Мишель А. Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции

Подождите немного. Документ загружается.

141

¢_gk` ]d`£

ренней истории Франции, не принадлежит ни по своему остроумию,

ни по своей смелости к числу редких в его книге

¹³⁷

Недоумевали, каким образом тот же самый человек, который так

сурово судил о французской революции, мог относиться благожела-

тельно к революции американской и с парламентской трибуны про-

износить красноречивые панегирики в защиту мятежных колоний.

Здесь противоречие только кажущееся. Во имя одних и тех же принци-

пов Берк осуждает намерение французов заново перестроить все со-

циально-политическое здание и желание своих соотечественников на-

ложить невыносимое ярмо на колонии Нового Света. В данном случае

Англия сама опиралась на абстрактное право, которого Берк не при-

знавал. «Вопрос,

—

говорит он в одной из своих знаменитых речей,

—

для меня заключается не в том, имеете ли вы право делать несчастным

принадлежащий вам народ… Я не вхожу в эти метафизические споры

о правах. Мне ненавистен самый звук этих слов»

¹³⁸

Нападая на революцию с ожесточением, которое иногда равняется

ожесточению де Местра

¹³⁹

, Берк судит о ней не с высоты метафизи-

ческого принципа и тем менее с высоты догмата. Он судит о ней как

политик; прибавлю: как политик-теоретик, обладающий известным

методом и доктриной и неохотно выносящий противоречия. Конеч-

но, нужно многое приписать стремлению Берка

—

в котором, впрочем,

он признается и сам

—

изгнать обратно на континент опасные учения,

не дать укрепиться идее, что французская революция является подра-

жанием революции 1688 года. Но мы умалили бы значение книги Бер-

ка, если бы видели в ней только протест английского эгоизма и анг-

лийского тщеславия против опасного влияния французских идей. Эта

книга особенно ценна и интересна для нас изложенной в ней теорией

«политического разума».

Берку одинаково ненавистны и метод, и доктрина деятелей рево-

люции. Их метод, по его мнению, имеет три недостатка: он априо-

рен

¹⁴⁰

, сводит все на индивидуальный разум

¹⁴¹

и применяет слишком

¹³⁷

Reﬂ ections on French Revolution (франц. перев. Париж, изд. Laurent’a, без даты.

С. 422 и след.).

—

См. Ibid (С. 31), его замечание о числе легистов, вошедших

в Конституанту, и об их деятельности.

¹³⁸

Цитировано по

John Morley

: Burke, в собрании Englishmen of Letters (С. 84).

¹³⁹

Сближая здесь Берка с теократами, я отнюдь не забываю разделяющих их отли-

чий.

Т. de Rémusat

метко указал эти отличия (L’Angleterre au XVIII siècle. Т.

. С. 393),

говоря, что «Берк задохнулся бы при режиме де Бональда и графа де Местра».

¹⁴⁰

Reﬂ ections, франц. перев. (С. 123).

¹⁴¹

Ibid. С. 180.

142

`_dg hgi]^j

упрощенные построения

¹⁴²

. Доктрина искупает эти недостатки ме-

тода ценою трех основных ошибок. Общественный договор, гипоте-

за крайне упрощенная, не соответствует сложности объясняемых ею

фактов

¹⁴³

. Теория народного верховенства, идущая по прямой линии

от культа разума, находится в непримиримом противоречии с самым

понятием правительства и общественного порядка

¹⁴⁴

. Теория прав че-

ловека, логическое следствие абстрактной концепции человеческой

природы, представляет собою «мину», способную взорвать всякое по-

литическое учреждение

¹⁴⁵

Этой ложной и опасной доктрине Берк противополагает свою

собственную, которую также можно свести к трем основным пунк-

там. Права человека уступают место гораздо более скромному переч-

ню положительных прав, из которого Берк заботливо исключает все

статьи, уполномочивающие индивидуума решать вопросы о государст-

венном строе и направлении общественных дел. Однако, как справед-

ливо было указано, некоторые статьи этого перечня не лишены опас-

ности в том отношении, что как бы санкционируют требуемое социа-

листическими школами равенство в удовлетворении потребностей.

Народное верховенство, в свою очередь, уступает место существую-

щим властям

¹⁴⁶

, а общественный договор

—

тому, что Берк называет

«великим изначальным договором». Этот договор «обнимает всю фи-

зическую и моральную природу», приобщая мир видимый к миру не-

видимому. Это

—

«высший закон», который не может быть подчинен

воле тех, кто сам принужден подчиняться ему

¹⁴⁷

. Почему? Потому что

«государства хотел Бог»

¹⁴⁸

Берк применяет метод, абсолютно противоположный тому, ко-

торый он осуждает у философов

xviii

века и у деятелей революции.

В самой широкой степени пользоваться опытом; признавать, что уч-

реждения, как и все человеческое, не импровизируются, а образуются

постепенно

¹⁴⁹

; избегать веры в индивидуальный разум и совещаться

¹⁴²

Reﬂ ections. С. 125.

¹⁴³

Ibid. С. 203.

¹⁴⁴

Ibid (С. 23

–

25, 120).

¹⁴⁵

Ibid. С. 117.

¹⁴⁶

Ibid. С. 23.

¹⁴⁷

Reﬂ ections (С. 203).

¹⁴⁸

Ibid. С. 206.

¹⁴⁹

Ibid. С. 361.

143

¢_gk` ]d`£

с общим разумом, т. е. «черпать в сокровищнице народов и веков»

¹⁵⁰

—

вот элементы его метода.

Но что такое этот общий разум народа? Где найти его выражение?

В предрассудке, поскольку последний содержит в себе разумный элемент.

Вместо того, чтобы бороться с предрассудками, мыслитель, по мнению

Берка, должен стараться открыть заключающуюся в них «скрытую муд-

рость». Разум, взятый в оболочке предрассудка, ценнее совершенно обна-

женного разума

¹⁵¹

. И, действительно, предрассудок обладает всеми до-

стоинствами привычки. Подобно последней, он обладает движущей

силой. Кроме того, он по существу своему догматичен, а сомнение и не-

решительность

—

злейшие враги политического общества

¹⁵²

«Политический разум», по Берку, это

—

«принцип вычисления». Вы-

годы, которые человек может получить в социальной жизни, не име-

ют ничего абсолютного. Они составляют «своего рода середину»

¹⁵³

компромисс, или между добром и злом, или между одним злом и дру-

гим. Трудно найти эту середину, установить этот компромисс. Только

«политический разум» достигает этого, потому что он в одно и то же

время и руководитель, и орудие вычисления. Но какого рода вычис-

ления? Берк сильно выражает в данном случае свою мысль, говоря,

что политический разум «складывает, вычитает, умножает и делит мо-

рально, а не метафизически или математически»

¹⁵⁴

Теория «политического разума» представляет, в сущности, более

тонкое выражение реалистических взглядов

xvii

века на социальный

и политический строй: древность считается признаком истинности;

природа ставится выше человеческого искусства. Подобно людям это-

го века, Берк считает «наследие предков драгоценнейшим из благ в со-

циальном и политическом строе» и полагает, что при введении го-

сударственных реформ необходимо стараться «не привить к этому

наследственному стволу какого-нибудь отростка иной природы, чем

само дерево»

¹⁵⁵

. Политика, основанная на уважении к унаследованно-

му от прошлых поколений, не обладает ли тем достоинством, что яв-

ляется «подражанием природе, которое выше размышления и есть на-

стоящая мудрость»

¹⁵⁶

¹⁵⁰

Ibid (С. 180).

¹⁵¹

Ibid. С. 181. Вся эта страница очень любопытна.

¹⁵²

Ibid (С. 181).

¹⁵³

Reﬂ ections. С. 125.

¹⁵⁴

Ibid (С. 126).

¹⁵⁵

Ibid (С. 58).

¹⁵⁶

Reﬂ ections. С. 63.

144

`_dg hgi]^j

Таким образом, Берк, подобно теократам, вводит понятие природы,

излюбленное для всех противников чисто рационалистических кон-

цепций. У него в изобилии встречаются формулы, призывающие че-

ловека уважать «естественный ход вещей»

¹⁵⁷

, причем здесь Берк со-

прикасается с немецкой исторической школой

—

он представляет себе

этот «ход» гораздо определеннее, чем теократы. Он ясно видит в нем

медленный и непрерывный рост учреждений, предоставленных са-

мим себе. Отсюда известный квиетизм, враждебный всякому вмеша-

тельству человеческой воли в течение событий. Зачем нам вмешивать-

ся в то, что так же хорошо и даже лучше сделается и без нас?

Таким образом, Берк, точь-в-точь как Юм, осуждает пытливость ума

в политике. Он забывает, однако, одно обстоятельство: если логично

осуждать эту пытливость во имя «авторитета», то нелогично осуждать

ее во имя «природы», так как сама пытливость в высшей степени есте-

ственна.

Берк не оказал, подобно Бентаму, сильного и глубокого влияния

на развитие социальных и политических теорий в Англии. Можно

даже сказать, что у него не было учеников

¹⁵⁸

. Зато его идеи проник-

ли на континент. Мы встречаем их в политике доктринеров; впослед-

ствии же их усвоил

¹⁵⁹

и в некоторых отношениях почти целиком вос-

произвел Тэн в своих исторических трудах

¹⁶⁰

iii.

Небольшая работа Савиньи Призвание нашего времени к законодательст-

ву и юриспруденции (1814) создала эпоху не только в истории немецкой

мысли, но и в истории европейской мысли вообще

¹⁶¹

¹⁵⁷

Ibid (С. 64

–

65, 131 и особенно 178). «В Англии мы еще сохранили свои собствен-

ные внутренности… Нас еще не выпотрошили и не зашили, набив, подобно

чучелам какого-нибудь музея, соломой, тряпками и скверными и грязными лос-

кутами бумаги о правах человека…» Ср. отрывок из речи Берка, цитируемый

Джоном Морлеем (

John Morley

. Burke. С. 85). Там говорится о естественном

ходе вещей, которые, будучи предоставлены самим себе, обыкновенно нахо-

дят соответствующий им порядок. «The natural operation of things, which, left to

themselves, generally fall into their proper order».

¹⁵⁸

О влиянии Берка см.

John Morley

, цитированное сочинение (С. 12, 14

–

15).

¹⁵⁹

См. далее (Кн.

iii

. Гл.

¹⁶⁰

См. далее (Кн.

Гл.

¹⁶¹

Das Recht des Besitzes (1803). Vom Beruf unserer Zeit für Gesetzgebung und Rechtswissenschaft

145

¢_gk` ]d`£

У Вико и Монтескье мы находим как бы предчувствие историческо-

го метода и слабые намеки на него, но у них нет еще его ясного пони-

мания и применения; Берк уже хорошо усвоил его

¹⁶²

; а в книге Сави-

ньи исторический метод, понятие о естественном развитии и жизни

учреждений изложены с абсолютной определенностью и сознанием

их важности. Впрочем, как и все доктрины, которым суждено великое

будущее, доктрина немецкой исторической школы возникла не сразу,

не в мозгу одного человека. Она возникла, напротив, в тесной связи

с целым рядом исследований в области религии, языка, учреждений,

права языческой и христианской древности и в связи с целым рядом

работ, проникнутых духом национализма

¹⁶³

Не настал ли момент облагодетельствовать Германию единым законо-

дательством, создав для нее кодекс по образцу австрийского или фран-

цузского? Поставив этот вопрос, Тибо решает его утвердительно

¹⁶⁴

Савиньи восстает против этого мнения. Он совершенно правиль-

но видит в этой склонности к законодательству результат стремле-

ния людей

xviii

века преследовать абстрактный, универсальный иде-

ал. Но с тех пор возникли новые течения мысли, зародился «истори-

ческий смысл». И этот исторический смысл, неразрывно связанный

с сознанием ценности национальных традиций, отнял у духа

xviii

века

его престиж и авторитет. Создать новый германский кодекс по образ-

цу французского или австрийского

—

не значило ли бы это окончатель-

но порвать с прошлым и совершенно неуместно ввести в юридиче-

ские отношения «свободную волю» человека?

В самом деле, право

—

значение этой руководящей идеи гораздо

больше, чем значение аргументов против кодификации, которых мы

(1814). Zeitschrift für geschichtliche Rechtswissenschaft (1815). Geschichte des römischen

Rechts im Mittelalter (1815

–

1831). Wermischte Schriften (1850).

¹⁶²

Не раз указывали, что идеи Берка, нашедшие в Германии пропагандистов в лице

Брандиса и Реберга, могли оказать влияние на развитие немецкой истори-

ческой школы. См. особенно:

Ahrens

. Cours de droit naturel (Т.

С. 54, примеча-

ние).

¹⁶³

См. особенно

R. Hay

m. Die romantische Schule, где немецкая реакция против фран-

цузской философии

xviii

века изучена подробно. С тем же идейным течением

связаны, кроме работ

Гердера

, работы

Гуго

, братьев

Гриммо

в,

Крейцер

а,

Нибу-

а, оказавшие на Савиньи непосредственное влияние.

¹⁶⁴

Thibaut

издал в начале 1814 г. брошюру Ueber die Nothwendigkeit eines allgemeinen

bürgerlichen Rechts für Deutschland. О полемике между Савиньи и Тибо см. При-

ложение, помещенное Савиньи в конце 2-го издания его работы Vom Beruf

(изд. 1828 г.).

146

`_dg hgi]^j

в дальнейшем касаться не будем

—

право образуется не по желанию лю-

дей. Оно не результат положительных законов. Подобно языку, нра-

вам и учреждениям, от которых его нельзя отделить, с которыми оно

«неразрывно связано», право

—

«сила», «функция»

¹⁶⁵

народа. Как про-

изошли эти разнообразные «функции»? На подобный вопрос не мо-

жет быть «исторического ответа». Савиньи принимает господствую-

щую тогда философскую гипотезу прогресса, хотя и не придает ей осо-

бенного значения

¹⁶⁶

. В сущности, этот вопрос его мало интересует,

и он предпочитает следить за эволюцией права с того момента, когда

уже существуют документальные исторические данные

¹⁶⁷

С этого момента можно видеть, как право непрерывно развивается,

подобно языку: ни для того, ни для другого нет «абсолютного покоя».

Право связано с судьбой народа. Оно «совершенствуется вместе с ним

и умирает, когда сам народ теряет свою самобытность»

¹⁶⁸

Начиная с известного исторического момента, активные силы

народа обязательно дробятся, и право, до сих пор бывшее продук-

том коллективного творчества всего народа, становится частным де-

лом особого класса специалистов, юристов. Отныне оно живет лишь

«в их сознании». Юристы «представляют народ в этой его функции»

¹⁶⁹

Однако хотя жизнь права с этого момента и становится более «искус-

ственной», «бесконечные частности» законодательства происходят

по-прежнему «органическим путем»

¹⁷⁰

, без вмешательства произво-

ла, так как жизнь народа течет своим порядком, а юристы являют-

ся лишь ее наблюдателями. Савиньи постоянно возвращается к этой

идее. Ни в какой стадии своего развития право не является продуктом

каприза законодателя: «оно всегда порождается молчаливо действующи-

ми внутренними силами»

¹⁷¹

Такая точка зрения

—

Савиньи, как мы уже видели, понимает это

—

абсолютно противоположна взглядам Мабли и Руссо на законодатель-

ство и роль законодателя. Впрочем, тут нет ничего удивительного,

¹⁶⁵

Vom Beruf (С. 5).

¹⁶⁶

«В наше время признано, что все люди жили сначала в диком состоянии, из кото-

рого вышли путем постепенного развития и достигли сначала сносных усло-

вий существования, а затем той высоты, на которой мы находим их в настоя-

щее время». Ibid (С. 5).

¹⁶⁷

Ibid (С. 5).

¹⁶⁸

Vom Beruf (С. 7).

¹⁶⁹

Ibid (С. 7

–

8).

¹⁷⁰

Ibid (С. 8).

¹⁷¹

Ibid (С. 9).

147

¢_gk` ]d`£

так как индивидуальность, столь высоко превознесенная мыслителя-

ми

xviii

века, в глазах Савиньи теряет всякое значение. Индивидуум

как таковой уже не появляется. Народная масса, создающая государ-

ство, порождает и право. В свою очередь, государство, подобно пра-

ву, языку и нравам, живет своей собственной жизнью. Вот «лучшее

доказательство мощи той высшей силы, которую представляет собою

жизнь народа»

¹⁷²

Оставаясь верным своему плану, я не могу заниматься выяснением

вопроса, каким образом немецкая мысль могла перейти от юридиче-

ских и политических теорий Канта к теориям исторической школы.

Я хотел только показать величину пройденного пути и характер совер-

шившейся революции. Точно такая же идейная революция произош-

ла во Франции в период от Руссо до де Местра и де Бональда. Сходство

поразительное, как в целом, так и в частностях

¹⁷³

Но, несмотря на сходство, существует и значительная разница. Тео-

краты опираются на метафизику и религию, а Савиньи и историче-

ская школа говорят от лица науки. Кроме того, взгляд, что писаные

конституции не имеют никакой ценности и что учреждения зарожда-

ются и растут,

—

этот взгляд у де Местра не имеет такого значения, ка-

кое он получает у Савиньи. Один английский критик замечает, что уче-

ние об эволюции, в сущности, не что иное, как исторический метод

в приложении к естествознанию, и потому не без основания называ-

ет Савиньи «дарвинистом до Дарвина»

¹⁷⁴

После французской революции и необыкновенных событий, про-

исшедших в Европе в первые годы

xix

века, руководящая идея исто-

рической школы

—

а именно та, что учреждения живут собственной

жизнью и развиваются естественным порядком, так что человек, же-

¹⁷²

Savigny

. System des heutigen römischen Rechts (Кн.

Гл.

, § 9).

¹⁷³

Так, де Бональд и де Местр говорят: «Человек не является законосоздателем,

а только законодателем, в том смысле, что он вносит в среду общества закон,

созданный не им; а Савиньи, обвиненный своими противниками (фон Гонне-

ром) в отрицании прав государя, заявляет, что государь сохраняет одну пре-

рогативу: санкционировать своим авторитетом право, которое создается без

него и помимо него.

Равным образом как де Бональд борется якобы во имя истинных вольностей,

гарантированных, по его мнению, старофранцузской конституцией, против

ложных революционных вольностей, служащих источником угнетения и раб-

ства, так Савиньи защищается от упрека в покушении на индивидуальную сво-

боду. System des heutigen römischen Rechts (Т.

С. 25).

¹⁷⁴

Pollock

. Oxford Lectures, and other Discourses (С. 42).

148

`_dg hgi]^j

лающий судить о них или исправлять с точки зрения чистого разума,

рискует не понять их смысл и нарушить их развитие

—

эта идея долж-

на была поразить умы сильнее, чем в эпоху Монтескье или Вико. Она

явилась как бы осуждением революционного метода, как бы принци-

пом социально-политической философии, в которой прихотливое

вмешательство человеческой воли более не может иметь места.

Этой новой концепции суждено было выступать все в более и бо-

лее чистом виде у французских писателей, подпавших влиянию исто-

рической школы, но вместе с тем, как мы увидим, постепенно должна

была возрастать и та опасность, которая, говоря по правде, таилась

в ней с самого начала

¹⁷⁵

Она обращала главное внимание на прошлое, не без основания на-

ходя в нем зародыши и первые ростки настоящего. Но прошлое, из-

учаемое с любовью, со страстью, должно было в конце концов, благо-

даря расстоянию времени, получить соблазнительную окраску. С точ-

ки зрения строгой логики, ни один из моментов, сменяющих друг

друга в бесконечной эволюции, не может значить больше, чем те, ко-

торые ему предшествуют или следуют за ним. Однако в действительно-

сти отдаленные зачатки, первые члены длинного ряда, получают ис-

ключительную важность.

И вот мы видим, как прямые ученики Савиньи под влиянием из-

учения римского права стремятся сделать из него абсолютное зако-

нодательство

¹⁷⁶

—

явное противоречие, причину которого мы толь-

ко что выяснили. Эти ученые и добросовестные историки должны

были бы, кажется, проникнуться сознанием относительности всего,

но они, в свою очередь, подобно своим противникам, сделались раба-

ми абстрактного идеала. Только они находили этот идеал не в настоя-

щем или будущем, как люди

xviii

века, а в прошедшем

—

в этом, в сущ-

ности, вся разница.

Исторический метод при всей своей ценности способствовал, та-

ким образом, созданию очень опасного исторического суеверия. Оно

состоит не только в осуждении всякого вмешательства разума в чело-

веческие дела, но и в оправдании множества злоупотреблений про-

¹⁷⁵

См. далее (книги

iii

¹⁷⁶

Аренс

справедливо говорит: «Историческая школа считала римский народ

в некотором роде избранным народом, создателем права и хотела сделать

из римского права универсальный кодекс, годный для всех народов; между

тем это право должно было только служить средством воспитания и войти

в юридическую культуру новых народов как элемент ассимиляции». Cours de

Droit naturel (Т.

С. 56).

149

¢_gk` ]d`£

сто потому, что они существуют, что они давнего происхождения, что

мы знаем их генезис и первопричины. Это

—

новая форма, в которой

вновь появляется известная концепция

xvii

века: древность равно-

сильна праву. Но люди

xvii

века видели в древности какого-либо уч-

реждения указание на божественное предначертание; Савиньи же

не берется угадывать намерения Божества. Отсюда возражение: рабо-

та времени как таковая ничуть не заслуживает обязательного уваже-

ния. Этот слабый пункт исторического метода рано был замечен и ука-

зан защитниками философии

xviii

века

¹⁷⁷

Для избежания этого возражения было одно средство: снова вве-

сти соображения о конечных целях, на этот раз в самую историю. Это

и было одним из главных вкладов Гегеля в политическую философию

своего времени.

iv.

Видя, что Ганс, знаменитейший из учеников Гегеля в области фило-

софии права, ведет энергичную борьбу с представителями историче-

ской школы, современники пришли к убеждению, что доктрина Геге-

ля была реакцией по отношению к взглядам Савиньи

¹⁷⁸

В настоящее время черты сходства поражают нас, во всяком случае,

столько же, сколько и контрасты. Тем не менее остается справедли-

вым, что у Гегеля к понятию об историческом развитии присоединяет-

ся понятие о правах разума

—

разума, имманентного вещам. Вот почему

этот рационалист оказывается в политике врагом и порицателем ин-

дивидуализма; вот почему он, быть может, значительнее, чем кто-либо

из мыслителей

xix

века, содействовал усилению власти государства.

Следует, однако, повторить только что сказанное нами по поводу

Бентама. В философии Гегеля можно найти все: даже индивидуализм

рядом с обожествлением государства. Но здесь мы должны считать-

ся с развиваемой Гегелем доктриной, а не с выводами, вытекающими

¹⁷⁷

Mackintosh

, например, в своем ответе Берку, озаглавленном «Апология француз-

ской революции» (франц. пер. С. 104), упрекает его за прославления простого

«дела случая».

¹⁷⁸

Во Франции, например,

Lerminier

(Introduction à l’Étude du Droit. С. 236). Это сочи-

нение местами устарело, но сохраняет значение как драгоценный документ

для суждения о влиянии немецкой мысли на французскую в то время (1830).

Лерминье хорошо осведомлен обо всем, что касается Германии. Ему даже при-

шлось защищаться от обвинения в «германизме».

150

`_dg hgi]^j

из его философии, и не с теми тенденциями, которым последняя бла-

гоприятствует. С этой точки зрения, Гегель является одним из вождей,

если не творцом реакции против политических учений

xviii

века

¹⁷⁹

Гегель хвалит Руссо за то, что тот признает «волю», лежащую в кор-

не государства

¹⁸⁰

; но упрекает его за то, что он подразумевает здесь

индивидуальную волю. По мнению Гегеля, в государстве так же, как

в искусстве и религии, проявляется абсолютная воля, объективный

разум

—

Бог.

Если исходить из личной воли, то государство является чем-то произ-

вольным, что могло бы быть и не так, как существует. Отсюда

—

постоян-

ное стремление философов отыскивать, чем должно быть государство.

Изыскания эти совершенно бесполезны и очень мало сообразны с науч-

ным методом. Если же, наоборот, исходить из абсолютной воли, то вся-

кая случайность исчезает: государство есть то, что оно есть, и не может

быть иным. Отныне задача философа заключается уже не в том, чтобы

отыскивать, чем должно быть государство, а в том, чтобы понять и объ-

яснить, почему оно таково, каким мы его находим. Задача гораздо бо-

лее трудная: метафизик, созидающий теорию государства, должен раз-

бираться только в своих собственных концепциях, между тем как здесь

необходимо проникнуть в самую природу вещей

¹⁸¹

Мы видим, однако, что Гегель, только что сказав о научном мето-

де, сейчас же сам применяет чисто метафизический метод; только что

упрекнув философов в излишнем упрощении вопроса о государстве,

сейчас же сам поступает по их примеру. Он также определяет государ-

ство с высоты системы. «Государство

—

социальная субстанция, дошед-

шая до самосознания… Государство

—

это разум в себе и для себя… го-

сударство

—

это земной бог»

¹⁸²

. Имеется некоторая «сущность государ-

ства», которая примешивается ко всем человеческим учреждениям,

каковы бы ни были их форма и природа, и заслуживает благоговения

как нечто божественное

¹⁸³

. По отношению к индивидуумам государ-

ство выступает как представитель и воплощение высшего права: пер-

вая обязанность индивидуумов

—

быть членами государства

¹⁸⁴

¹⁷⁹

Ср. Critique philosophique, 1-й год (Т.

С. 323), статью

Renouve

¹⁸⁰

Нижеследующие страницы стремятся верно передать мысль Гегеля, но не вос-

производят ни его терминологии, ни деталей. Я позволил себе сделать изло-

жение простым и ясным.

¹⁸¹

Rechtsphilosophie, изданная

Гансом

в 1833 г. (Т.

Полного собрания сочинений).

¹⁸²

Philosophie des Geistes, § 536. См. также Rechtsphilosophie, § 256

–

259.

¹⁸³

Rechtsphilosophie, § 258. Zusatz.

¹⁸⁴

Ibid, § 258.