонского

царя (после того как родина Аристотеля Стагир была аннек-

тирована Македонией)?

Как мы видели, при всех своих симпатиях к демократии

Аристотель готов был признать монархию «первоначальной

и божественной» формой правления, особенно при том условии,-

если во главе государства станет человек, способный своей

политикой середины защитить господствующие классы от на-

пора недовольных масс, и еще более, если во главе государства

окажется выдающийся человек, неизмеримо превосходящий

всех граждан своею добродетелью,— такой, каким был Але-

ксандр.

Но вместе с тем несомненно, что Аристотель не понял,

а потому и не одобрил дела, задуманного и осуществленного

Александром. Образование мировой монархии, в которой

восточные народы —«варвары»— должны были занять едва ли

не такое же положение, какое занимали эллины, казалось

Аристотелю делом пагубным. Он исходил из противополояшости

эллинов и варваров, не мог подняться в своих политических

воззрениях над уровнем рабовладельческого полиса — го-

сударства-города, в котором осуществляется «автаркия» при-

вилегированной кучки за счет покоренных чужеземцев.

Плутарх рассказывает, будто Аристотель советовал Алек-

сандру стать гегемоном в своих отношениях с эллинами и дес-

потом по отношению к варварам, обращаться с первыми как

'Demosth. VI, 25: «SacuXeix; yap xai Tupavvo<; anc/.q sybpoq sXeu-

Ospta xat VOJAOK; EVAVTIOQ» (русский перевод, вып. I, M., 1903, стр. 92).

То же, 1-я Олинфская речь.

Правда, в одном месте «Политики» Аристотель говорит, что если

бы греки составляли одно единое государство, они могли бы властвовать

над всей вселенной (Polit., VII, 1327 Ь). Однако здесь речь идет об одних

лишь эллинах и не предполагается их объединение на равных началах

с варварами. Вместе с тем не видно, чтобы Аристотель считал такое объ-

единение эллинов возможным или предпочтительным тому, что суще-

ствовало в Элладе до монархии Александра. Наконец, этот призыв к объ-

единению не означал в устах Аристотеля отказа от сохранения системы

полисов, скорее речь могла итти у него лишь OJ их объединении

под чьей-либо гегемонией (Фивы); см. N е w m а п. Указ. соч., I,

С. 477—478.

190

Глава X

с друзьями и соплеменниками, а с последними так, как если

бы они были зверьми или растениями.

Не одобряя замыслов Александра, он не мог положитель-

но расценивать и те средства, какие применял Александр

для достижения своих целей. Аристотель не мог сочувствовать

той нивелировке эллинов и «варваров», которая стала осу-

ществляться в монархии Александра. Он считал, что не следует

стремиться к деспотической власти над всеми, а лишь над

теми, кто заслуживает быть рабами.

Не мог одобрять Аристотель бесконечных войн, которые вел

Александр в своем продвижении на Восток. Не сочувствуя замы-

слу создания мировзй монархии, Аристотель, конечно, должен

был в силу этого рассматривать эти войны как бесцельные

войны ради войн, по поводу которых он высказывался в том

смысле, что тиран ведет их лишь для того, чтобы подданные

его не имели свободного времени и постоянно нуждались

в руководстве.

По поводу этого места «Политики» даже вы-

сказывалось мнение, что оно содержит прямой намек на Але-

ксандра. Вполне вероятно, однако, что здесь, как указывают

другие комментаторы, Аристотель имел в виду Дионисия

Старшего, тирана Сиракузского. Важно, однако, что Аристо-

тель с полной определенностью выразил свое неодобрительное

отношение к перманентным войнам, указывая при этом на то,

что задача войны состоит, по его мнению, не в покорении

соседей, а в покорении «варваров», предназначенных по природе

быть рабами.

Эта задача превращения всех завоеванных

«варваров» в рабов была совершенно чужда Александру.

Аристотель не мог одобрять также безрассудных кутежей

и оргий, бесконечных празднеств и потех, в которых проте-

кала жизнь его царственного ученика. По крайней мере в от-

дельных выражениях. Аристотеля по поводу поведения тирана

не без основания усматривают намек на поведение Александра.

Мы имеем в виду книгу V «Политики» (1314 Ь), где Аристотель

говорит: «По части физических удовольствий и развлечений

нужно поступать не так, как поступают теперь кое-какие

из тиранов, которые предаются им не только с раннего утра,

подряд несколько дней, но стремятся делать это напоказ

другим, чтобы на них смотрели с изумлением как на людей

счастливых и блаженных. Нет, тиран должен быть особенно

умерен во всем этом или же, в крайнем случае, избегать делать

это напоказ другим. Не трезвый легче подвергается нападс-

Р 1 u t. De Alrxandri fortuna aut virtute (Moralia, II, 1889, p. 'iir,).

Polit., VII, 1325 a.

Polit., V, 1313 b.

Polit,, VII, 1333 b.

Аристотель и македонская монархия

201

ни~ю и вызывает к себе презрительное отношение, а пьяный,

не бодрствующий, а спящий». Весьма возможно, что в данном

случае Аристотель и не имел в виду непосредственно Але-

ксандра, возможно, что он намекал на Дионисия Младшего,

тирана Сиракузского, или на кого-либо еще, но свое отно-

шение к излишествам в чувственных удовольствиях Аристо-

тель выразил с полной определенностью.

Будучи в сущности защитником демократии, Аристотель,

конечно, не мог одобрять тех черт восточной деспотии, которые

стала приобретать власть Александра, усвоения нравов пер-

сидской державы двором македонского монарха. Рассказывают,

что родственник и ученик Аристотеля Каллисфен, находив-

шийся при дворе Александра, поднял свой голос против тре-

бования воздавать Александру божеские почести и возносить

ему моления как богу, за что Александр заключил Калли-

сфена в тюрьму и собирался начать процесс против него и про-

тив его сообщников в Греции. Пока продолжался поход в Ин-

дию, Каллисфен умер в тюрьме, а вскоре вслед за тем умер

и Александр. Аристотель, таким образом, избавился от опас-

ности, которая ему угрожала, если предполагать, что намерения

и настроения Александра не изменились до его смерти.

В Греции после отъезда Александра на Восток управление

государственными делами перешло в руки его наместника

Антипатра, который правил умеренно и первое время даже

не посягал на демократическую организацию Афин. Лишь

после смерти Аристотеля вслед за поражением греков в их

попытке восстать против македонского владычества (Ламийская

война) Антипатр отменил демократию в Афинах и ввел новую

цензовую конституцию, согласно которой политические права

закреплялись за всеми гражданами, обладавшими имуществом

свыше двух тысяч драхм.

Аристотель был близок с Антипатром, взгляды и планы

которого могли восприниматься вполне сочувственно великим

стагиритом.

Поэтому в Афинах Аристотеля и его школу рассматривали

как приверженцев Македонии, как адептов промакедонской

партии. Как только в Афины пришло известие о смерти Але-

ксандра, Аристотеля привлекли к судебной ответственности,

обвиняя его в атеизме. Аристотель бежал из Афин на остров

Эвбею, где и умер изгнанником.

Таким образом, его не оценили по достоинству ни тот монарх,

ради выдающихся качеств которого Аристотель готов был

признать уместность монархии при известных исторических

условиях, ни то демократическое государство, которое Ари-