Мишель А. Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции

Подождите немного. Документ загружается.

271

¢_gk` d]j£

не относится к выставленному выше «принципу», гласящему, что для

правильного суждения необходим досуг.

Вот на каком узком основании строила либеральная школа при сво-

ем возникновении конституционное правление. Вот к чему она пыта-

лась свести политические результаты французской революции.

Вопрос об отношениях индивидуума к государству Бенжамен Кон-

стан рассматривает почти со всех сторон. С своей стороны, он сильно,

хотя и менее экономистов, способствовал тому, что невмешательство

государства стало одновременно пробным камнем либерализма и ха-

рактерной особенностью, настоящей печатью индивидуализма, как

его понимали в эпоху Реставрации и Июльской монархии и каким его

передали нам.

В политической экономии Бенжамен Констан повторяет Адама

Смита и Ж.-Б. Сэя, у которых заимствует аргументы против вмеша-

тельства государственной власти в промышленность, в форме ли за-

прещений, или в форме поощрений

⁸⁷

. Индивидуальная инициатива

кажется ему единственным двигателем прогресса, единственным ис-

точником богатства. До сих пор он только ученик. Но он является уже

самостоятельным, когда выступает против излишнего вмешательства

центральной власти в местное самоуправление, когда он отстаивает,

например, то, что муниципальная власть не представляет «отрасли ис-

полнительной власти», а должна быть от нее «независимой»

⁸⁸

. «Пред-

ставителям и делегатам всех принадлежит забота о делах всех»; инди-

видууму

—

забота о его собственных интересах; а «то, что интересует

только фракцию, должно решаться этой фракцией»

⁸⁹

. «Муниципаль-

ная власть,

—

говорит он в другом месте,

—

должна занимать в админи-

имеет сам о себе автор, или том, какое имеют о нем другие. В первом случае

все захотят пользоваться ее благами; во втором

—

ею будут пользоваться толь-

ко единицы, баловни таланта и успеха.

Интеллектуальные профессии, не соединенные с собственностью, грозят иска-

зить суждения, так как они приучают пренебрегать указаниями опыта и рас-

суждать «о социальном состоянии

—

как энтузиасты, о страстях

—

как геометры,

о человеческих страданиях

—

как физики». Собственность умеряет эти опасные

склонности. Впрочем, Б. Констан не забывает указать, что выставленное здесь

ограничение избирательного права благоприятствует свободе, так как наука

уживается с деспотизмом, и наоборот. Principes de politique constitutionelle (Сочи-

нения. Т.

С. 60

–

61).

⁸⁷

Réﬂ exions, notes et additions (Сочинения. Т.

С. 364 и сл.).

⁸⁸

Principes de politique (Сочинения. Т.

С. 98).

⁸⁹

Ibid (Сочинения. Т.

С. 98).

272

`_dg hgi]^j

страции такое же место, какое мировые судьи занимают в судебном

строе». «Это

—

власть только по отношению к тем, кто ей подчинен,

или скорее их уполномоченный для дел, касающихся только их одних».

Бенжамен Констан склонен ввести в администрацию то, что он назы-

вает федерализмом

⁹⁰

, который, впрочем, не похож на федерализм Со-

единенных Штатов, потому что он применяется «только к внутрен-

ним распорядкам отдельных частей государства», если только эти рас-

порядки ничуть не затрагивают государственного или общественного

интереса. Федерализм Бенжамена Констана не что иное, как децент-

рализация. Под этим именно названием он проник в программу либе-

ральной школы и сделался одним из ее существенных пунктов

⁹¹

Бенжамен Констан крайне недоволен, что власть при всяком удоб-

ном случае вмешивается в отношения между индивидуумами. Он заме-

чает, что во Франции обыденная жизнь состоит из такого рода недо-

статочно обоснованных вмешательств и приводит в пример Англию,

где общественный порядок гораздо лучше обеспечен во всех отноше-

ниях, «потому что он вверен разуму и интересу каждого»

⁹²

. Правитель-

ственный произвол, представляющий утонченную, обыденную и при-

вычную форму принципа государственного интереса, находит в Бен-

жамене Констане самого решительного противника. Знаменитый пам-

флет его Дух завоевания

⁹³

представляет не что иное, как красноречи-

вый протест против произвола.

Либеральная школа, все более и более поглощаемая впоследствии

полемикой с социализмом, будет выражаться сильнее, чем Бенжамен

Констан; но ей не удастся лучше его отметить антитезу между индиви-

дуальным и социальным. «Все индивидуальное,

—

говорит он,

—

не мо-

жет быть законно подчинено общественной власти». Таким образом,

у Бенжамена Констана появляются и становятся лицом к лицу два со-

перничающие, даже враждебные принципа: государство и индивиду-

ум. Всякое торжество одного наносит ущерб другому. Бенжамен Кон-

стан теряет из виду богатую и возвышенную, хотя часто изменчивую

и неопределенную, мысль философов

xviii

века, которые в своей

⁹⁰

Ibid (Сочинения. Т.

С. 101).

⁹¹

Vues sur le gouvernement de la France герцога

де Брольи

написаны под непосредст-

венным влиянием Бенжамена Констана, особенно в том, что касается локали-

зации властей.

⁹²

«Наши зрелища и празднества пестрят солдатами и штыками. Подумаешь, что

троим гражданам нельзя встретиться без того, чтобы не потребовалась пара

солдат для их разъединения». Principes de politique (Сочинения. Т.

С. 41).

⁹³

См. Сочинения (Т.

. С. 137 и след.).

273

¢_gk` d]j£

концепции индивидуализма не отделяли требования индивидуальной

свободы от стремления помочь, хотя бы при содействии государства,

возможно полному развитию наибольшего числа индивидуальностей.

Индивидуализм Бенжамена Констана, подобно индивидуализму эко-

номистов, о которых скоро будет речь, стремится принять преимуще-

ственно отрицательный характер.

Несмотря на некоторые, иногда очень заметные различия в мнени-

ях по поводу отдельных пунктов, Бенжамен Констан в данном случае

сходится с Ройе-Колларом, и неудивительно, что в известный момент

их почтительные ученики, пораженные более сходством, чем различи-

ем между учителями, образовали одну великую школу, в которой част-

ные оттенки слились с общей окраской.

Одно из первых произведений Бенжамена Констана, где в крайне

сжатой и сильной форме соединено наибольшее количество идей, его

речь О свободе древних сравнительно со свободою новых народов

⁹⁴

, бросает

яркий свет на его теорию верховенства и теорию политической сво-

боды и в то же время намечает пределы его индивидуализма и показы-

вает, почему он не мог преступить этих пределов.

Руководящая идея этой работы заключается в том, что свобода,

как ее понимают в новое время, не имеет ничего общего со свободой

древних.

Что значат для человека нового времени слова: «быть свобод-

ным»? «Они значат, что каждый имеет право подчиняться только

законам, что никого нельзя ни арестовать, ни заключить в тюрьму,

ни лишить жизни, ни подвергнуть какому-либо насилию по произво-

лу одного или нескольких. Они значат, что каждый имеет право вы-

сказывать свое мнение, выбирать род занятия и отдаваться ему; рас-

полагать своею собственностью, даже злоупотреблять ею; свободно

передвигаться с места на место, не спрашивая позволения и не давая

отчета в мотивах таких передвижений. Они значат, что каждый име-

ет право соединяться с другими индивидуумами или для обсуждения

общих интересов, или для отправления богослужения, которое ка-

жется им предпочтительнее, или просто для того, чтобы проводить

время наиболее сообразно со своими склонностями и фантазиями.

Наконец, они значат, что каждый имеет право влиять на государст-

венное управление или посредством назначения всех или некоторых

чиновников, или посредством заявлений, петиций и требований, ко-

⁹⁴

Речь была произнесена в королевском Атенеуме, в Париже, в 1819 году. (Сочи-

нения. Т.

. С. 539

–

560). Идея, развитая в этом произведении, намечена уже

в l’Esprit de conquête et d’usurpation, 2-я ч. Гл.

(Сочинения. Т.

. С. 204).

274

`_dg hgi]^j

торые государственная власть более или менее обязана принимать

во внимание»

⁹⁵

А что понимал под теми же самыми словами человек древнего

мира? Свобода для него состояла «в коллективном, но непосредствен-

ном отправлении многих функций единой верховной власти: в реше-

нии на общественной площади вопросов войны и мира, в заключении

союзных договоров с иноземцами, в вотировании законов, в произ-

несении приговоров, в проверке отчетов и деятельности магистра-

тов, в привлечении последних к ответственности перед всем народом,

в осуждении или оправдании их. Но в то же время, наряду с такого

рода коллективной свободой, древние признавали полное подчине-

ние индивидуума власти целого». И Бенжамен Констан показывает,

что у древних почти совсем нет и следа того «пользования правами»,

которое присуще новой свободе. Религиозные воззрения, мнения,

род занятий

—

все в древности регламентировано коллективной во-

лей. Таким образом, «у древних индивидуум является почти постоян-

но господином в общественных делах и рабом во всех своих частных

отношениях… У людей нового времени индивидуум независим в част-

ной жизни, но даже в самых свободных государствах является верхов-

ным повелителем только по видимости»

⁹⁶

Наблюдение вполне справедливое и плодотворное. Оно стоило

того, чтобы его усвоил себе и углубил один из наиболее выдающих-

ся представителей либеральной школы

⁹⁷

. У Бенжамена Констана оно

выясняет, как только что было сказано, и его теорию политической

свободы, и его теорию верховенства. Действительно, Бенжамену Кон-

стану, так как он ищет в другом месте тех благ, какие древний человек

находил в реальном осуществлении верховенства, должно было быть

достаточно, чтобы человек нового времени обладал лишь «видимо-

стью» верховенства. И в самом деле, Бенжамен Констан, предоставляя

гражданину только видимость верховенства, в то же время обеспечи-

вает ему весьма широкую личную независимость.

Но названная статья кажется нам очень удобной и для определе-

ния границ индивидуализма Бенжамена Констана и raison d’être этих

границ.

Действительно, он не довольствуется указанием разницы, сущест-

вующей между двумя вышеуказанными понятиями свободы, но объ-

ясняет, почему от одного перешли к другому. Прежде всего по поли-

⁹⁵

De la liberté des anciens comparée à celle des modernes (Сочинения. Т.

. С. 541).

⁹⁶

De la liberté des anciens comparée à celle des modernes (Сочинения. Т.

. С. 542).

⁹⁷

См.

Laboulaye

. La Liberté antique et la liberté moderne (1863).

275

¢_gk` d]j£

тическим причинам. Древние республики были очень малы и по духу

своему воинственны. Государства нового времени миролюбивы и не-

сравненно более обширны. Затем причины экономические: торгов-

ля, столь ограниченная в древности, у народов нового времени с каж-

дым днем развивалась все сильнее. Наконец, социальная причина:

исчезновение рабства. Уничтожение рабства отняло у граждан досуг,

необходимый для постоянного решения дел на общественной площа-

ди. Труд внушает людям любовь к независимости и потребность в ней.

Кроме того, он наполняет всю их жизнь. Древние в промежутках меж-

ду войнами истомились бы от безделья, если бы только у них не было

в запасе участия в верховной власти. Наконец, пространство государ-

ства уменьшает политическое значение каждого индивидуума. «Са-

мый незаметный республиканец в Риме или в Спарте представлял со-

бой силу. Совсем не то простой гражданин Великобритании или Со-

единенных Штатов».

Причины эти интересны и важны, хотя их и нельзя считать прони-

кающими в суть дела. Бенжамен Констан указывает еще причину пси-

хологического характера. Древние потому более дорожили верховною

властью, что действительно пользовались ею на общественной площа-

ди. Осуществление своей воли было для них живым и постоянным удовольст-

вием

⁹⁸

. Люди нового времени, наоборот, находят это живое и посто-

янное удовольствие в пользовании своей индивидуальной свободой.

Таким образом, «древние, жертвуя своей независимостью ради поли-

тических прав, жертвовали меньшим ради большего, а мы, принося

ту же жертву, отдали бы большее для получения меньшего». Замечание

тонкое и глубокое, но, в конце концов, сводящее индивидуализм к во-

просу о наибольшей выгоде.

Бенжамен Констан чувствует, впрочем, недостаточность утилита-

ризма, и, как мы видели, пытается опровергнуть Бентама. Однако, по-

казав, что право и свобода как таковые выше пользы, он останавли-

вается и не доходит до последнего, единственно достаточного и удов-

летворительного объяснения

—

рационального. Он предчувствует

возражение: «Правда ли, что счастье, в чем бы оно ни заключалось,

служит единственной целью человеческого рода?» И тотчас отвеча-

ет на это: «В таком случае наше поприще было бы очень узко, наше

предназначение не слишком высоко». Он ссылается на «лучшую часть

нашей природы, на благородное беспокойство, которое преследует

и мучит нас, на горячее стремление расширять свои познания и раз-

вивать свои способности» и заключает: «Судьба зовет нас не только

⁹⁸

De la liberté des anciens (Сочинения. Т.

. С. 547).

276

`_dg hgi]^j

к счастью, но и к совершенствованию»

⁹⁹

. Красивые слова, но только

слова. Бенжамен Констан не приложил усилий к тому, чтобы возмож-

но более развить способности гражданина, увеличить его экономиче-

скую и моральную ценность, дать политическому обществу постоян-

но возрастающее число членов, которые были бы настоящими инди-

видуумами

¹⁰⁰

Когда Лабуле, сохраняя даже сходство в заглавии, вновь берется

за интересную идею своего учителя и, в свою очередь, ищет причин,

объясняющих обе концепции свободы и переход от одной к другой,

он не останавливается ни на утилитарных доводах Бенжамена Кон-

стана, ни на его социальных, экономических и политических аргумен-

тах. Его соображения другого рода. Он показывает, что люди нового

времени настроены враждебно по отношению к деятельности власти

и вмешательству государства, потому что после появления христиан-

ства существует крайне важная область, куда государственная власть

не может и не должна вмешиваться: область совести. «Совесть осво-

бождена, индивидуум существует»

¹⁰¹

Лабуле прекрасно развивает эту идею, счастливо дополняющую

идею Бенжамена Констана. «Как историк, а не как христианин», он

показывает, как подействовали на римский мир слова Христа: «Воз-

дайте Божие Богу». Это

—

новый принцип, который «противоре-

чит всем античным идеям» и разбивает «деспотическое единство»,

под которым задыхалась человеческая душа. Руссо, как мы видели,

упрекал христианство в том, что оно отделило религию от поли-

тики; хвалил, напротив, Гоббса за то, что тот «сблизил обе головы

орла», и, в свою очередь, пытался их соединить. По учению либе-

ральной школы, моральный прогресс заключается именно в таком

разделении; а моральный прогресс после многовековой непрерыв-

ной борьбы вызвал прогресс социальный и политический. Возьмите

Англию, где сохранился евангельский дух; возьмите Северную Амери-

ку, «представляющую чистую демократию, но демократию христиан-

⁹⁹

De la liberté des anciens (Сочинения. Т.

. С. 559).

¹⁰⁰

Одно выражение в последних строках этого произведения как будто противоре-

чит тому, на что я указываю: «Остается еще много дела даже тогда, когда народ

доволен. Необходимо, чтобы учреждения закончили моральное воспитание

гражданина». Ibid (Сочинения. Т.

. С. 560).

Но из последующих строк видно, что автор просто имеет в виду моральное воспита-

ние, которым могут пользоваться привилегированные избиратели, участвуя в выборах.

¹⁰¹

Laboulaye

. La liberté antique et la liberté moderne. В сочинении, озаглавленном L’État

et ses limites (С. 111).

277

¢_gk` d]j£

скую». В обеих этих странах «государство значит мало, а индивидуум

очень много»

¹⁰²

Ученик очень хорошо видел основную причину факта, отмеченного

учителем. Но полный недоверия, подобно Бенжамену Констану, если

не больше его, к априорным принципам, к чистому разуму, он останав-

ливается здесь и идет войной на централизацию

¹⁰³

. Он не хотел гово-

рить языком христианина, но вместе с тем он не говорил и языком

философа. Бенжамен Констан заслужил того же упрека: он оставил

свою политическую мысль без поддержки метафизики и видел в инди-

видуализме только охрану против злоупотреблений власти.

Как и доктринеры, Бенжамен Констан очень живо чувствовал труд-

ность согласить идею верховенства с политической свободой. Подоб-

но доктринерам, он стремился к установлению политической свободы,

но сделал более их для того, чтобы подойти к ее принципам. Поэтому

его доктрина, в большей части своей, могла пережить тот политиче-

ский строй, установлению которого она способствовала.

Общая ошибка и слабая сторона доктринеров и либералов заключа-

лась в той мысли, что к 1815 году все социальные последствия француз-

ской революции были исчерпаны и оставалось только извлечь из нее

последствия политические. Реставрация, по мнению доктринеров,

и Июльская монархия, по мнению Бенжамена Констана, имели целью

постепенное освящение политических результатов революции. О со-

циальных результатах нечего было беспокоиться

¹⁰⁴

. Ни одна из этих

школ ни на мгновение не задумалась над вопросом о значении и закон-

ности такого подразделения; ни одна не спросила себя откровенно,

не обусловливают ли друг друга политический и социальный строй,

не должно ли гражданское равенство, завоеванное революцией, логи-

чески повлечь за собою равенство в политических правах. Тем более

ни теоретик-либерал, ни теоретик-доктринер не думают выяснить во-

прос о том, не господствуют ли экономические отношения над отно-

шениями чисто политическими. Не то чтобы они намеренно устраня-

ли это затруднение, как это делали позднее в пылу полемики их пре-

емники

—

они просто игнорируют его.

Историк английской мысли

xviii

века замечает по поводу англий-

ских учеников Монтескье, что слабая сторона всей школы, пошедшей

от этого мыслителя, заключалась в ее пренебрежении к страстям, вла-

¹⁰²

Ibid (С. 127).

¹⁰³

Laboulaye

. La liberté antique et la liberté moderne (С. 132 и сл.).

¹⁰⁴

См.

Guizot

. Mémoires (Т.

viii

. С. 539 и след.). Герцог

de Broglie

. Souvenirs (Т.

С. 230).

Remusat

. Politique libérale (С. 302).

`_dg hgi]^j

деющим человечеством. Она занята была созданием правительства,

которое смотрело бы на человечество как на машину, колеса которой

должны быть приспособлены сообразно мудрым правилам и остроум-

ным комбинациям. Но это значило предполагать элементы этой ма-

шины лишенными жизни и желаний. Поэтому «эти государственные

люди не знают, что делать, когда встречают на своем пути требование

во имя справедливости или сострадания». А ведь такое требование не-

избежно. «Угнетенные люди… не успокоятся от уверения, что прави-

тельственная машина устроена так тонко, как только возможно»

¹⁰⁵

То же самое замечание можно справедливо применить и к француз-

ским ученикам Монтескье. Обладая живой любовью к свободе и весь-

ма ясным пониманием наиболее благородных целей человеческой

жизни, они вместе с тем совершенно не коснулись не то что некото-

рых, но всех наиболее трудных вопросов общественного устройства.

¹⁰⁵

Leslie Stephen

. English Thought in the Eighteenth Century (Т.

. С. 218).

279

k^`` d]j£

ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ШКОЛА

Идея народного верховенства, оспариваемая доктринерами и совер-

шенно оставленная либералами, была вновь выдвинута демократиче-

ской школой.

Историку этой школы трудно было бы изолировать ее деятельность

в период между 1830-м и 1848 годами от деятельности социалистиче-

ской школы. Точки соприкосновения между доктринами и между дея-

телями встречаются в изобилии. Некоторые писатели, например Луи

Блан, с первого взгляда как будто имеют столько же прав считаться де-

мократами, сколько и социалистами. Тем не менее с чисто теорети-

ческой точки зрения, на которой мы стоим, можно провести между

ними демокрационную линию.

Чистые представители демократической школы или защищают ин-

дивидуальную собственность так же энергично и убежденно, как эконо-

мисты

¹⁰⁶

, или, допуская в принципе, но не высказываясь по этому пово-

ду подробно, возможность и даже пользу «социальных реформ», требу-

ют, однако, первенства для политической реформы

¹⁰⁷

. В ней они видят

орудие и необходимое условие всех прочих реформ. Следовательно, за-

нимающая их проблема, в сущности, очень схожа с той, которая зани-

мает либералов и доктринеров. Правда, демократы предлагают иное

решение, применяют иной метод, но тем не менее и для них непосред-

ственной целью служит организация политического общества.

При своем возникновении демократическая школа богаче деятелями,

ораторами и памфлетистами, чем теоретиками. Она нашла, однако,

в Токвиле проницательного аналитика, а в Ламартине, гибкого талан-

¹⁰⁶

Например, Токвиль и Ламартин.

¹⁰⁷

Это можно сказать о Ледрю-Роллене.

280

`_dg hgi]^j

та которого хватало на все, звонкогласного герольда и вместе с тем по-

литического вождя.

Америка открыла Токвилю

¹⁰⁸

, что такое демократия. Он отправил-

ся в Соединенные Штаты для изучения конституции и нравов и ско-

ро заметил, что «зиждущим фактом, от которого, по-видимому, исхо-

дили все частные факты», было равенство условий, т. е. именно де-

мократия. Равенство политическое, а не экономическое

—

Токвиль

всегда употребляет это слово лишь в таком смысле. Его мысль пере-

носится тогда в Европу, и он видит там «нечто аналогичное тому зре-

лищу, какое представляет Новый Свет»: равенство условий с каждым

днем прогрессирует, и «та самая демократия, которая царит в амери-

канских обществах, быстро завоевывает власть»

¹⁰⁹

. Хорошенько по-

нять и истолковать пример Америки для того, чтобы извлечь из него

полезный урок для Франции,

—

таков замысел Токвиля. Он не говорит:

вот что должно быть во имя такого-то раз установленного принципа;

он предвозвещает, что будет, если движение, уже заметное в наших об-

ществах, пойдет далее и достигнет своего предела.

До появления книги Токвиля демократия была для одних «идеа-

лом», «блестящей мечтой», осуществление которой им казалось лег-

ким, для других

—

синонимом «ниспровержения всего существующего,

анархии, грабежа и убийств». Токвиль старается уменьшить «ужасы»

последних и «пыл» первых. Он берет демократию как факт и изучает

ее, как изучают факт, в деталях и в связи с окружающим, не заграждая,

однако, себе пути и к философскому изысканию причин этого факта.

Затем он старается определить условия, при которых демократия дает

наилучшие результаты. Он хочет приготовить «для совершенно но-

вого мира новую политическую науку»

¹¹⁰

. У него очень сильно разви-

то понимание исторической необходимости. Он отказывается «судить

о нарождающихся обществах, пользуясь идеями, почерпнутыми в об-

ществах, уже не существующих»

¹¹¹

. Равенство условий действительно

является в глазах Токвиля «провиденциальным фактом». Всякая по-

пытка затормозить его развитие была бы обречена на неудачу. Этот

факт отвечает, впрочем, весьма могучей страсти в сердце современ-

ного человека

¹¹²

, настолько могучей, что она царит в нем и до неко-

¹⁰⁸

De la Démocratie en Amérique, 1-я ч., 1835 г.; 2-я ч., 1840 г.

—

См.

E. d’Eichthal

. A. De

Toqueville et la démocratie libérale, 1 т., in. 12. Париж, 1897.

¹⁰⁹

De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.

С. 2).

¹¹⁰

Ibid (Сочинения. Т.

С. 9).

¹¹¹

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 545).

¹¹²

См. De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.

iii

. С. 159) анализ этой страсти.