Кечекьян С.Ф. Учение Аристотеля о государстве и праве

Подождите немного. Документ загружается.

162

Глава IX

о том, чтобы его законоположения, касающиеся и военного

дела и всего прочего, имели в виду доставить гражданам

досуг, так как конечная цель людей — наслаждаться досугом.

«Конечной целью войны служит мир, работы — досуг». Поэтому

нужно развивать не одну только военную доблесть, но и

такие добродетели, которые ведут к досугу и пользованию

счастьем, нужно воспитывать в гражданах умение пользоваться

своим досугом.

Следовательно, развивать свою доблесть

должно не так, как это делается в Лакедемоне.

Аристотель писал свою «Политику» после того, как Спарта,

была уя^е разбита в сражениях при Левктре и Мантинее.

Поэтому на него уже не могла производить впечатления военная

мощь Спарты, которая так ослепляла всех, кто писал и говорил

до того о Спарте в Афинах. «И Фиброн, и все прочие, кто писал

о государственном строе лакедемонян,— говорит Аристотель,—

с нескрываемым восторгом относятся к личности их законода-

теля, указывая на то, что благодаря закаленности лакедемонян

в перенесении опасностей они широко распространили свою

власть». «Но в настоящее время,— продолжает Аристотель,—

когда лакедемонского господства более уже не существует,,

лакедемоняне не могут быть названы счастливыми, да и законо-

датель их вовсе не безупречен».

Суровый, террористический режим управления, господ-

ствовавший в Спарте, Аристотель считает также достойным

осуждения. «Ведь власть над свободными людьми,— заклю-

чает он,— более прекрасна и более соответствует добродетели^

нежели власть над рабами».

Аристотель, как было указано выше, стоит за управление

при посредстве законов. Управление по произволу, по усмо-

трению властвующих, руководящихся неписанными законами

(аура<рсн vop,oi), не в духе его политической доктрины. Он,,

повторяем, не разделял веры Платона в преимущества госу-

Polit., VII, 1334 а.

Polit., VII, 1334 Ъ.

Polit., VII, 1333 b: «ouS'6 vo[xo&eT"/;<; iya&oq». Здесь, впрочем, критика

Аристотеля примыкает к замечаниям Платона, который, несмотря на все

свое сочувствие Спарте, высказывается в «Законах» отрицательно по по-

воду особенностей спартанского воспитания: «... ведь у вас государствен-

ный строй — строй военного лагеря, но не мирных городских жителей.

Ваша молодежь — точно жеребята, пасущиеся в стадах, соединенные

в одну толпу... Никто не предоставляет молодому человеку всего требуе-

мого для воспитания, чтобы он стал не только хорошим воином, но смог

управлять и государством и городами» (Plato. De legg., 666 d — e,

«Творения Платона», т. XIII, 1923, с. 69—70).

Polit., VII, 1333 b : «той уор &£стгот1Х(о5 epjjsiv ij -twv EASu&spcov

xocXXicov xai [jiaXXov —

Аристотель и Спарта

163

дарственного строя, при котором мудрость правителей заменяла

бы собою законы. Здесь опять-таки Аристотель расходился

с принципами спартанского государственного строя и поли-

тической программой лаконофилов.

Реакционная ссылка на

предпочтительность правил, основанных на укоренившихся

обычаях и нравах, на преимущества режима личной

диктатуры мудрых правителей не встречала с его стороны

никакого сочувствия.

Поэтому у Аристотеля были все основания для того, чтобы

оспаривать самые принципы спартанского государственного

строя. В этом смысле он прямо и высказывается как во II,

так и в VII книгах «Политики». «Ни один из этих принципов

и законов,— говорит он о принципах спартанского строя,—

не отвечает ни политической мудрости, ни пользе, ни спра-

ведливости».

Правда, Аристотель, уступая распространенным оценкам,

рассматривает Спарту в числе образцовых государств. Правда,

он одобряет Спарту как пример «смешанного» государственного

устройства, но это никак не может свидетельствовать о лако-

нофильстве Аристотеля.

Остановиться на Спарте при рассмотрении образцовых

государств, чтобы показать, что Спарта не является образцовым

государством,— это вовсе не значит обнаружить сочувственное

отношение к спартанскому строю.

Что же касается одобрения Спарты как смешанного образа

правления, то все сводится здесь к одобрению выборности

эфоров и геронтов и к одобрению системы воспитания, при.

которой дети бедных воспитывались совместно с детьми богатых,

и в одинаковых условиях с ними. Однако способ, каким изби-

Polit, II, 1272 а. Р 1 u t. Lyk., 13, сообщает: «Ликургне давал писан-

ных законов: одно из его постановлений, так называемых ретр, именно го-

ворит об этом. Все, что необходимо и важно для того, чтобы сделать народ

счастливым и мудрым, должно было, по мнению Ликурга, иметь основа-

ние в самых нравах и образе жизни граждан, чтобы остаться тв<

несокрушимым... Ликург полагал, что главное внимание всякого ЗЕ

дате ля должно было быть обращено на воспитание; одна из его

как сейчас упомянуто, состояла в том, чтобы не было писанных, s

(Здесь и ниже дано в переводе под ред. В. Герье, IV

Polity VII, 1333 b: «ооте foj TcoXiTixoc TCOV TOIOO'TCOV XOVCOV xai voixtov

>uSsig

те инреХцхо? O5T

aXy^c Icmv». Oncken (указ СО

I сто 254V

следующим образом формулирует отношение Аристотеля к спартанско-

му строю: «1st der Lykurgische staat der beste an Sch? Lt er es часГЕ-

gabe^emer eignen Grundsatze? auf beide Fragen an Wet^ AdstotVies St

"164

Глава IX

рались эфоры и геронты, Аристотель сам квалифицирует

как детский, а систему воспитания Спарты он равным образом

подвергает суровой критике.

2. ОБЩЕСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО СПАРТЫ

Общественный строй и политическая организация Спарты

отличались, как известно, большим своеобразием.

В процессе образования спартанского государства сыграли

большую роль завоевание и порабощение завоеванных пле-

мен — превращение свободных общинников в несвободных

илотов.

Античные писатели называли илотов чаще всего рабами,

но в положении илотов было много своеобразного, что отличало

их от рабов античного общества. Это было рабство, принявшее

своеобразную форму крепостничества, причем крепостничество

выступало здесь не как институт феодального общества, а как

особая примитивная форма рабовладения.

Энгельс в письме к Марксу от 22 декабря 1882 г. говорит:

«Несомненно, крепостное право и зависимость не являются

какой-либо специфически средневеково-феодальной формой, мы

имеем их всюду или почти всюду, где завоеватель заставляет

прежних жителей обрабатывать для себя землю,— в Фессалии,

например, это имело место очень рано».

Такое же положение

создалось и в Спарте с поселением спартанцев в долине Эврота.

Энгельс о Спарте говорит: «Спарта, по крайней мере в лучшую

свою эпоху, не знала домашних рабов, крепостные илоты

жили обособленно в имениях...»

Илоты составляли собственность государства. Отдельный

спартанец, в распоряжении которого состоял илот, мог, однако,

убить его, мог с разрешения властей отпустить его на волю,

мог передать его другому спартанцу, по всей вероятности,

Polit,, VII, 1333 Ь.

Феопомп сообщает: «лакедемоняне превратили в рабов эллинов,

живших ранее в стране, которой они теперь владеют»; см. «История древ-

него мира», т. II, ч. 1, М., 1937, стр. 219.

По-иному объясняет порабощение илотов Kahrstedt («Griechi-

sches Staatsrecht», I, 1923, S. 57—58). Он считает, что их порабощенное

положение является результатом внутреннего процесса закабаления

свободного крестьянства, и делает исключение в пользу завоевания как

источника порабощения лишь для мессенских илотов.

Маркс и Энгельс. Соч., т. XXIV, стр. 605—606.

Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности

и государства (Маркс и Энгельс. Сочинения, т. XVI. ч. I,

стр. 46).

Аристотель и Спарта

165

также с разрешения органов власти.

Он не имел права лишь

продать его за границу.

Илот не имел своей земли, он работал на участке, предо-

ставленном спартанцу государством, но он имел свое хозяйство

и свои орудия производства. От урожая, полученного с земли,

он должен был платить господину оброк в размере 82 медимнов

зерна и соответствующего количества вина и масла в год.

Повидимому, это составляло 50% всего урожая.

Если госпо-

дин требовал больше, он совершал деяние, противное нра-

вам (sTOxpaTov), хотя и возможное для него с точки зрения

права.

Kahrstedt, отстаивая тот взгляд, что илот не был ни право-

способным, ни дееспособным и не имел собственности, считает,

что господин вправе был присвоить не только урожай с надела

в любом объеме, но и любые вещи илота.

Помимо взимания оброка господин мог использовать илота

также на домашних работах, на пастбищах и т. п. Илоты, кро-

ме того, несли военную службу в армии в качестве легковоору-

женных воинов. Помимо илотов для домашних работ привле-

кались, повидимому, и рабы из военнопленных, которых

государство обычно продавало с публичного торга.

Население менее плодородных горных территорий, захва-

ченных спартанцами, было также поставлено в зависимое

S t г a b о. VIII, 5, 4; см. Kahrstedt. Указ. соч., стр. 59.

Kahrstedt (указ. соч., стр. 61 и сл.) пытается доказать, что

илоты составляли частную собственность своих господ. Однако осво-

бождение илота на волю, как правило, составляло право государства.

Равным образом и убийство илотов как в целях наказания, так и в це-

лях осуществления террора, как правило, производило государство. Эфо-

ры ежегодно объявляли войну илотам,—возможно, для того, чтобы массо-

вые убийства илотов (криптии), которые практиковала государственная

власть, не создавали моральной и религиозной ответственности за кро-

вопролитие (Р 1 u t. Lyk., 28—со ссылкой на Аристотеля). Государству

принадлежало также право продавать илотов за границу. Все это сви-

детельствует о наличии государственной собственности на илотов в Спар-

те. Все указанные особенности в положении илотов Kahrstedt довольно

искусственно и неубедительно пытается объяснить как проявление кон-

троля со стороны государства или как осуществление государством его

налоговых прав (налог рабами).

Р 1 u t. Lyk., 24.

Р a u s. IV, 14, 4 — применительно к мессенским илотам (П а в-

с а н и й. Описание Эллады, т. I, 1938).

Kahrstedt. Указ. соч., стр. 60.

См. Xenophon. Hellenica, IV, 2, 6 (русский перевод: Ксе-

нофонт. Греческая история, JI., 1935, стр. 141). Соображения Kahr-

stedt'a, в пользу того, что не было иных рабов, кроме илотов, не кажутся

нам убедительными.

"164

Глава IX

положение и обложено разного рода повинностями. Эти жи-

тели Спарты (периэки) были лишены политических прав,

но лично были свободны и в других отношениях правоспо-

собны.

Свое господство над илотами и периэками спартанцы под-

держивали методами жестокого террора. Не довольствуясь

отдельными казнями илотов, время от времени они совершали

массовые убийства наиболее сильных и смелых илотов (так

наз. криптии). Бесчеловечно жестоким было самое обращение

с илотами. Мирон из Приэны сообщает, что ежегодно илоты

получали определенное количество ударов без всякой вины,

«для того чтобы они никогда не разучились чувствовать себя

рабами», и что господа наказывались, если они не укрощали

илотов, выдававшихся своей силой.

Как бы подчеркивая этот режим террора, спартанцы в центре

города построили храм Страху, причем возле этого храма

как раз и была расположена общая трапеза — сиссития —

эфоров, руководивших применением террора к илотам.

Характерно, что у афинян на площади их города был воз-

двигнут жертвенник «Милости».

Неудивительно, что илоты, скоплявшиеся в большом числе

на полях, весьма часто поднимали восстания, используя для

этого всякие благоприятные обстоятельства. Например, в 464 г.

илоты подняли восстание, воспользовавшись сильным земле-

трясением, которое разразилось в Спарте. В этот год спартанцы

просили помощи против илотов у афинян. В 421 г. они вновь

просят помощи у афинян против восставших илотов.

Ксенофонт, характеризуя настроения илотов, пишет, что

они готовы были бы немедленно съесть своих господ с ко-

жей и волосами.

Наличием илотов в стране объясняет он

также то обстоятельство, что спартанцы все ходят воору-

жен! ыми.

Либаний сообщает, что спартанцы были постоянно насто-

роже и во-время принимали меры предосторожности против

илотов, устраивая дома хитрые запоры, а в походе не вы-

пуская из рук копья, чтобы бить сильнее илота, лишенного

См. С. Я. Лурье. О фашистской идеализации полицейского ре-

жима древней Спарты в «Вестнике древней истории», 1939, № 1.

Plut., Cleom,, 9: «Спартанцы построили храм Страху возле сяс-

стии эфоров, почти уравняв их власть с монархией» (русский перевод

Алексеева, стр. 190).

Р aus., Ill, 17, 1.

X е п., Hellen., Ill, 3, 6.

X е п., Lak. pol., XII, 4.

Аристотель и Спарта

165

этого оружия.

Фукидид прямо заявляет, что всегда у спар-

танцев «большинство их мероприятий направлено было

к ограждению от илотов».

Господствуя над огромными массами порабощенного на-

селения, спартанцы, естественно, должны были заботиться

об укреплении солидарности среди небольшой кучки

полноправных граждан Спарты. Собственность у них сохра-

няется общинная, и заботы руководителей спартанского госу-

дарства направлены были на то, чтобы предотвратить обра-

зование резкой имущественной дифференциации среди «рав-

ных»—(op,ot,oi), т. е. среди полноправных спартанцев.

Общинная земля была разделена на наделы, которые нельзя

было отчуждать. Наряду с этим существовали и другие земли,

отчуждение которых, хотя и считалось возможным, но при-

знавалось позорным, как сообщает об этом Аристотель в своей

«Лакедемонской политии».

Это были, по всей вероятности, земли, приобретенный

в округах, заселенных периэками, земли, пожалованные за

особые заслуги представителям спартанской знати.

Отсюда возникает неравенство земельных владений, которое

с течением времени приобретает резкие формы. Возможно,

что к неравенству приводили также разделы клэров между

сыновьями, разорявшие многодетные семьи.

Тот, кто терял свой клэр, переставал быть полноправным

гражданином и попадал в положение «опустившегося»— «ги-

помейона».

Сообщают, что в Спарте существовал приписываемый Ли-

кургу закон, который •— повидимому, во избежание концен-

трации богатств — предписывал женихам не искать богатых

невест, а брать в жены и неимущих.

Помимо общности земельной собственности пережитки

первобытной общности имуществ сказываются в Спарте еще

в том, что, как сообщают Ксенофонт и Аристотель, считалось

допустимым пользоваться чужими рабами, чужими охотничь-

С. Я. Лурье, указ. соч.

Т h u k., "IV, 80 (Ф у к и д и д, История, М., 1915).

Отрывок содзржится в выписках Гераклида. См. Aristotelis qui

ferebantur librorum fragmenta collegit Rose, Lipsiae, 18t6. стр. 373.

Бузольт. Очерк государственных и правовых греческих

древностей, Харьков, 1890, стр. 101.

Polit., II, 1271 а; X е п., Lak." polit., X, 7>

Сообщение Элиана и Юстина (Just., Ill, 3): «virgines sine dote

nubere jussit ut uxores eligerentur поп pecunia». Oncken. Указ. соч.,

a, 270. •

"164

Глава IX

ими собаками и лошадьми и даже брать из чужих кладо-

вых съестные припасы.

Ликургу приписываются также законы против роскоши,

например, предписание о том, чтобы у всякого дома крыша

была сделана только одним топором, а дверь одной пилой,

без помощи какого-нибудь другого инструмента.

Ксенофонт

говорит, что Ликург запретил свободным гражданам все, что

имеет отношение к прибыли, заставив их думать только о том,

что доставляет свободу городу.

Он же сообщает, что у них

не было ни золота, ни серебра и что Ликургом была установлена

чрезвычайно тяжелая железная монета. Торговлей и реме-

слами занимались главным образом периэки. Спартанцы же

жили доходами со своих земельных владений, и Спарта сохра-

няла в основном характер военно-земледельческого государства.

Резкие перемены в этом отношении произошли лишь в конце

V века, после Пелопоннесской войны, когда в страну хлынули

•огромные массы золота и серебра.

В общественных порядках Спарты наблюдались своеобраз-

ные черты военно-лагерного строя, обусловленные тою же

необходимостью воспитывать солидарность среди свободных,

необходимостью сохранять в них постоянную готовность силою

поддерживать свое господство над порабощенным населением.

Особенно интересными в этом отношении были обязательные

для всех полноправных граждан общественные трапезы, так

называемые сисситии. Никому, как правило, не разрешалось

есть дома; даже царю, только что возвратившемуся из похода,

Xen. Lak. pol., VI; Polit., I, 1263 а. См. выше, стр. 95.

Р 1 u t. Lyk., 13.

X e n. Lak. pol., VII.

Plut. Agis, 3: «Лишь только спартанцы заразились страстью

к серебру и золоту, за страстью к приобретению богатства явились алч-

ность и скупость. Вместе с его появлением и знакомство м с ним открылись

роскошь, изнеженность и пышность. Спарта потеряла почти все свои

хорошие стороны и находилась в недостойном ее упадке».

В другом месте этой биографии Плутарх пишет: «Начало нравственно-

го падения, болезненного процесса в среде спартанцев следует относить

приблизительно к тому времени, когда они, нанеся смертельный удар

гегемонии афинян, наполнили свой город золотом и серебром... Вскоре

богатство сосредоточилось в руках немногих, вследствие чего государство

обеднело. Вместе с завистью и ненавистью к собственникам появилось

равнодушие к прекрасному и низость чувств. Спартиатов оставалось не

более семисот человек, и из них, быть может, только сто имели землю и

наделы, остальные были неимущей презираемой чернью, сидевшей в

городе, слабо, вяло защищавшейся от нападений извне, но всегда старав-

шейся не пропустить времени для государственного переворота, для:

ниспровержения существующего порядка вещей» (Agis, 5) (перевод

В. А. Алексеева, М. 1889 г.).«

Аристотель и Спарта

165

не дозволяли обедать дома с женою. Каждый спартанец де-

лал ежемесячный взнос натурой и деньгами на организацию

общей трапезы. Стол был, пбвидимому, скромный, без изли-

шеств.

Желающего стать участником сисситии избирали закрытым

голосованием, посредством хлебных шариков, которые бросали

в вазу. Требовалось единогласное избрание и, если находили

хотя бы один голос, поданный против (сдавленный шарик),

кандидата отклоняли.

Своеобразной, как известно, была также система воспитания

в Спарте. Воспитание было делом государства. С семилетнего

возраста мальчики отрывались от семьи и проходили обяза-

тельную для них выучку под руководством особых должностных

лиц — педономов, причем особое внимание обращалось

на физическое воспитание, на выработку качеств стойкого,

выносливого воина, a TaKHie на дисциплину и выработку при-

вычки повиноваться властям и старшим.

Храбрость и стойкость воина ценились выше всего. Ксено-

фонт говорит, .что у спартанцев хорошая смерть считалась

предпочтительнее позорной жизни; он утверждает, что в Спарте

считалось позорным сидеть за обедом рядом с трусом или

бороться с трусом в палестре.

3. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ СПАРТЫ

Спарта была образцом рабовладельческой аристократии.

Народное собрание созывалось здесь редко и не играло

решающей роли в политической жизни страны. Власть

осуществляли цари, наследственно занимавшие трон, совет

старейшин — герусия, — состоявший из небольшой кучки пред-

ставителей спартанской знати, пожизненно входивших в его

состав, и пять эфоров, которые правили бесконтрольно,

давая отчет в своей деятельности лишь своим преемникам.

Царская власть развилась, несомненно, из власти родо-

племенных воя^дей гомеровской эпохи. Царей в Спарте было

всегда одновременно два, из двух различных царских ро-

дов— Агидов и Эврипонтидов. Спартанская легенда объясняет

происхождение двойной царской власти тем, что у царя

Аристодема будто бы родились два сына-близнеца. Дей-

ствительное объяснение скорее нужно искать в том, что

племенная организация установила у себя власть двух

Plut. Lyk., 12.

Plut. Lyk., 16—18; Xen. Lak. pol., VIII.

X e n. Lak. pol., IX .

"164

Глава IX

вождей, стремясь избежать образования сильной власти

во главе племени щр союза племен. Аналогично у иро-

кезов союз племен имел двух военоначальников, обладавших

равными полномочиями и равной властью.

Можно допустить

также, что двойная царская власть возникла как результат объ-

единения двух племен, из коих каждое сохранило своего вождя.

Фактическое руководство государством принадлежало не

царям, а эфорам, в руки которых постепенно переходили пол-

номочия, принадлежавшие когда-то царям. Постоянная вражда

двух царских родов между собою заметно способствовала

ослаблению роли и значения царской власти в Спарте.

Царю, выступавшему в поход, принадлежала в широком

объеме власть военного вождя. От него исходили все распоря-

жения, и ему докладывали обо всех делах. Во время похода

он приобретал право жизни и смерти в отношении граждан.

Но в походе царь находился под наблюдением двух эфоров,

которые сопровождали его для надзора за ним. Как рассказы-

вает Ксенофонт, эти эфоры «без приглашения царя не вмеши-

ваются в дела, но в то же время следят за всем и, разумеется,

дают чувствовать свое влияние».

Царям принадлежала также верховная жреческая власть.

Во всех подобающих случаях цари приносили жертвы от имени

государства, для чего в их распоряжение предоставлялось доста-

точное количество жертвенных животных. Для сношений с

Дельфами каждому царю давались два товарища, которые

назывались пифии .

Судебная власть, которая, несомненно, принадлежала не-

когда царям в полном объеме, перешла позднее в значи-

тельной части к эфорам, а судебные функции царей ограни-

Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и го-

сударства, 1938, стр. 91.

Это могло быть, с >дной стороны, дорийское племя (завоевателей),

с другой — туземное ахейское племя. См. об этом Oncken. Указ.

соч., I, стр. 289; оспаривает это мнение Busolt (Griechische Staats-

kunde 1,1920); см. также «История древней Греции», ГАИМК, т. I, стр. 227.

Kahrstedt (указ. соч., стр. 119) выдвигает такую мысль, что огра-

ниченным в своих полномочиях был каждый из двух царей как долж-

ностное лицо Спарты, а вместе, олицетворяя царскую власть как таковую,

-они были суверенны и обладали абсолютной властью. Едва ли нужно

доказывать, что эта надуманная схема не отвечает историческим фактам.

Разделение царской власти между двумя лицами решительно снижало ее

силу и значение.

X е п. Lak. pol., XII, 10—11; А г i s t. Polit., Ill, 1285 a.

X e n. Lak. pol., XIII, 5 (русский перевод Г. А. Янчевецкого,

1880 г.)

• X е п. Lak. pol., XV, 2, 5; Hero d. VI, 56, 57; A r i s t. Polit.,

Ill, 1285 a.

Аристотель и Спарта

165

чились рассмотрением дел о наследовании дочерей, об усынов-

лении и об общественных дорогах.

Это были как раз дела,

которые затрагивали интересы всей общины в целом или

могли нарушить интересы рода или племени в целом. Естест-

венно, что в этих делах царь сохранял свою судебную власть

как преемник прежних родоплеменных вождей.

Ежемесячно эфоры и цари приносили друг другу клятву,

причем цари клялись, что будут царствовать по установленным

законам, а эфоры клялись от имени государства, что при вер-

ности царей клятве государство будет незыблемо блюсти цар-

скую власть.

Независимо от этого каждые восемь лет эфоры производили

гадание по звездам, и если гадание оказывалось неблагоприят-

ным для царей (плохим показателем считалось, если за время

наблюдения неба эфорами перелетала звезда из одной половины

неба в другую), эфоры возбуждали против царей судебное

преследование и вправе были лишить их власти.

В пользу царей были установлены сборы разного рода.

Периэки платили им сбор от числившихся за царями участков

земли, царям уделяли также часть жертвенных животных,

давали им поросят от каждого приплода свиньи. Царь получал

также значительную часть военной добычи.

Цари были окру-

жены почетом. Им отводились почетные места в обществен-

ных играх. Все должны были вставать перед ними. Однако эфо-

ры в присутствии царей оставались в своих креслах. Хоронили

царей весьма торжественно, с разными церемониями, причем

соблюдался всеобщий траур в течение 10 дней после похорон.

Во всех важнейших вопросах управления цари должны

были совещаться с советом старейшин — герусией. Несомненно,

этот орган ведет свое начало еще от родоплеменной

организации Спарты. Геру сия образовалась из совета племен-

ных старейшин. Ксенофонт и Плутарх связывают создание

герусии с именем Ликурга. Плутарх пишет: «До сих

пор государство находилось в постоянном колебании, потому

что правление то склонялось на сторону царей — к деспотизму,

то на сторону массы — к демократии. Ликург же, поставив

совет старцев между ними как опору для равновесия, обеспечил

порядок и прочность учреждений».

Ксенофонт также припи-

См. Б у з о л ь т. Очерк государственных и правовых греческих

древностей, 1890, стр. 105.

X е п. Lak. pol., XV, 7.

Р 1 u t. Agis 11 (русский перевод Алексеева, стр. 169)

Xen. Lak. pol., XV, 3—5; Herod., VII, 56—57.

Herod. VI, 57—58; Xen. Lak. pol., XV, 8.

P 1 u t. Lyk., 5.

"164

Глава IX

Аристотель и Спарта

165

сывает учреждение герусии Ликургу. «Ликург,— пишет он,—

поддерживал мужество до самой старости. Он установил при

крайнем пределе жизни выбор геронтов и этим сделал то,

что добродетель блюдется даже в старости».

Число членов герусии — 28 (по Аристотелю первоначаль-

но—30—Р lut., Lyk., 5). Оба царя также входили в состав геру-

сии и имели право подавать голос в этом совете. Таким обра-

зом, совместно с царями число членов герусии достигало 30.

Избирались члены герусии (геронты) обычно из числа

представителей знатных родов.

Могли быть избраны лишь

граждане, достигшие 60-летнего возраста, уже свободные

от обязанности нести военную службу. Плутарх в биографии

Ликурга рассказывает, как именно происходило избрание чле-

нов герусии: «Когда собирался народ, несколько выборных

заключались в один из соседних домов, откуда они не

могли никого видеть и их нельзя было никому видеть; они

только слышали крик собравшейся толпы, потому что народ

как все прочие вопросы, так и избрание решал криком. Изби-

раемые входили не все одновременно, но каждый из них был

вводим в собрание по жребию и молча проходил через него.

Те, которые были заперты, имели при себе дощечки и замечали

каждый раз степень крика, не зная, кому кричали, и только

записывая: первому, второму, третьему и т. д., смотря по

порядку, в каком избираемые входили в собрание. Того, кто

возбуждал крик самый продолжительный и самый сильный,

провозглашали геронтом».

Именно к этому способу избрания относятся слова Ари-

стотеля о том, что способ избрания геронтов детский — 7touSa-

pmS-yj?.

Так как способ этот открывал, несомненно, самое

широкое поле для злоупотреблений со стороны тех, кто ру-

ководил процедурой (эфоры, геронты), то на деле «выборы»

были скорее кооптацией или врямым назначением геронтов,

чем их избранием народным собранием.

Аристотель сообщает, что лицо, стремившееся быть из-

бранным в геронты, само хлопотало об этом.

Это показывает,

что не самые выборы,"а выдвижение кандидатур было решающей

стадией всей процедуры.

Xen. Lak. pol., X, 1 (перевод Г. Янчевецкого).

Указание на это у Аристотеля. Polit., V, 1306 а. См. также Polit.,

11,1270 b, гдегерусия трактуется как элемент аристократии, как o$Xov

Р 1 u t. Lyk., 26.

Polit., II, 1271 а.

Геронты избирались пожизненно и были безответственны.

Герусия подвергала предварительному обсуждению дела,

которые должны были рассматриваться на народном собрании.

При царях Полидоре и Феопомпе герусия получила право

совместно с царями отклонять нежелательное ей решение

народного собрания, налагать своего рода veto на это решение.

«Цари Полидор и Феопомп,— сообщает Плутарх,— к прежней

ретре прибавили следующее: «если народ будет сбиваться

с прямого пути, пусть геронты и цари удалятся из собрания».

«Это значит, — объясняет Плутарх,— что они не должны

были утверждать народных постановлений, а должны были

совершенно распустить собрание, как искажавшее и портившее

предложения; им удалось уверить граждан, что таково было

повеление богов».

Геронты участвовали такя?е в переговорах с другими госу-

дарствами.

Геронтам принадлежало право выступать с предло-

жениями и речами на народном собрании, причем их предло-

жения обычно предопределяли решение собрания.

Герусия была и судебным учреждением. Она разбирала

уголовные дела, в том числе дела о государственных престу-

плениях. Она была судебной инстанцией для процессов против

царей.

Дела по имущественным спорам герусия не рассматри-

вала, они были подсудны эфорам.

Однако и приговоры по уго-

ловным делам выносили не только геронты, но и эфоры. Он-

кен полагает даже, что право присуждать к смертной казни

перешло позднее целиком к эфорам.

Созыв герусии первоначально составлял право царей,

позднее (V—IV века) это право перешло к эфорам.

Неясно, кто

созывал геронтов в тех случаях, когда они выступали в роли

Polit., II, 1271 a; Plut. Lyk., 26.

Plut. Lyk., 6; Herod. V, 40; Plut. Agis, 8—9.

P 1 u t. Lyk., 6.

T h u k., V, 19, 2; 24, 1; см. К a h r s t e d t. Указ. соч., I Bd.,

S. 248.

CM. Kahrstedt. Указ. соч., I Bd., S. 248, со ссылками на

Плутарха, Стобея, Фукидида.

Xenoph, Lak. pol., X, 2: «Предоставив старикам решать уго-

ловные дела, он этим возвысил старость над цветущим возрастом».

Arist. Pol., Ill, 1275 b; II 1270 a; Plut. Agis, 19.

A r i s t. Pol., Ill, 1275 b.

Oncken. Указ. соч., I, 286; иначе — Kahrstedt. Указ.

соч., I, s. 249.

H e г о d. V, 40; X e n. Hellen., Ill, 3, 8 (русский перевод, 1937,

стр. 60); Plut. Agis, 19. Однако у Геродота в другом месте (Herod.

VI, 57) предполагается, что собрания герусии происходят с царями,

но без эфоров. См. Kahrstedt. Указ. соч., I, S. 215.

"164

Глава IX

судебной коллегии и действовали самостоятельно, без эфоров

и без царей.

Совершенно несомненно, что с усилением роли эфоров

падало значение геронтов. Уже во время Пелопоннесской

войны такие важные вопросы, как вопросы войны и мира.,

разрешались помимо герусии, непосредственно народным со-

бранием по докладу эфора.

В IV веке роль геронтов стала

еще менее значительной. Онкен, повидимому, не очень далек

от истины, когда пишет, что в IV веке герусия была оттеснена

на положение органа, лишенного всякого значения.

«По всей

вероятности,— говорит он,-—герусия на деле была местом

упокоения (Ruhesitz) бывших эфоров».

Подобно герусии, несомненным пережитком родоплеменного

строя являлось народное собрание— атеХХа,— которое, в отличие

от Афин, никогда не играло в Спарте сколько-нибудь значитель-

ной роли. В народном собрании участвовали все полноправные

граждане (ор.оюь), достигшие 30-летнего возраста.

Соби-N

рали народное собрание первоначально цари, позднее — эфоры.

Право царей созывать народное собрание формально, повиди-

мому, никогда не было отменено, так что Клеомен после пере-

ворота воспользовался на практике этим правом.

Председа-

тельствовали на собрании те же лица, которые его созывали.

Выступали на народных собраниях с речами и предложениями

лишь должностные лица и послы других стран Однако в от-

дельных случаях могли, повидимому, получать слово на на-

родном собрании и другие лица. Например, Алкивиад,

который не был ни гражданином Спарты, ни послом Афин,

получил возможность говорить на спартанском народном

собрании.

Рядовые участники собрания вправе были участвовать

в голосовании предложений, сделанных геронтами, эфорами

или царями.

В более позднее время практика, повидимому

несколько изменилась, и речи стали произносить и отдельные

члены собрания.

Голосование производилось криком. Если

Kahrstedt. Указ. соч., I, S. 247.

Thuk, I, 87.

Oncken. Указ. соч., I, стр. 286.

Там же.

Р 1 u t. Lyk., 25.

Р 1 u t. Cleom., 10.

'Thuk. VI, 88, 10 и сл.

P 1 u t. Lyk., 6: «На этих собраниях никому из народа не былог

дозволено высказывать свое мнение; народ был властен принимать или от-

вергать предлагаемое геронтами и царями».

Pint. Agis., 9; Kahrstedt. Указ. соч., I, S. 256.

Аристотель и Спарта

174

результат казался сомнительным, голосование проверялось

расхождением членов собрания в разные стороны.

Собрание созывалось в определенные сроки — шра<; oipa<;,

по формулировке Плутарха.

Когда чрезвычайные обстоя-

тельства требовали немедленного принятия решения народным

собранием, созывались, помимо очередных, чрезвычайные со-

брания, в которых ввиду непредвиденного их созыва прини-

мали участие далеко не все граждане, а лишь те из них,

которые были налицо в городе. Это так называемая рлхра

атсзХХа или р.ьхра exxX^aia.

В компетенцию народного собрания входило прежде всего

избрание должностных лиц — эфоров, геронтов, по всей ве-

роятности, также гармоста, наварха и других. Оно вправе

было также низлагать и судить должностных лиц.

В случае

войны народное собрание решало, кому из двух царей итти

в поход.

Оно выносило решение также в случае возникновения

споров по вопросу о наследовании престола.

Далее, народное

собрание, как мы видели, участвовало в законодательстве

и управлении, санкционируя или отклоняя предложения

высших должностных лиц. Нередко оно устраняло своим

решением разногласия, возникавшие между ними.

Народное собрание решало также вопросы войны и мира,

союза с другими государствами, выбирало послов и т. п.

Оно выступало также как представительство Спарты в Пело-

поннесском союзе, в то время как другие члены союза (a6up.axot.)

были представлены в союзном собрании лишь своими послами.

Наконец, народное собрание производило прием новых граждан,

а также в праве было лишить отдельных спартанцев права граж-

данства.

Т h u k. I, 87, 2; 120, 1.

Р 1 u t. Lyk., 6. По Бузольту («Griechische Staatskunde», I, S. 43,

Anm. 2) ыра означает ежемесячно время около полнолуния (ссылается

на schol. Thuk. I, 67; Herod. VI).

См. Kahrstedt. Указ. соч., I, 258. По Lachinann'y («Sparta-

nische Staatsverfassung, 1936, S. 216 —ссылка на Ксенофонта, Hell., VI,

3, 8) fju>cpa ёюсХг/na включало в свой состав лишь царей, эфоров и герон-

тов. См. также Busolt. Griechische Staatskunde.

См. Kahrstedt. Указ. соч., стр. 150 и сл.

X е п. Hellen., IV, 2, 9; V, 2, 3; VI, 5, 10.

X е п. Hellen., Ill, 3, 4; Herod. VI, 65 и сл.; Р 1 u t. Agesi-

laius, 3 и сл.; ссылаются еще на X е п о р h. Agesilaius, 3, но это место

не кажется нам вполне убедительным для подтверждения сказанного

в тексте.

Thuk. I, 67; V, 77; Xen. Hellen., II, 2, 20; III, 2, 23; VI, 6,

3; V, 2, 11; VI, 3, 3; VI, 9, 3.

T h u k. I, 87, 4.

Thuk. IV, 80, 3; IV, 34, 2.

Глава IX

Ару cm on. ель и Г парта

177

Выборы должностных лиц производились лишь из числа

заранее намеченных кандидатов. Кандидатов выдвигали эфоры;

рядовые участники народного собрания сами не вправе были

намечать своих кандидатов.

Народное собрание выступало также в качестве судебного

органа в тех случаях, когда ставился вопрос о низложении

должностного лица за его преступления, причем обви-

нение возбуждалось, разумеется, не отдельными частными

лицами, а кем-либо из высших должностных лиц.

Совершенно исключительное положение в спартанском

государстве занимали эфоры. Первоначально это были заме-

стители царей в гражданском суде, осуществлявшие вместо

них гражданскую юрисдикцию. Впоследствии власть эфоров,

постепенно расширяясь, приобрела весьма обширные раз-

меры, так что даже царская власть склонилась перед нею.

Источники сообщают, что должность эфоров была учреж-

дена не одновременно с другими органами власти, а позднее,

при царях Феопомпе и Полидоре (вторая половина VIII века).

Вероятно, должность эта возникла не как добровольный акт

царей, а в результате борьбы, которая привела, между

прочим, к убийству Полидора.

Чем было вызвано такое необычайное усиление власти эфо-

ров, которые из судей по гражданским делам превратились во

всемогущих руководителей спартанского государства?

Насколько можно судить, это было делом спартанской знати,

которая, опасаясь усиления царской власти и не полагаясь

на готовность царей, наследственно занимавших трон, сле-

довать всегда ее указаниям, предпочла передать власть

своим прямым ставленникам, наделив их диктаторскими пол-

номочиями.

Plut. Lyk., 26; Palyb., IV, 25, 9.

Kahrstedt. Указ. соч., т. I, стр. 261.

Р 1 u t. Cleom., 10.

А г i s t. Polit., V, 1313 a; Plut. Lyk., 7; P а и s., 3, 2 и сл.,

сообщая об убийстве Полидора, прибавляет, что Полидору была воздви-

гнута в Спарте статуя и что на государственной печати было сделано

изображение Полидора (см. русский перевод: Павсаний. Описание

Эллады, т. I, М., 1938).

Kahrstedt (указ. соч.), несколько увлекаясь формально-юриди-

ческим подходом к спартанскому государственному строю, пишет: «Не

изменение права, а лежащее вне истории права изменение в распреде-

лении силы дало эфорам возможность перерасти царей» (237). Едва ли

здесь правильно сделано противопоставление фактического формально-

юридическому. В другом месте Kahrstedt, пытаясь дать формально-юри-

дическую формулировку положению эфоров, пишет так: «Эфоры, осу-

ществляя контроль, действовали не непосредственно в качестве комиссии

Эфоров было пять. Их ежегодно избирали на народном

собрании из числа всех граждан. Способ избрания точно не

известен, но, судя по тому, что Аристотель именует выборы

«детскими», можно предположить, что здесь происходило

нечто аналогичное «выборам» геронтов. Во главе коллегии

эфоров стоял первый эфор — тирй>то<; е'форо^, именем которого

назывался год.

Свои решения эфоры выносили большинством

голосов.

Права эфоров были, как сказано, весьма обширны.

Они созывали как герусию, так и народное собрание и руково-

дили деятельностью этих органов.

Созыв герусии и народного

собрания они производили помимо царей, а иногда и против

их воли.

Законопроекты они давали на предварительное

заключение геронтов.

Внешние отношения целиком находились в руках эфоров.

Они вели переговоры с иностранными послами

и ставили

вопрос о войне и мире перед народным собранием.

В случае объявления войны они руководили мобилиза-

цией войск,

они я?е отдавали приказ о выступлении в поход.

Двое из эфоров, как сказано выше, следовали за царем в

поход и осуществляли там надзор за ним.

Внутреннее управление страной также находилось в руках

эфоров. Им принадлежала обширная полицейская власть,

обусловленная системой осуществлявшегося эфорами строгого

надзора за нравами и за соблюдением дисциплины. Надзор

простирался даже на царей.

Всякое нарушение дисциплины

и установившихся нравов каралось весьма сурово. П.ри

вступлении своем в должность эфоры обращались к гражда-

нам с требованием брить усы и оказывать повиновение зако-

нам,

т. е. следовать во всем той суровой дисциплине лагеря,

народа, а в качестве составной части телг, которое со своей стороны

яв fftiocb управляющей комиссией» (стр. 245). Kahrstedt хочет уложить

роль эфоров в юридические конституционные схемы.

Р 1 u t. Lyз., 30; Т h u k. II, 2; V, 19.

Xen. Hellen.., II, 3, 34.

T h u k. I, 87; X n. Hell,п., II, 2, 19; P 1 u t. Agis., 19; H e г о d.

VI, 57; см. Бузольт У<.а i. соч., стр. 112.

H e г о d V, 40; X п. Н И. п., III, 3, 8; Р 1 u t. Agis., 19; см.

Kahrstetd. Улаз соч., 241.

Н е г о d. IX, 7—9; Т h и k. I, 87; V, 36; X е п. Hellen., II,

2, 13; 2, 19; III, 1, 1; V, 2. 1 i; Plut. Lys., 14.

Xen. H tl п., Ill, 2. 23; 2, 25; IV. 2, 9 см. К a h r s t e d t. Указ,

соч., 242. X n, (L^ik. pol.,XI. :) сообща т, что эфоры объявляют воз-

раст, до оторо одо/,Ж1ы выступать на войну как конные и пехотинцы,

так и р м сл нн

Plut. /g s., 2. 4, 5; Р a u s. Ill, 3, 9.

P 1 u t. С o n., 9 (со ссылкой на Аристотеля); Oncken. Указ.

соч., т. I, стр. 274.

12 С. Ф. Кечекьян

178 '

Глава IX

которая была установлена в Спарте. Однако сами эфоры,

насколько можно судить, не считали эту дисциплину обяза-

тельной для себя.

Характерно, что у эфоров была своя

отдельная общая трапеза,

так что скромный стол остальных

спартанцев, повидимому, не был для них обязателен.

Эфоры руководили также мерами террора в отношении

илотов и периэков. Ежегодно эфоры объявляли войну илотам,

как бы стремясь оправдать этим бесчеловечную расправу

с ними. В отношении периэков они, повидимому, также имели

право разрешить убивать- их в любом числе без всякого су-

дебного приговора

Эфоры контролировали всех должностных лиц и ежегодно

проверяли их отчеты.

Они могли смещать любых лиц с

должности и предавать их суду. Частных лиц они могли сами

судить и наказывать. Доляшостных лиц судила герусия или

народное собрание, но при непосредственном руководстве

процессом со стороны эфоров.

От контроля эфоров, как ска-

зано, не были свободны и цари. Их также эфоры могли отре-

шить от престола и предать суду.

О ея*емесячной клятве,

которую цари и эфоры взаимно приносили друг другу, уже

было упомянуто выше. В руках эфоров находилась вся граж-

данская юрисдикция, причем в грая?данских делах эфоры

выступали не как коллегия, а в качестве единоличных судей.

В своей деятельности эфоры отдавали отчет своим преемни-

кам по истечении годичного срока, на который они избирались.

4. КРИТИКА ОБЩЕСТВЕННОГО СТРОЯ СПАРТЫ У АРИСТОТЕЛЯ

Аристотель осуждает жестокий способ обращения спар-

танцев с илотами, в результате чего илоты поднимали частые

восстания. Илоты, говолрт он, только и ждали такого момента,

когда, воспользовавшись несчастиями спартанцев, можно

было бы восстать против них. Разумеется, Аристотель крити-

Л г i s t. Polit., II, 1270 Ь.

Р 1 u t. Cleom. 9.

Isokr. Pan ath., 181; Xen. Hellen., Ill, 3, 8; Kahrstedt.

Укав, соч., стр. 240.

Kahrstedt. Указ. соч., стр. 244.

X е п. Lak. pol., 8, 4: «Поэтому эфоры, кого хотят, могут нака-

зывать и наказание немедленно привести в исполнение; они вправе даже

начальников устранять от должности, посадить в тюрьму и решать вопрос

о их жизни и смерти» (русский перевод, 55); Herod. VI, 82; X е п.

Hellen., V, 2, 24; "Р Hit. Agis., 12.

Herod. VI, 82; Pint. Agis.. 19: T h u k. 1,131.

Arist. Polit., Ill, 1275 b.

Аристотель и Спарта

179

кует спартанцев за их обхождение с илотами отнюдь не из

соображений гуманности. Он просто указывает, что усвоен-

ный ими способ обращения с илотами нецелесообразен. При

этом, возвращаясь здесь вновь к вопросу о том, как лучше

организовать господство над рабами, Аристотель пишет: «Обще-

признан тот факт, что в государстве, которое желает иметь

правильный строй, граждане должны быть свободны от забот

о предметах первой необходимости. Но как это осуществить,

сказать нелегко». И далее: «...надзор за этими людьми пред-

ставляет, повидимому, трудную задачу: как следует с ними

обходиться. Если дать им волю, они начинают нагличать

и требовать для себя равноправия с их господами; если я^е

держать их в угнетении, они начинают злоумышлять против

господ и ненавидеть их. Таким образом, ясно, что те, которым

приходится все это терпеть от илотов, не знают еще наилуч-

шего способа обращения с ними».

Аристотель критикует также слишком свободное, по его

мнению, положение женщин в Спарте, которые ведут здесь,

по его словам, распущенный и изнеженный образ жизни (ахо-

Хаатсо? xat, тро<рерш<;) и присвоили себе слишком большое влия-

ние на управление государством. «...Законодатель, — говорит

Аристотель, — желая видеть все государство в его целом

закаленным, вполне провел свою точку зрения по отношению

к мужскому населению, а относительно населения я*енского

ке сделал этого».

«Ликург,— пишет он далее, — по преданию,

попробовал подвести под свои законы и я^енщин, они стали

сопротивляться этому, так что Ликургу пришлось отказаться

от своего намерения».

Спартанцы, говорит Аристотель, как и большинство дру-

гих воинственных народов, испытывают большое влечение

к любовному общению. В силу этого они допускают, чтобы

женщины оказывали влияние на государственные дела.

«Многие дела делались по распоряжению женщин; ибо какая

разница в том, лично ли яаднщины управляют государством

или правители государства находятся под властью женщин?»

Влияние женщин сказывается также в том, что у спартанцев

большое значение приобретает богатство.

Положение жен-

щин в Спарте, таким образом, «нехорошо не только тем, что

Polit., II, 1269 b.

Polit., II, 1270 а. — Утверждение Аристотеля оспаривает .Плу-

тарх (Plut. Lyk, 14).

Polit., II, 1269 b. ' '

Polit., II, 1269 b.

12*

380

вносит нечто непристойное в государственный строй как

таковой, но и тем, что содействует развитию любостяжания

((piXoxpvjjxaTta)».

Иначе освещает вопрос о положении женщин в Спарте

Плутарх. Он пишет: «Ликург оказал должное внимание и и*ен-

скому полу. Девушки должны были для укрепления тела бе-

гать, бороться, бросать диск, кидать копья, чтобы их буду-

щие дети были крепки телом в самом чреве их здоровой ма-

тери, чтобы их развитие было правильно и чтобы сами матери

могли разрешаться от бремени благополучно и легко благо-

даря крепости своего тела.- Он запретил им баловать себя,

сидеть дома и вести изнеженный образ жизни. Они, как и маль-

чики, должны были являться во время торжественных процес-

сий без платья и плясать и петь на некоторых праздниках

в присутствии и на виду у молодых людей».

Впрочем у Плу-

тарха также встречаются намеки на спартанскую гинеко-

кратию, а именно в том месте биографии Ликурга, где он при-

водит слова иностранки, сказанные будто бы жене Леонида:

«Только вы, лакедемонянки, повелеваете своими мужьями»,

а также в биографии Агиса, где говорится: «...спартанцы

всегда слушали своих жен, которые вмешивались в политику

больше, чем их мужья в домашние дела».

Сообщение Аристотеля о своеобразной гинекократии

в Спарте весьма любопытно. Было бы, однако, неверным счи-

тать, что ото явление представляет собою лишь позднейший

продукт разложения общества под влиянием роста имуще-

ственных различий.

Неверным было бы также вместе с Он-

кеном считать, что «причиной ненормального положения жен-

ского пола в спартанском государстве было то, что железный

лагерный строй Ликурга упразднил на деле семью, домаш-

нюю жизнь, родительское воспитание и, следовательно, упразд-

нил естественное поле для приложения труда женщины».

Дело не в том, что, как-пишет Онкен, «полноправный спар-

танский гражданин был изгнан из семьи и жил со своими

братьями по оружию, ел за государственным столом, спал

в лагерной палатке и приходил лишь тайком к своей жене,

причем считалось позорным, когда в качестве самого тяжкого

наказания его заставляли оставаться дома в обществе женщин».

Polit., II, 1270 а.

Р 1 u t. Lyk., 14, русский перевод, стр. 22—23.

Р 1 u t., Lyk., 14, русский перевод, стр. 23.

Plut. Agis., 7, русский перевод Алексеева, стр. 165.

Мнение известного буржуазного историка Греции Грота.

Опскеп. Указ. соч., т. I, 263.

'Oncken. Указ. соч., т. I, стр. 263.

Аристотель и Спарта

181

Все это скорее должно было бы привести к умалению, а не-

к возвышению роли и влияния женщины.

Спартанская гинекократия была, на наш взгляд, прежде

всего прямым результатом неизжитых матриархальных отно^

шений. Раннее образование классового общества и государ-

ства в Спарте, сопровождавшееся завоеванием и порабоще-

ниэм туземцев, обусловило сохранение в спартанском обще-

стве значительных пережитков матриархата, наличие которых

отмечают Полибий, Плутарх, Ксенофонт. Полибий расска-

зывает о случаях полиандрии, когда несколько братьев,

ведя совместное хозяйство, имели при этом одну общую

жену.

Аналогичные указания встречаем у Ксенофонта, который

рассказывает, будто, по законам Ликурга, старый муж, обла-

давший молодой женой, должен был приглашать в свой дом

мужчину, который нравился бы ему своими внешними и внут-

ренними достоинствами, и будто на тот случай, когда кто-

нибудь не хочет жить со своей женой, но желает иметь хоро-

ших детей, Ликург постановил, чтобы такой муж имел детей

по соглашению с мужем чужой жены, от которой бывают здо-

ровые и хорошие дети.

Сообщения Плутарха также говорят

о том, что в Спарте допускалась неверность жзны с согласия

на это ее мужа.

Супружеская неверность женщины, таким

образом, была явлением, допустимым в Спарте.

Все это свидетельствует о значительных пережитках ма-

триархата в Спарте. «В Спарте, — говорит Энгельс, — суще-

ствует парный брак, видоизмененный государством в соот-

ветствии с местными воззрениями и во многих отношениях

еще напоминающий групповой брак».

Одним из пережитков матриархата и является то, что от-

метил Аристотель как гинекократию в Спарте.

Аристотель указывает также на неравномерность в распре-

делении собственности в Спарте и критикует резкое имуще-

ственное неравенство среди граждан. «Одним гражданам

в Спарте, — пишет он, — довелось стать обладателями огром-

Р о 1 у b. XII, 6 а.

Xenoph. Lak. polit., I, 7—8.

См. Ф Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности к

государства, 1938, стр. 59 «Из одного места у Плутарха, где спартанка

направляет к своему мужу поклонника, который домогается ее любви,

можно заключить — согласно Шсману — о еще большей свободе нра-

вов». Schomann, Griechische Altertiimer, Bd. I, Berlin, 1861,

стр. 276.

Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности

и государства, 1938, стр. 59.