Мишель А. Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции

Подождите немного. Документ загружается.

151

¢_gk` ]d`£

Таким образом, по Гегелю, государство и логически, и метафизиче-

ски предшествует индивидууму. Охрана собственности и свободы ин-

дивидуума составляет цель того, что Гегель называл «гражданским об-

ществом»; но это не цель и не может быть целью государства. Цель го-

сударства в нем самом

¹⁸⁵

С точки зрения своего «внутреннего строения», государство имеет

двоякую цель: во-первых, дать праву «необходимую реальность», так как

вне государства оно имеет только «возможную реальность»; во-вторых,

воспрепятствовать семье или гражданскому обществу стать «центром»,

приобщить их к жизни общей субстанции

—

к жизни государства

¹⁸⁶

Здесь нет и речи об абстрактных формулах

xviii

века: о свободе

и равенстве. По мнению Гегеля, государство приводит, напротив того,

к неравенству, так как оно установляет различие между управляющи-

ми и управляемыми, а также административную, судебную и военную

иерархии. Впрочем, разве не существует непримиримого противоре-

чия между свободой и равенством? Если индивидуум совершенно сво-

боден и независим, то он доводит до высшей степени развитие своей

собственной личности, т. е. «именно того, что делает людей неравны-

ми»

¹⁸⁷

. Нужно, следовательно, отказаться от этих абстрактных фор-

мул и вместе с Гегелем признавать конкретные, положительные сво-

боду и равенство, примиряющиеся в теории закона.

Полагая в основу государства абсолютную, а не индивидуальную

волю, Гегель не может допустить, чтобы законодательная власть была

главной из властей, подчиняющей себе все остальные; тем более что

исполнительная власть лучше законодательной представляет и вопло-

щает государственное единство

¹⁸⁸

. Кроме того, обычное понимание

разделения властей, т. е. как разделение властей, взаимно ограничи-

вающих, проверяющих и сдерживающих, может создать только «об-

щее равновесие», а не живое единство

¹⁸⁹

. Верховная власть принад-

лежит не законодательной власти и не создающему ее народу, а госу-

дарству или еще точнее

—

монарху, который словами «я хочу» кладет

основу всякой деятельности, всякой реальности

¹⁹⁰

Нет нужды, чтобы монарх обязательно был абсолютным государем.

Наоборот, Гегель считает «конституционную монархию» наиболее со-

¹⁸⁵

Ibid, § 181

–

182.

¹⁸⁶

Rechtsphilosophie, § 260. Ср. Philosophie des Geistes, § 538.

¹⁸⁷

Philosophie des Geistes, § 540; примечание.

¹⁸⁸

Ibid, § 542.

¹⁸⁹

Rechtsphilosophie, § 272.

¹⁹⁰

Rechtsphilosophie, § 279.

152

`_dg hgi]^j

вершенной формой правления. Впрочем, это не значит, чтобы был

возможен выбор между той или иной формой правления: последнее

предполагало бы вмешательство свободной воли человека в конститу-

цию государства и противоречило бы тому основному принципу док-

трины Гегеля, что все конституции, как прежние, так и теперешние,

были и суть формы, необходимые для развития государства. Но «кон-

ституционная монархия», новейшая из этих форм, должна считать-

ся также и наилучшей в том смысле, что она самая рациональная, так

как комбинирует монархическую, аристократическую и демократиче-

скую формы и преобразовывает их, сливая воедино

¹⁹¹

. Таким обра-

зом, «я хочу» монарха не является непременно актом произвола; ему

может предшествовать и обсуждение. «Когда конституция вполне уста-

новилась, государю часто приходится только подписывать свое имя;

но эта подпись имеет огромное значение: это

—

кульминационный

пункт, дальше которого некуда идти»

¹⁹²

В «конституционной монархии», как ее понимает Гегель

¹⁹³

, кроме

государя могут существовать один или несколько совещательных ор-

ганов, при посредстве которых народ принимает участие в делах

¹⁹⁴

Основание для такого участия частного лица в общественных делах

не следует, разумеется, искать в каком-либо принадлежащем индиви-

дууму политическом праве: оно вытекает от несомненного права «об-

щего народного духа проявлять себя посредством вмешательства в об-

щественные дела»

¹⁹⁵

Совещательные органы не парламенты: их роль очень незначитель-

на. Формулируемые ими законы должны быть «простым развитием

существующих законов». Вотирование бюджета было бы освящением

прискорбного покушения на компетенцию правительства.

Гегель не придает никакой цены доводам, на которых основано

это право в свободных странах. Скажут: хорошо, что народ находит

в нем средство воздействовать на правительство, гарантию от произ-

вола. Признать это значит согласиться, чтобы устойчивость государ-

ства ежегодно подвергалась опасности; это значит допустить «ложное

понятие договора между правительством и народом, возможность ре-

¹⁹¹

Philosophie des Geistes, § 545.

¹⁹²

Rechtsphilosophie, § 279. Zusatz.

¹⁹³

Нечего и говорить, что эти слова имеют у него не совсем такой смысл, как

во французском политическом языке.

¹⁹⁴

Rechtsphilosophie, § 300.

¹⁹⁵

Philosophie des Geistes, § 545.

153

¢_gk` ]d`£

волюционного разрыва между ними»

¹⁹⁶

. Совещательные учрежде-

ния должны только выражать мнение, а не решать; государь нико-

гда не обязан следовать их указаниям. Государю принадлежит, кроме

того, право мира и войны, руководство армией и иностранными сно-

шениями, а также управлением вообще, которому Гегель отводит зна-

чительное место. Последнее слово всегда принадлежит государю

¹⁹⁷

Он, по знаменитому выражению Гегеля, ставит точку над i.

Если к этим крупным линиям системы присоединить несколько

второстепенных пунктов, каковы: важное значение, приписываемое

Гегелем чиновникам как представителям правительства; его уважение

к муниципальным вольностям; относительная автономия общин,

—

то мы отметим все главные черты теории государства как такового.

Нам останется только выяснить природу отношений государств друг

к другу и к мировому Духу.

Каждое государство по отношению ко всем остальным независимо,

суверенно. Высшим доказательством суверенитета государств служит

война

¹⁹⁸

. Во время войны государство достигает своей «идеальности»,

потому что именно в это время жизнь и собственность граждан, как

то и должно быть, оказываются явно подчиненными сохранению «об-

щей субстанции»

¹⁹⁹

. Война имеет в глазах Гегеля и другие достоинства,

и он горячо восхваляет ее красоту и моральное величие.

Этот взгляд, впрочем, вполне соответствует принципам его систе-

мы. Государство представляет силу. Следовательно, оно может и долж-

но пользоваться силой для своего поддержания и расширения. Таковы

единственные цели, которые Гегель приписывает государству, очевидно

возвращаясь в данном случае к реализму, господствовавшему до фран-

цузской революции. Войны, предпринимаемые во имя цивилизации,

прогресса и справедливости, не находят места в его системе; в нее вхо-

дят только те, которые объясняются интересами государства, подвер-

гающегося «угрозам или ущербу». Гегель мимоходом осмеивает мирные

договоры «на вечные времена»

²⁰⁰

. Опять-таки вместе с политиками ста-

рого порядка он полагает, что договоры, по существу своему, должны

быть временными и что их можно нарушить во имя того же самого го-

сударственного интереса, во имя которого они были заключены.

¹⁹⁶

Ibid, § 544.

¹⁹⁷

Philosophie des Geistes, § 542.

¹⁹⁸

Rechtsphilosophie, § 321

–

329.

¹⁹⁹

Philosophie des Geistes, § 547.

²⁰⁰

Philosophie des Geistes, § 548. См. также Rechtsphilosophie, § 330

–

339.

154

`_dg hgi]^j

Войны приносят одним государствам гибель, другим

—

усиление; это

необходимо и разумно, как и все существующее. Государство, которое

должно победить, выходит победителем; которое должно погибнуть

—

гибнет. В каждый исторический момент, т. е. в каждую фазу развития

Идеи, какой-нибудь один народ является ее представителем. И пусть

он торжествует: все прочие народы бесправны перед ним

²⁰¹

. Восток,

Греция, Рим по очереди были представителями Идеи в мире. Как из-

вестно, Гегель полагал, что наступил, наконец, черед и для германской

расы. Так его философия истории сливается в одно русло с его поли-

тической философией. Так он дополняет и исправляет учение истори-

ческой школы, вводя целесообразность в самую эволюцию.

Хотя Гегель и не совсем еще порывает с философами

xviii

века,

хотя он разделяет их веру в законодательство и склонность к априор-

ным методам, тем не менее он является выразителем реакции про-

тив наиболее дорогих им идей: общественного договора и естествен-

ного права.

Его разносторонний ум объединяет и сливает воедино все формы

реакции против этих принципов. Подобно теократам, он поддержи-

вает мнение, что человек не способен создать конституции и что ни-

когда не существовало народа, у которого бы ее не было

²⁰²

. Подобно

Бентаму, он отказывается видеть в политической свободе цель чело-

веческой ассоциации

²⁰³

. Подобно Бентаму и теократам, он восстает

против теории права в духе Руссо и Канта. Он отвергает идею есте-

ственного права в том ее понимании, что «правовые нормы сущест-

вуют столь же непосредственно, как явления природы»

²⁰⁴

. Он отвер-

гает взгляд, что естественное состояние выше социального. Единст-

венное известное ему естественное состояние представляет из себя

царство жестокости и несправедливости. Право появляется только

в социальной жизни.

Но каким же образом Гегель понимает право, раз он отрицает его

как атрибут моральной личности? Право, о котором он говорит и ко-

торое называет «свободной волей», есть объективная воля, стоящая

выше воли индивидуальной, движущая ею и определяющая ее

²⁰⁵

. Та-

ким образом, встречающиеся у Гегеля слова «право» и «воля» полу-

чают далеко не тот смысл, какой они имели в

xviii

веке. Право ин-

²⁰¹

Rechtsphilosophie, § 340

–

342.

²⁰²

Rechtsphilosophie, § 273. См. также Philosophie des Geistes, § 541; примечание.

²⁰³

Philosophie des Geistes, § 540.

²⁰⁴

Ibid, § 503; примечание.

²⁰⁵

Rechtsphilosophie, § 27

–

35.

155

¢_gk` ]d`£

дивидуума заключается в исполнении долга; свобода

—

в подчинении

объективной воле

²⁰⁶

. Этого требует диалектический метод, представ-

ляющий нам идеи в состоянии непрестанного метаморфоза.

Подобно исторической школе, Гегель считает государство организ-

мом, а развитие государства

—

органическим

²⁰⁷

. Руссо и Кант, по мне-

нию которых политическое общество слагается из индивидуальных

единиц, не способны объяснить господствующего в нем порядка,

иерархии частей, функций и пр. Но если общество представляет со-

бою не сумму значительного числа единиц, а живое существо, если

оно развивается по тем же законам, как живое существо, то индивиду-

ум становится частью целого

—

частью, которая заимствует у целого его

основные черты. В самом деле, если индивидуум не чистая абстрак-

ция, а конкретное, реальное существо, то он принадлежит известной

эпохе, расе и среде и находится под их сильным влиянием. По боль-

шей части он

—

продукт этих разнообразных влияний. Однако мы этим

не умаляем значения личности: разве великие люди не являются луч-

шими представителями своей страны и эпохи?

Подобно всем противникам

xviii

века и французской революции,

Гегель полагает, что я не должно и не может быть центром, принци-

пом и целью существующего. Он даже придает этой идее метафизиче-

ское значение, которого она не имела у его предшественников. Когда

Бональд говорил: «Пора создать психологию мы», он просто хотел от-

метить тесную связь между людьми, обмен влияний, происходящий

между членами одного общества. Гегель уже не занимается ни психо-

логией мы, ни психологией я: его исходный пункт

—

абсолютный Дух.

Путь, на который он вступил, был подготовлен его предшествен-

никами.

Доведя до крайности в своих первых политико-философских сочи-

нениях веру в индивидуальное я, Фихте был принужден в самом я кон-

статировать наличность высшего начала. Он возвысился до идеи аб-

солютного и живого Я и составил себе представление о государстве,

во всех отношениях противоположное тому, какое мы находим у него

в Рассуждениях о французской революции

²⁰⁸

С своей стороны, Шеллинг вновь обратил внимание на идею приро-

ды. Божественная воля является у него общим принципом мира При-

роды и мира Духа. Он набросал также в общих чертах теорию государ-

²⁰⁶

Philosophie des Geistes, § 539.

²⁰⁷

Ibid, § 539.

²⁰⁸

Ср. Der Geschlossene Handelsstaat (1800) и позднейшие политические сочинения

Фихте.

`_dg hgi]^j

ства и права, которую Шталь впоследствии развил и углубил

²⁰⁹

. Ста-

вя абсолютный Дух выше индивидуального я, Гегель является только

продолжателем Шеллинга и Фихте.

Итак, мы находим у Гегеля дальнейшее развитие и резюме различ-

ных форм реакции против идей

xviii

века; но ни у одного из пред-

ставителей этого движения мы не найдем такого возвышенного пред-

ставления о государстве, как у него. Государство занимает уже важное

место у теократов, исторической школы и Бентама; но у Гегеля оно по-

лучает такое всеобъемлющее значение, величие и мощь, что отыскать

нечто подобное можно, только вернувшись к античному миру.

Индивидуум

—

ничто: государство

—

все, государство

—

Бог. Главней-

шая обязанность индивидуума, как уже мы сказали, быть членом го-

сударства. Вдумаемся в эту формулу. Гегель полагает, что пока суще-

ственнейшая функция государства состоит в поддержании свободы

и собственности, целью политического общества служит благо инди-

видуума. Поэтому если индивидуум желает пожертвовать своим соб-

ственным благом, то он может не считать себя членом государства.

Гегель не признает за индивидуум такого чудовищного права, так как

оно способно совершенно ниспровергнуть социально-политический

строй. Цель государства состоит не в поддержании индивидуальной

собственности, а в торжестве самого государства. Индивидуум как

часть целого не уполномочен ставить свои интересы выше интересов

целого; он должен всеми силами заботиться о благе целого.

Гегель является, таким образом, предшественником и родоначаль-

ником всех тех доктрин, которые, как мы увидим, возникали в тече-

ние

xix

века и учили, что государство должно выполнить особую мис-

сию в мистическом смысле этого слова. Эти доктрины оказали сильное

влияние на умы и почти уничтожили в них, если не чувство, то поня-

тие индивидуального права. Они сначала обезоружили их, а затем от-

дали во власть так называемой научной философии, которая должна

была, хотя и другими средствами, продолжать борьбу против юриди-

ческого и политического априоризма

xviii

века.

²⁰⁹

Die Staatslehre und die Principien des Staatsrechts (1856).

157

k^`` d]j£

ВЫВОДЫ ИЗ ПЕРВОЙ КНИГИ

Если принять в соображение, как немного времени прошло от апо-

гея революции до торжества Реставрации (1792

–

1825), то приходится

удивляться, что в такой короткий срок произошла столь полная поли-

тическая реакция. Правда, главные завоевания революции в области

гражданского порядка продолжают существовать в той стране, где она

разразилась, и даже стремятся выйти за ее пределы. Но во Франции

восстановляется законная монархия, а во всей Европе абсолютные

правительства неожиданно возвращают себе доверие и власть. Испол-

нение обязательств по отношению к подданным, принятых государя-

ми в трудные времена, откладывается или избегается

²¹⁰

. Прекрасным

выражением состояния Европы в эту эпоху служит Священный Союз,

и скрепляющий его акт переносит умы на много веков назад

²¹¹

Но как ни поразительна политическая реакция, она все же сла-

бее реакции в области идей и доктрин, о чем свидетельствуют пре-

дыдущие страницы. Нет буквально ни одного принципа, выдвинутого

французской революцией и философией

xviii

века, которого только

что рассмотренные нами писатели и мыслители не считали бы поко-

лебленным или совершенно опровергнутым.

Революция, проникнутая духом партезианства и оптимизма, экзаль-

тировала человеческую волю и провозгласила всемогущество метода.

Устройство политического общества казалось ей чем-то вроде меха-

нической или алгебраической задачи. Правильно поставить эту зада-

чу и воспользоваться для ее решения подлежащими приемами значи-

ло обеспечить ее решение. «Сумей взяться за это,

—

говорила она чело-

веку.

—

Тщательно взвесь статьи договора, который ты подписываешь

вместе с согражданами, и ты непременно создашь государство, где все

будет превосходно, где воцарится справедливость и добродетель. Ты

—

существо разумное и свободное; ты обладаешь правами, предшествую-

²¹⁰

Debidour

. Histoire diplomatique de l’Europe (Т.

С. 114).

²¹¹

Декларация 26 сентября 1815 г. Ibid (Т.

С. 90

–

92).

158

`_dg hgi]^j

щими всякому договору, предшествующими даже самому социальному

состоянию. Единственная цель общества

—

гарантировать всем своим

членам пользование их правами. Оставь в покое прошлое, так как оно

мертво. Занимайся будущим, зародыши которого находятся в настоя-

щем. Доверься своей мысли и присущей ей творческой силе».

На это различные школы, которые мы только что обозрели, отве-

чали: «Нет, индивидуум не является конечной и единственной целью

общества, потому что он продукт этого самого общества. Следователь-

но, не индивидуум, а общество и его интересы должны стоять на пер-

вом плане; следовательно, не первый, а последнее обладает большей

ценностью. Нет, не существует естественных прав, предшествующих

и стоящих выше социального состояния. Все права

—

результат зако-

нов или, лучше сказать, продукт глухого, медленного и естественного

роста. Нет, нельзя перестроить общество заново, не считаясь с про-

шедшим, определившим настоящее. Нет, метод не всемогущ, человек

не волен ставить проблему так, как ему угодно: проблему ставят для

него природа и история. Общество не зависит от договора, а человек

не способен творить. Творческая способность принадлежит одному

Богу, будет ли это личный Бог де Бональда и Жозефа де Местра или

Абсолют Гегеля».

Можно точно определить, что именно в этой совокупности утвер-

ждений, противопоставленных догматам

xviii

века и французской ре-

волюции, принадлежит каждой школе.

Правда, все эти школы взаимно влияют друг на друга, и те же самые

тезисы появляются вновь, мало отличаясь даже по форме. Тем не ме-

нее каждая школа имеет излюбленный аргумент. Теократы восстают

главным образом против взгляда, что человек способен выдумать по-

литическое общество или что-либо иное. Они снова обогащают сокро-

вищницу общих понятий идеей Бога-Творца, без которой хотела обой-

тись философия

xviii

века, порвав с метафизикой и довольствуясь

признанием роли Провидения в моральной области. Бентам восстает

против естественного права, этой непостижимой и таинственной сущ-

ности. Он возвращает умам своего времени реалистические тенден-

ции, исчезнувшие под влиянием идеализма французской революции.

Берк и Савиньи восстают против априорного построения политического

общества. Они возвращают силу эмпирическим элементам и прежде

всего идее самопроизвольного развития и жизни учреждений. Нако-

нец, Гегель, который в столь многом повторяет своих предшественни-

ков и современников, особенные усилия направляет на то, чтобы оп-

ровергнуть юридические теории Канта и Руссо и поставить государ-

¢_gk` ]d`£

ство на недосягаемую высоту. Он замыкает круг, в котором очутилась,

так сказать, в плену либеральная и индивидуалистическая мысль.

Если мы спросим теперь, как эти различные школы представля-

ли себе проблему государства, то придется ответить, что они име-

ли в виду преимущественно ее спекулятивную сторону. Как уже было

указано, противники философии

xviii

века рассматривают вопро-

сы под углом зрения, установленным ею же самою. Руссо, Кондорсе,

Кант и Фихте (в своих первых сочинениях) задаются вопросами о сущ-

ности общества, о сущности государства, о сущности права. Гегель, Са-

виньи, Берк, Бентам и теократы делают то же самое. Они сами пуска-

ются на розыски истинных принципов социального порядка, утерян-

ных, по их мнению, в революционном вихре.

Совершенно абстрактным характером умозрений объясняется

то обстоятельство, что практические вопросы почти не привлекали

внимания этих разнообразных школ; и, в частности, проблема об от-

ношениях индивидуума к государству не была рассмотрена ими так об-

стоятельно, как это было сделано впоследствии.

Мы видели, что Гегель одинаково убежденно и искренне призна-

ет всемогущество государства и свободу совести. Бентам охотно счи-

тает всякий закон злом и тем не менее снабжает законодателя абсо-

лютной властью; а так как всякое право

—

результат закона, то законо-

датель волен по своему произволу расширять или суживать область

права. Савиньи одним из аргументов против кодификации выставля-

ет опасность возрастания власти государя; но это не мешает ему со-

вершенно растворить индивидуума в государстве, индивидуальное со-

знание в коллективном. Теократы дают государю абсолютную власть;

но в то же время они расположены к децентрализации; а те из них, ко-

торые требуют свободы обучения, открывают тем самым дверь требо-

ванию всех прочих вольностей, рискуя ослабить власть государства.

Таким образом, ни у первых противников философии

xviii

века,

ни тем более у основателей индивидуализма проблема о взаимных

отношениях индивидуума и государства не сводилась к безусловному

противопоставлению их друг другу.

Мы увидим далее, как и под влиянием каких причин это безуслов-

ное противопоставление стало сущностью современного индивидуа-

лизма.