Мишель А. Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции

Подождите немного. Документ загружается.

131

¢_gk` ]d`£

ной стороны

¹⁰³

. К тонким психологическим доводам, приведенным

в защиту этого мнения, легко можно присоединить ряд других, точно

так же доказывающих, что теократы, желая очистить души своих со-

временников от демона

xviii

века, сами поддались его власти.

Теократы выдвигают на первый план вопрос о происхождении об-

щества. Они понимают, однако, что вращаются в области чистой аб-

стракции и даже ставят себе это в заслугу. Бональд опровергает воз-

ражение ограниченных умов, которым хотелось бы «свести всю науку

управления к бдительной и твердой администрации»

¹⁰⁴

. Он высказы-

вается в пользу абстракции и доказывает, что «теоретическое изложе-

ние основных принципов общественной жизни»

¹⁰⁵

не только занима-

ет видное место в политической науке, но даже составляет ее самую

важную часть. Слова, к которым Руссо охотно бы присоединился.

Отчасти именно благодаря своей склонности к абстракции, столь

любезной философам

xviii

века, теократы, подобно своим противни-

кам, воображают одним могучим порывом достигнуть полной и закон-

ченной истины. Однако только отчасти, потому что в качестве толко-

вателей и защитников догматов они ни на мгновение не сомневаются,

что в их руках, помимо всякого исследования, находится вся полнота

истины и тайны прогресса. Но, не говоря уже о той уверенности, ко-

торую им давала вера, они были убеждены, что обладают непогреши-

мым разумом, что его власти не может избежать ни единая частица

существующего; что они во все проникли, все поняли, все охватили.

Бональд с удивительной наивностью выражает эту иллюзию. «Все слу-

чайности общественной жизни стали известными, социальный мир

так обследован, что более нечего открывать, и наступил момент пред-

ложить человеку карту морального мира»

¹⁰⁶

Таким образом, де Бональд, подобно Руссо, не знает колебаний

и не сомневается в правильности своих собственных идей. Все об-

стояло благополучно в политическом и социальном устройстве до ре-

волюции; но государи стали делать опасные уступки ложным доктри-

нам, а церковь с своей стороны позволила правителям освободить-

ся от ее опеки. Все опять пойдет отлично, когда старая система будет

сначала отреставрирована, а затем очищена от зародышей слабости

и тления, введенных в нее коварством народов, уступчивостью коро-

лей и долготерпением церкви. Революция была счастливой случайно-

¹⁰³

De Bonald

. Discours préliminaire à la législation primitive (Сочинения. Т.

. С. 48).

¹⁰⁴

Faguet

. Politiques et Moralistes du XIX siècle. Предисловие (С. 14).

¹⁰⁵

Théorie du pouvoir (Сочинения. Т.

xiii

. С. 15).

¹⁰⁶

Législation primitive. Discours préliminaire (Сочинения. Т.

. С. 128).

132

`_dg hgi]^j

стью, позволившей констатировать причины зла. Корабль, попорчен-

ный бурею, поставлен теперь в сухой док. Инженеры свободно могут

осмотреть корпус и сделать исправления, необходимые для безопас-

ного плавания судна.

Даже в довольно важных пунктах своей доктрины теократы гораздо

ближе к своим противникам, чем это можно было бы думать. Жозеф

де Местр и Балланш понимают законодательство сходно с Руссо и упо-

требляют при этом выражения, напоминающие Общественный договор.

Ошибочно, говорят они, слишком расточительно употреблять слово

закон. Закон есть нечто высшее, не так часто возникающее перед гла-

зами людей

¹⁰⁷

. Может ли еще в современном обществе появиться за-

конодатель?

—

спрашивает Руссо. «После Иисуса Христа у нас не было

законодателя»

¹⁰⁸

—

отвечает Балланш. Разумеется, для Балланша за-

кон выражает волю Божию, а для Руссо

—

человеческую, но помимо

этого различия, оба они доводят до одинаковой крайности, как идею,

так и форму.

По вопросу о взаимных отношениях гражданского порядка и ре-

лигии

—

новая, бьющая в глаза аналогия. Не может быть хорошей по-

литии, говорил Руссо, где теологическая система отделена от поли-

тической, и восхвалял Гоббса за то, что тот первый, после древних,

сблизил обе головы орла. «Гражданское общество слагается из рели-

гии и государства»

¹⁰⁹

—

пишет в свою очередь де Бональд тем еще не-

установившимся и неуклюжим политическим языком, каким говори-

ли в начале

xix

века. Только Руссо хочет, чтобы государство устраива-

ло религию, а Бональд, чтобы религия устраивала государство, считая

обратное решение «противным природе вещей»

¹¹⁰

. Члены отноше-

ния переместились, но самое отношение сохранило силу у обоих пи-

сателей, против воли оказавшихся довольно близкими друг к другу.

Теократы до пресыщения повторяют: человек не способен что-ли-

бо творить, а потому общество не может быть продуктом человече-

ской воли. Как социальный факт, конечно, нет; но верно ли это отно-

сительно порядка, вводимого в данный момент в обществе? У Бональда

мы находим попытку выяснить это. «Общество,

—

говорит он,

—

жи-

вое существо; а всякое живое существо имеет какую-нибудь цель, кото-

рая присуща его природе, является самой его природой. Оно обладает

также средствами для достижения этой цели. Истинную природу соци-

¹⁰⁷

De Maistre.

Essai sur le principe générateur des Constitutions.

¹⁰⁸

Ballanche

. Essai (Сочинения. Т.

. С. 77

–

79).

¹⁰⁹

Législation primitive (Сочинения. Т.

iii

. С. 132).

¹¹⁰

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 133).

¢_gk` ]d`£

ального существа составляет политическое общество, так как полити-

ческие отношения установляют «конечное состояние», т. е. цель обще-

ства. И средства для достижения этой цели так же естественны, как

и самая цель»

¹¹¹

. Согласитесь, что в этом положении трудно признать

что-либо иное, кроме трюизма, осложненного игрой слов. Самое боль-

шее, Бональд устанавливает этим результат, о котором не стоило и ста-

раться

—

что образование политического общества не может произой-

ти ни вне природы, ни помимо нее.

Но после великого идеалистического движения

xviii

века по-преж-

нему остается vexata quaestio: имеет ли политическое общество, достиг-

шее высших форм, право и обязанность подвергать свои учреждения

по своему усмотрению критическому анализу и выбору, и не следу-

ет ли вследствие этого считать продуктом человеческого искусства уч-

реждения, оставленные, исправленные и вновь созданные? Конечно,

воля, обсуждение, искусство естественны, так как принадлежат чело-

веку, составляют самую его природу; дело, однако, не в этом. Единст-

венный спорный пункт заключается в том, может ли политическое об-

щество в известной момент и вполне естественным путем руководить

своей жизнью, овладеть своими судьбами, и открывается ли для него

в этот, и только в этот момент то, что Руссо называл сферой морали

и права? На этот вопрос теократы не дали ответа.

¹¹¹

Législation primitive (Сочинения. Т.

. С. 229).

134

k^`` ld`£

РЕАКЦИЯ В ГЕРМАНИИ И АНГЛИИ

«С -го по 1830 год Германия была родиной всех идей нашей исто-

рической эпохи»

¹¹²

. Это утверждение верно лишь постольку, посколь-

ку вообще верны абсолютные утверждения в применении к фактам.

Оно ярко освещает одну сторону действительности, оставляя в тени

все остальные.

Идейное течение, увлекавшее теократов, берет начало в самой

французской мысли. Правда, оно согласуется с общим движением

идей в Европе в последние годы

xviii

и первые

xix

столетия, но не за-

метно, чтобы оно вдохновлялось или заимствовало у него свои состав-

ные элементы. Кроме того, нельзя упускать из виду влияние, которое

оказали политические взгляды, пущенные в оборот Бентамом и Бер-

ком в Англии. С этими ограничениями можно согласиться, что Сави-

ньи и Гегель действительно принимали немалое участие в общем ре-

акционном движении против

xviii

века.

Нам необходимо теперь определить вклад немецкой и английской

мысли в это движение. Мы не будем выяснять детально политические

взгляды Бентама и Берка, Савиньи и Гегеля, как не будем касаться во-

проса о влиянии этих взглядов на ход исторических событий в Англии

и Пруссии. Гегель и Савиньи, Берк и Бентам касаются нашего исследо-

вания лишь постольку, поскольку они внесли новые элементы в общее

миросозерцание своей эпохи, а в частности во французскую мысль.

В своем этюде, посвященном Бентаму, Стюарт Милль настойчиво под-

черкивает, что Бентам как моралист стоит ниже Бентама, как поли-

тического философа

¹¹³

. Действительно, Бентам создал школу только

¹¹²

Taine

. Histoire de la Litterature anglaise (Т.

C. 268).

¹¹³

Stuart Mill

. Dissertations and Discussions (Т.

С. 363).

135

¢_gk` ]d`£

в политической науке и в праве. Английские теоретики утилитарной

морали рано разошлись с ним, внеся серьезные поправки в выстав-

ленный им принцип; между тем как те из его учеников, которые, по-

добно Джемсу Миллю, отдались изучению политических учреждений

или, подобно Остину, изучению юриспруденции, продолжали оста-

ваться в тесной связи со своим учителем.

Взгляды Бентама на политику и право имеют две дополняющие

друг друга стороны: отрицательную и положительную

¹¹⁴

Подобно Берку, Бентам нападает на французскую революцию;

но в то время, как Берк, требует уважения к установленным властям,

Бентам критикует все учреждения своего времени. Милль называ-

ет его великим спорщиком и большим мастером задавать вопросы.

По своему критическому настроению он напоминает Юма, с тою раз-

ницею, что прилагает критику как раз к тому, чем Юм интересовался

очень мало. Впрочем, в одном месте Бентам делает важное указание,

что всего больше он испытал на себе влияние сочинений медиков, на-

туралистов, физиков, а также Юма и Гельвеция

¹¹⁵

. Он недостаточно

подчеркивает, однако, и, быть может, сам не сознает, чем он был обя-

зан французским утилитаристам

xviii

века.

Но этот критический ум в политических вопросах проявляет ре-

шительную склонность к априоризму. Для построения своей теории

государства он пользуется, как было уже указано

¹¹⁶

, такими же абст-

ракциями, как и теоретики естественного права; но еще любопытнее,

и это не ускользнуло от проницательного взора Лесли Стифена, что

после суровой критики идеи естественного права он приходит к выво-

дам, во многом сходным с выводами защитников этой теории, но без

их логической последовательности. Из этих разнообразных тенден-

ций, из этих, можно сказать, противоречий образуется чрезвычайно

сложная доктрина, и ее различные стороны не всегда понимались как

следует.

Говоря о французской революции, Бентам постоянно думает об Ан-

глии. Он упрекает английских соревнователей Руссо, Прайсов и При-

стлеев

¹¹⁷

, в допущении основной ошибки: в построении общества

на договоре. Блекстона он упрекает в другой, не менее важной ошиб-

¹¹⁴

Bentham

. Fragment on Governement (1776). Sophismes anarchiques. Traité de législation

civile et pénale (опубликов. Дюмоном. Париж, 1801).

¹¹⁵

Dumоnt

. Discours préliminaire к Traité de Législation (Т.

С. 23).

¹¹⁶

Pollock

. An Introduction to the History of the science of politics (С. 109).

¹¹⁷

О Прайсе, Пристлее и их отношениях к Руссо см. уже цитированное сочинение:

Leslie Stephen

. English Thought in the Eighteenth Century (Т.

. С. 254 и след.).

136

`_dg hgi]^j

ке: в признании естественного права. Естественное право и общест-

венный договор являются первыми из тех «установившихся истин»,

которые беспощадно подрывает анализ Бентама. В небольшом сочи-

нении под заглавием Анархические софизмы он резюмирует и выставля-

ет во всей своей силе возражения против Декларации прав человека.

Самые разнообразные школы искали и находили себе оружие в этом

сочинении. Но Бентам довольствуется здесь только легкими возра-

жениями. Его Трактат о законодательстве проникает гораздо глубже

в сущность дела.

1. Естественное право не доказано. Сторонники этой доктрины не же-

лают приводить своих доводов. Почему? Раз они выдают себя как бы

за «истолкователей» велений природы, они должны знать причи-

ны, вследствие которых природа создала тот или иной закон. Отче-

го же они не сообщают этого всем остальным людям? Не убедитель-

нее ли и не короче ли было бы просто сообщить нам эти причины,

вместо того чтобы ссылаться на волю неведомого законодателя как

на самодовлеющий авторитет

¹¹⁸

2. Как можно говорить об естественных законах? Естественны чувства

и склонности, а не законы. Законы, напротив, созданы для того,

чтобы сдерживать, обуздывать природу. Если бы законы действо-

вали в согласии с природой, то кто не видит, что создавать их зна-

чило бы «пользоваться тростником для поддержки дуба или зажи-

гать факел для усиления солнечного света»

¹¹⁹

3. Отстаивать естественное право и ограничивать им положительные

законы; говорить, что закон не может «идти против естественно-

го права»; признавать, следовательно, право, которое идет против

закона, «опровергает и уничтожает его», это значит делать всякое

правительство невозможным и отвергать требования разума

¹²⁰

У Бентама, как мы уже сказали, вслед за разрушительной работой идет

созидательная.

Если право не принцип, предшествующий опыту и возвышающий-

ся над ним, не идеальный принцип, который люди стремятся частич-

но воплотить в своих законах; если оно тем более не является выраже-

нием присущей человеческой личности свободы, то что же оно такое?

¹¹⁸

Traité de Législation. Гл.

xiii

(Т.

С. 139).

¹¹⁹

Traité de Législation. Гл.

xiii

(Т.

С. 133).

¹²⁰

Traité de Législation. Гл.

xiii

(Т.

С. 136).

137

¢_gk` ]d`£

Право, отвечает Бентам, «продукт закона»

¹²¹

. Реальные законы по-

рождают реальные права. Не существует поэтому права, которое бы

имело силу против закона, права противозаконного. Каким же образом

закон создает права? Создавая преступления

¹²²

. Начальной идеей яв-

ляется идея преступления. Закон запрещает некоторые деяния: фак-

тическая власть, которую стремятся нарушить эти деяния и осущест-

вление которой находят, вследствие этого

—

гарантию в самом законе,

становится правом. Таким образом, в этой пессимистической гипоте-

зе положительная часть теории права соединяется у Бентама с отри-

цательной.

Историческая школа, как мы увидим, точно так же отрицает идею

естественного права. Разница заключается в том, что Бентам верит

в пользу законодательства, кодификации, тем более что на положи-

тельные права он смотрит, как на вытекающие одно из другого. Исто-

рическая школа, опровергая революционные теории, пролагает путь

для теории иррационального порядка. Бентам противополагает рево-

люционным идеям теорию рационального порядка, с первого взгля-

да столь же революционную, как и та, которую она должна заменить.

В самом деле, если законодатель может по собственному желанию соз-

давать преступления, а следовательно, и право, то общество никогда

не гарантировано от его вмешательства. Но такое толкование идеи

Бентама было бы ее искажением. Законодатель обязан следовать точ-

но определенной программе, содержание которой Бентам намечает

путем критики идей общественного договора.

Какова бы ни была форма общественного договора, он

—

простая

фикция, и эта фикция опирается на petitio principii

¹²³

. Локк и Руссо

для объяснения гражданского общества не желают идти дальше дого-

вора; но когда они настаивают на какой-нибудь статье этого договора

и утверждают, что она обязательно должна в нем находиться, то какой

довод приводят они в доказательство этого? Только один: существова-

ние этой статьи выгодно для общества. «Общая польза как предпола-

гаемый результат»

¹²⁴

—

вот, следовательно, их принцип. Другими сло-

вами, теория договора самое себя не объясняет, она составляет при-

весок к теории общей пользы. Кроме того, почему необходимо всю

политическую философию сводить к вопросу о происхождении граж-

данского общества? Гораздо важнее знать не способ его образования,

¹²¹

Ibid. Гл.

xiii

(Т.

С. 135). Sophismes anarchiques (Т.

. С. 355).

¹²²

Traité de Législation. Гл.

xiii

(Т.

С. 155).

¹²³

Traité de Législation. Гл.

xiii

(Т.

С. 118

–

120).

¹²⁴

Traité de Législation. Гл.

xiii

(Т.

С. 131).

138

`_dg hgi]^j

а его цель

¹²⁵

. Но его единственная цель: наибольшее счастье наиболь-

шего числа людей. Бентам повторяет эту формулу до пресыщения

—

он

выводит из нее свою теорию правительства, а также высшие нормы,

которые должны руководить законодателем и препятствовать ему зло-

употреблять своим правом создавать новые права.

Счастье общества слагается из счастья составляющих его индиви-

дуумов. Счастье индивидуума тем полнее, чем меньше и слабее его

страдания и чем больше и сильнее его наслаждения. Истинная функ-

ция правительства состоит в увеличении общего счастья; оно помога-

ет индивидууму в борьбе со страданием, предоставляя ему самому за-

ботиться об удовольствиях. Для защиты индивидуума закон и создает

преступления, а следовательно, и права

¹²⁶

Но если правительство существует для общего счастья, то оно долж-

но пользоваться любовью. Ложными и вредными являются доктрины,

дискредитирующие правительство, как врага граждан. Одна из глав-

ных ошибок французской революции в глазах Бентама, заключается

именно в том, что она «унизила идею правительства вместо того, что-

бы стараться о возрастании в людях любви к нему»

¹²⁷

. Никогда не сле-

дует забывать, что Бентам, говоря о французской революции, имеет

в виду свою родину и что эта критика направлена главным образом

по адресу тех английских писателей, которые до него так энергично

нападали на авторитет и идею правительства

¹²⁸

Если правительство не враг, с какой стати отыскивать идеальную

политическую форму, которая должна заменить все существующие?

Не видя необходимости восходить к началу гражданского общества,

Бентам не считает также нужным делать различие между формами

правления и отдавать одной из них исключительное предпочтение

перед другими

¹²⁹

Лучшая конституция для каждого народа та, к которой он привык.

Сохранять существующий строй в силе значит избегать революции;

а так как революция

—

худшее из зол, это значит действительно рабо-

тать для счастья общества. Политическая свобода в глазах Бентама

не составляет столь ценного блага, чтобы ее стоило покупать ценою

спокойствия и бесспорного обладания всеми прочими благами. Хоро-

¹²⁵

Sophismes anarchiques (Т.

. С. 300).

¹²⁶

Traité de Législation (Т.

. С. 4

–

5).

¹²⁷

Sophismes anarchiques (Т.

. С. 297).

¹²⁸

Об этом периоде в истории английской мысли см.

Leslie Stephen

: English Thought

(Т.

. С. 168 и след.).

¹²⁹

Traité de Législation. Discours préliminaire (Т.

С.

xvi

139

¢_gk` ]d`£

шая администрация, хорошие законы и счастье наибольшего числа

людей

¹³⁰

стоят дороже политической свободы.

Как видно, утилитарный принцип развивается и в своих выводах

не раз примыкает к доктринам, наиболее враждебным духу индивидуа-

лизма, хотя и хвалится своей прогрессивностью. Мало того что он ста-

вит выше всего и делает главной целью политики счастливую жизнь,

он чреват последствиями, угрожающими индивидууму.

Придавая такое значение законодательству, Бентам действительно

открывает путь для крайне интенсивного вмешательства государства.

Для каждого народа существует общий интерес, а для всех людей, вместе

взятых,

—

интерес общечеловеческий. «Искусство законодателя состоит

в том, чтобы, применяя наказания и награды, сделать этот интерес гос-

подствующим»

¹³¹

. Таким образом, Бентам облекает закон своего рода

миссией. Он должен всячески развивать в индивидууме чувство общего

интереса. Я хорошо понимаю, что для Бентама этот общий интерес не-

разрывно связан с личным и составляет только высшую форму послед-

него. Это ничего не значит: раз на закон возложено преследование этой

цели, непонятно, какое место в его системе может занимать свобода.

Таким образом, Бентам то приближается к индивидуализму, то уда-

ляется от него. Он удаляется от него, когда объявляет праздным и со-

вершенно не интересным вопрос о происхождении общества. Он при-

ближается к нему, когда приписывает гражданскому обществу неиз-

менную цель, установленную им априори. Он проповедует уважение

к существующим политическим формам и в то же время по своей тео-

рии суверенитета, которую развил и закончил Остин

¹³²

, является од-

ним из вождей демократического движения. Он повторяет «laisser-

faire, laisser-passer» и приглашает государство заботиться о «счастье»

наибольшего числа граждан. Наконец, он требует всеобщего голосо-

вания, не признавая никакого «права» за членами политического об-

щества. Участие управляемых в управлении у него является только

средством для достижения цели, которую он считает выше свободы.

Нам не приходится следить за судьбой идей Бентама в Англии. Зна-

чение их огромно: можно сказать, что вся социальная и политическая

история этой страны в течение

xix

века освещается светом его тео-

рий. Целый ряд избирательных реформ и постоянное усиление функ-

¹³⁰

Traité de Législation. Гл.

(Т.

С. 24).

¹³¹

Ibid. Discours préliminaire (Т.

С.

xxviii

¹³²

О теории суверенитета у Остина и его отношениях к взглядам Бентама см. глу-

бокомысленный этюд

Maine’a

: Lectures on the Early History of Institutions. London,

1875 (С. 342 и след.).

140

`_dg hgi]^j

ций государства в Англии коренятся в этих теориях. Но радикализм

Бентама проник и во французскую мысль. Его аргументы против прин-

ципов революции стали у нас ходячими, и он причинил много вреда

индивидуализму своим влиянием и на демократическую, и на фран-

цузскую либеральную школы

¹³³

ii.

Не успела разразиться французская революция, как среди массы сочи-

нений на злобу дня, позабытых сейчас же после своего выхода в свет,

появилось произведение, которому суждено было оказать сильное

и продолжительное влияние на умы: это Размышления о французской ре-

волюции

¹³⁴

. Книга Берка часто похожа на памфлет; тем не менее эта

книга, полная горечи, ожесточения и несправедливости, если при-

нять во внимание время ее появления, поражает нас проницательно-

стью взглядов и строгостью логики.

Берк скорее политик, чем философ, политик, умеющий найти сла-

бый пункт программы, недостатки учреждения и отдаленные послед-

ствия данного факта. Так, в одном из трех Мемуаров, составляющих его

Размышления (в мемуаре 1791 года), Берк первый отметил, что фран-

цузская революция не похожа на обычные политические революции

и что она отличается характером и ходом революции религиозной,

«всегда сопровождающейся духом энтузиазма и прозелитизма»

¹³⁵

Всем известная глава Токвиля

¹³⁶

является, в сущности, только пара-

фразой этих знаменательных строк.

Берк точно так же показал, что исчезновение всякого различия

между личностями и новое распределение территории на департамен-

ты облегчили появление деспотизма. Он высказал это почти одновре-

менно с Мирабо, который писал королю, что стремление Националь-

ного Собрания привести к одному уровню и людей, и местные власти

«обрадовала бы Ришелье». Как в мелочах, так и во многом крупном

Берк отличается необыкновенною проницательностью. И, например,

страница, где он указывает, что вследствие нового административно-

го устройства страны, Париж призван играть решающую роль во внут-

¹³³

См. далее кн.

iii

и кн.

¹³⁴

Reﬂ ections on French Revolution (1790), Letter to a member of National Assembly (1791),

Thoughts on French affairs (1791).

¹³⁵

Oeuvres posthumes de Burke sur la Révolution française (Лондон, 1799. С. 42).

¹³⁶

L’Ancien Régime et la Révolution (Кн.

Гл.

iii