Мишель А. Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции

Подождите немного. Документ загружается.

281

¢_gk` d]j£

торой степени подчиняет себе любовь к свободе. Если бы новейшим

народам пришлось выбирать между равенством и свободой, они пред-

почли бы равенство

¹¹³

Демократия содержит в себе зародыши двух зол: анархии и рабства.

Анархии

—

потому что при равенстве всех граждан каждый имеет силь-

ную склонность тянуть в свою сторону, хотя бы социальное тело сра-

зу распалось в прах; рабства

—

потому что ум демократических народов,

«довольствующийся простыми и общими идеями», охотно воображает

себе «великую нацию, все граждане которой похожи на один образец

и управляются единой властью». Из этих двух зол первое

—

меньшее, так

как его нетрудно заметить и, заметив, избежать, второе

—

худшее, так

как в него втягиваются «незаметно». Поэтому Токвиль особенно стара-

ется «обнаружить его». С замечательной силой аргументации он уста-

навливает, что по мере уравнения условий у данного народа «индивидуу-

мы как будто умаляются, а общество кажется более мощным». Отсюда

происходит, что «в демократические эпохи» люди имеют очень высо-

кое мнение о привилегиях общества и очень низко ценят «права инди-

видуума»

¹¹⁴

. Поэтому они охотно соглашаются, что власть, являющая-

ся представительницей общества, обладает гораздо большими знания-

ми и мудростью, чем любой из членов общества, и что ее обязанность

и право

—

брать каждого гражданина за руку и вести его. Во Франции,

«где революция пошла далее, чем у какого-либо другого народа Европы»,

эти идеи являются абсолютно господствующими над умами. «Единство,

вездесущность, всемогущество общественной власти и однообразие ее

правил служат крайне характерной чертой всех политических систем

нашего времени»

¹¹⁵

. Тут влияет идея, но и чувство находится в согласии

с идеей. В наших обществах «люди с трудом отрываются от своих част-

ных дел для занятия общественными; они естественно склонны предо-

ставить заботу об общественных делах единому, видимому и постоянно-

му представителю коллективных интересов

—

государству»

¹¹⁶

Поэтому не следует удивляться, что верховная власть в наше время

стремится возрастать, хотя государи и менее прочно держатся на сво-

Выражения Токвиля так сильно напоминают выражения Бенжамена Конста-

на, анализирующего новую и древнюю свободу, что можно предположить здесь

взаимодействие.

¹¹³

«Они хотят равенства при свободе, а если не могут получить этого, то хотят его

и в рабстве». Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 161).

¹¹⁴

De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.

iii

. С. 476).

¹¹⁵

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 477).

¹¹⁶

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 480).

282

`_dg hgi]^j

их престолах. «Во всех концах Европы привилегии дворянства, воль-

ности городов и провинциальное самоуправление уничтожены или

готовятся к этой участи»

¹¹⁷

. Благотворительность и воспитание ста-

ли «делом нации»

¹¹⁸

. Религия клонится к тому же

¹¹⁹

. Мало того, чис-

ло чиновников увеличилось, и развился вкус к общественным должно-

стям. «Почти повсюду в Европе государь повелевает двумя способами:

одной частью граждан он управляет страхом, который они чувствуют

к его агентам, другой

—

надеждой стать когда-нибудь его агентами»

¹²⁰

И это еще не все: большое, притом постоянно возрастающее число

действий, до сих пор предоставленных личной независимости, ныне

подчиняется контролю общества. Администрация стала не только «бо-

лее централизованной», но и «более инквизиционной и мелочной»

¹²¹

Правительство привлекает к себе богатых займами, а бедных

—

сбере-

гательными кассами. Оно вмешивается таким образом в частную соб-

ственность

¹²²

. С другой стороны, оно стремится создать, наряду с суда-

ми, «более зависимые» юридические инстанции для решения споров

между администрацией и частными лицами. Это значит, по меткому

выражению Токвиля, «в спорах между администрацией и частными

лицами давать скорее подобие правосудия, чем самое правосудие»

¹²³

Прибавьте к этому влияние промышленности. Промышленная соб-

ственность развивается с каждым днем; а в природе промышленно-

сти «объединять множество людей в одном месте, устанавливать меж-

ду ними новые сложные отношения»

¹²⁴

. Промышленный класс более

других классов нуждается в «регламентации, опеке и сдержке». Естест-

венно поэтому, что «задачи правительства растут вместе с ростом это-

го класса». Промышленность «вносит деспотизм в свои недра, и он,

естественно, развивается по мере ее собственного развития»

¹²⁵

. Рост

промышленности ведет к заботам об устройстве дорог, каналов, пор-

тов, и правители все более и более стремятся к тому, чтобы захватить

эти работы в свои руки. «Промышленность увлекает нас, а они

—

ее»

¹²⁶

¹¹⁷

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 497).

¹¹⁸

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 499).

¹¹⁹

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 499).

¹²⁰

De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.

iii

. С. 500).

¹²¹

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 508).

¹²²

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 511).

¹²³

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 505).

¹²⁴

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 506).

¹²⁵

De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.

iii

. С. 508).

¹²⁶

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 511).

283

¢_gk` d]j£

Таким образом, централизация неизбежно возрастает с каждым днем

в обществе, где все остальное меняется

¹²⁷

Следовательно, параллельно происходят два переворота: рушатся

династии и развивается центральная власть. Один из этих переворо-

тов ослабляет власть, другой укрепляет ее. «Ни в какую другую эпо-

ху нашей истории власть не казалась ни такой слабой, ни такой силь-

ной»

¹²⁸

. Причина обоих переворотов одна и та же

—

развитие равен-

ства. Именно ради преобладания равенства над привилегиями люди

нашего времени ниспровергли старые власти; именно потому, что ра-

венство восторжествовало, власть централизовалась и окрепла. «Они

хотели быть свободными для того, чтобы иметь возможность быть

равными, и по мере того как равенство при помощи свободы устанав-

ливалось все более и более, оно делало для них свободу все менее до-

ступной»

¹²⁹

Наряду с таким тонким анализом причин развития власти в демо-

кратиях, Токвиль так же удачно характеризует и результаты этого дви-

жения. За исключением некоторых «редких и скоропреходящих» кри-

зисов, которые могут вызвать насилие и жестокость, новый деспо-

тизм будет «более захватывающим и более мягким», чем старый. Он

будет принижать людей, не причиняя им мучений»

¹³⁰

Я не знаю, есть ли во всем произведении Токвиля страницы силь-

нее той, где он набрасывает жанровую картину деспотизма, готово-

го установиться «на самой заре народного верховенства»

¹³¹

. Он гово-

рит об этом без преувеличений и без гнева, с удивительной ясностью

взгляда и полным чувством меры. Он рисует множество людей, «по-

добных друг другу и равных между собой», преданных погоне за «мел-

кими и вульгарными удовольствиями, наполняющими их души»,

—

лю-

дей, эгоистически замкнутых в узкий семейный круг, живущих рядом

со своими согражданами, не зная и не видя их. Над их головами

—

«ог-

ромная опекающая власть… абсолютная, мелочная, правильная, пред-

усмотрительная и мягкая»; она хлопочет об их счастье, обеспечива-

ет им безопасность, заботится о нуждах и удовольствиях, руководит

их делами, делая таким образом проявление свободной воли все ме-

нее и менее полезным и более редким и покрывая все общество «се-

тью сложных, мелочных и разнообразных правил». Но так как народ

¹²⁷

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 512).

¹²⁸

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 513).

¹²⁹

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 514).

¹³⁰

De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.

iii

. С. 518).

¹³¹

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 519

–

521).

284

`_dg hgi]^j

остается господином, то граждане, очутившись под опекой, утешают

себя тем, что сами выбрали себе опекунов. Каждый индивидуум согла-

шается быть на привязи, «так как он видит, что конец цепи держит

не отдельное лицо и не класс, а сам народ»

¹³²

Противоречия этой системы бросаются в глаза: за индивидуумом

сохраняют право вмешательства в важнейшие дела, но его лишают

этого права по отношению к самым мелким делам, не замечая того,

что это наилучшее средство сделать людей неспособными пользовать-

ся должным образом «великой и единственной привилегией, остав-

ленной за ними». Отсюда постоянная опасность новых революций.

«Утомленный своими представителями и самим собою, народ может

создать более свободные учреждения или снова упасть к ногам едино-

го властелина»

¹³³

Нет, значит, никакого лекарства от этих зол, никакого средства для

предотвращения угрожающих опасностей? Токвиль отнюдь не думает

этого. Друг равенства, но в то же время страстный поклонник свобо-

ды

¹³⁴

, он верит в возможность их согласования. Его цель, однако, со-

стоит не в том, чтобы в политических формах прошлого найти опору

для свободы, а в том, чтобы «вызвать появление свободы из недр де-

мократического общества, в котором Бог судил нам жить»

¹³⁵

. В ари-

стократические времена индивидуальная независимость была гаран-

тирована существованием некоторых властей, наследственной переда-

чей некоторых должностей, наличностью богатых и влиятельных лиц,

«которых нельзя было насиловать легко и без огласки». Все это, без-

условно, кануло в вечность; но и в демократиях есть нечто подобное.

Не ослабляя центральной власти, можно доверить часть ее атрибу-

тов «второстепенным коллегиям, образованным на время из простых

граждан»

¹³⁶

. Некоторые должности можно сделать избирательными.

Наконец, простые граждане, составляя ассоциации, могут стать в по-

ложение прежних, «крайне богатых, влиятельных и сильных лично-

стей». Прибавьте к этому свободу печати и независимую и уважаемую

судебную власть. Прибавьте еще живое чувство личных прав. В демо-

кратические времена право личности всего более подвержено опас-

ности быть не признанным, а потому «истинные друзья человеческой

¹³²

De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.

iii

. С. 522).

¹³³

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 525).

¹³⁴

«Я думаю, что свобода была бы дорога мне во все времена; но в наше время я чув-

ствую склонность обожать ее». Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 526).

¹³⁵

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 527).

¹³⁶

De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.

iii

. С. 529).

285

¢_gk` d]j£

свободы и человеческого достоинства должны постоянно держаться

наготове».

Необходимо также навсегда оставить революционные идеи и при-

вычки. Конечно, и в демократиях бывают «честное сопротивление и за-

конные возмущения». Токвиль не доходит до «абсолютного» утвержде-

ния, что революций более не будет. Но люди демократических времен,

принимая подобное решение, должны быть рассудительнее людей, жи-

вущих при каком-либо другом режиме, и должны скорее примириться

со «многими неудобствами», чем прибегать к «таким опасным лекарст-

вам». Формулируя окончательно свою мысль по этому предмету, Ток-

виль приходит к заключению, что новой политической эпохе, новому

политическому миру предстоят новые заботы. «Фиксировать за общест-

венной властью широкие, но ясные и неизменные границы; дать част-

ным лицам некоторые права и гарантировать им неоспоримое пользо-

вание этими правами; сохранить за индивидуумом оставшуюся у него не-

большую долю независимости, силы и оригинальности; поставить его

наряду с обществом и поддерживать перед лицом последнего

—

такова,

по моему мнению, главная задача законодателя наступающего века»

¹³⁷

Констатировать неизбежный прогресс демократии и поддержать

согласие между нею и политической свободой

—

такова задача Токвиля,

такова идея, одушевляющая все его произведения. Эту идею он про-

водит с наибольшею настойчивостью, силою и горячностью. Стало

быть, его индивидуализм выше индивидуализма Бенжамена Конста-

на или Ройе-Коллара. И действительно, отстаивая с упорством и блес-

ком права индивидуума, Токвиль склонен видеть в современном ему

индивидуализме скорее опасность, нежели благо. Он указывает, что

это слово недавнего происхождения и находится в некоторой связи

со словом «эгоизм», хотя и отличается сильно от последнего

¹³⁸

. В ин-

дивидуализме он видит прежде всего стремление изолировать себя

и своих близких от остальной массы общества и замкнуться в неболь-

шом кругу. Он показывает, что демократия благоприятствует такому

стремлению. При старом социальном строе «все граждане составля-

ли одну длинную цепь, тянувшуюся от крестьянина до короля: демо-

кратия разбивает эту цепь и ставит каждое звено отдельно»

¹³⁹

. Таким

образом, индивидуум «постоянно возвращается к самому себе», и ему

грозит опасность очутиться «совершенно запертым в пустоте своего

собственного сердца».

¹³⁷

De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.

iii

. С. 538).

¹³⁸

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 162 и сл.).

¹³⁹

De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.

iii

. С. 165).

286

`_dg hgi]^j

Для избежания этой опасности американцы воспользовались сво-

бодой; они не только дали народу возможность выбирать своих пред-

ставителей, но предоставили «политическую жизнь каждой части тер-

ритории, чтобы умножить до бесконечности для граждан случаи дейст-

вовать сообща и заставить их постоянно чувствовать зависимость друг

от друга»

¹⁴⁰

. Следовательно, политическая организация должна спо-

собствовать ясному сознанию той мысли, «что долг человека и вместе

с тем его выгода заключаются в работе на пользу себе подобных»

¹⁴¹

Но разве это не то же чувство солидарности, бывшее одним из эле-

ментов индивидуализма, как его понимали мыслители

xviii

века? Ток-

виль всегда выражает свои идеи в конкретной форме и предлагает нам

на рассмотрение данную местную власть, данную форму гражданской

ассоциации в Америке. Совершенно верно, но эта ассоциация и эта

власть имеют своею непосредственной целью создавать или поддер-

живать солидарность между согражданами, между людьми.

В этом оригинальная черта индивидуализма Токвиля и в то же вре-

мя одно из характерных отличий демократической школы от либе-

ральной.

ii.

Первыми учителями Ламартина

¹⁴²

в политике были де Местр и Бо-

нальд. Хотя он рано покинул их и стал словом и делом служить де-

мократии, политика всегда соединялась у него с религиозным, точ-

нее, христианским чувством. «Мне чудилось,

—

писал он в конце сво-

ей жизни по поводу впечатления, произведенного на него в юности

произведениями де Бональда,

—

мне чудилось, что социальная исти-

на нисходит с библейских высот и является единой для христианско-

го и для политического мира»

¹⁴³

. Это видение никогда не изгладится

из его ума.

Пришествие демократии с ее учреждениями, пишет он в 1834 году,

означает наступление «евангельской эпохи». А в 1843 году: «Свя-

тая и божественная мысль демократии и французской революции…

не что иное, как эманация христианской идеи, в приложении ее к по-

¹⁴⁰

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 171).

¹⁴¹

Ibid (Сочинения. Т.

iii

. С. 174).

¹⁴²

Политические статьи и речи Ламартина были собраны под заглавием: La France

parlementaire (1865), 6 т.

¹⁴³

Lamartine

. Mémoires politiques (Сочинения. Т.

xxxvii

. С. 59).

287

¢_gk` d]j£

литике»

¹⁴⁴

. Демократия и республика, говорит он, наконец, в 1848 году,

в речи к народу по случаю провозглашения конституции «в принципе

являются настоящим царством Божиим». Общественный строй, уста-

новленный этой конституцией, представляет «после Евангелия» пре-

краснейшее творение разума

¹⁴⁵

Идеи равенства, братства и свободы Ламартин действительно на-

ходит в Евангелии; а в этих идеях

—

все содержание демократии. Начи-

ная с 1831 года Ламартин ставит задачей своего времени организацию

демократии, т. е. «освящения политического и гражданского равен-

ства всех людей перед государством»

¹⁴⁶

и содействия «политическому

и гражданскому милосердию» в форме свободы

¹⁴⁷

. Я не беру здесь Ла-

мартина как человека, со всеми превратностями его бурной карьеры;

наоборот, под изменчивой поверхностью событий я ищу руководящую

идею. Можно сказать, что она получает у него определенное выраже-

ние уже в 1831 году и никогда не изменяется. Ламартин сделался настоя-

щим и бесспорным главою временного правительства не только вслед-

ствие своего красноречия и таланта. Никто деятельнее его не рабо-

тал для популяризации понятия демократического государства; никто

не представлял его себе возвышеннее, благороднее и правильнее.

«Современная социальная, или представительная, власть заключа-

ет в себе истину лишь постольку, поскольку правильны выборы, а вы-

боры истинны лишь постольку, поскольку они всеобщи». Эта фраза

Рациональной политики содержит в зародыше всеобщее избиратель-

ное право. Автор снабжает ее комментариями, которые ослабляют ее

непосредственное значение, и долго еще, установив принцип, он бу-

дет соглашаться на его ограничения. Он соглашается на них в 1834 го-

ду

¹⁴⁸

; соглашается даже в 1842-м, хотя в этом же году он направляет

всю силу своей аргументами в защиту принципа

¹⁴⁹

и не колеблясь го-

ворит, уже не в палате, а перед избирателями, что «истинная точка

зрения правительства должна заключаться в массах, ибо там страда-

ния, там права, там сила»

¹⁵⁰

. Он возобновляет, наконец, эти ограни-

чения в 1843 году

¹⁵¹

. Но в 1847 году верховенство народа, фактически

¹⁴⁴

La France parlementaire (Т.

iii

. С. 379).

¹⁴⁵

La France parlementaire (Т.

. С. 32).

¹⁴⁶

La politique rationnelle (1831) (С. 362).

¹⁴⁷

Ibid (С. 384).

¹⁴⁸

La France parlementaire (Т.

С. 362).

¹⁴⁹

Ibid (Т.

iii

. С. 163).

¹⁵⁰

Ibid (Т.

iii

. С. 228).

¹⁵¹

Ibid (Т.

iii

. С. 376).

288

`_dg hgi]^j

осуществленное всеми гражданами, становится для него «догмой»

¹⁵²

Отныне «политическая истина» означает «народ», т. е. «разум, пра-

во, интересы и волю этих 35 000 000 человек, без всяких исключений,

предпочтений и привилегий»

¹⁵³

. Когда, наконец, революция унесла

с собой режим 1830 года, никогда не понимавший и не хотевший по-

нять «своей демократической миссии»

¹⁵⁴

, первым восклицанием Ла-

мартина (25 февраля) было следующее: «Мы основали эгалитарную

республику, в которой… только один народ, состоящий из совокуп-

ности всех граждан; в которой публичное право и власть слагаются

из права и вотума каждого индивидуума…»

¹⁵⁵

Несколько дней спустя

появляется знаменитый манифест к французскому народу. «Изданный

нами временный избирательный закон обеспечивает народу в такой

мере, как никогда и ни у одного народа в мире, широкое пользование

высшим правом человека, правом своего собственного верховенства…

Каждый взрослый француз является гражданином с политическими

правами. Каждый гражданин

—

избиратель. Каждый избиратель

—

но-

ситель верховной власти. Все обладают абсолютно равными правами.

Ни один гражданин не может сказать другому: у тебя больше верхов-

ной власти, чем у меня»

¹⁵⁶

Таков вклад Ламартина в идею всеобщего голосования. Впервые он

упоминает о нем одновременно с заявлением, сделанным Обществом

прав человека

¹⁵⁷

, и на десять лет опережает знаменитое profession de foi

Ледрю-Роллена, с которым тот обратился к своим избирателям сарт-

ского департамента

¹⁵⁸

, а также основание журнала La Reforme, органа

агитации в народе в пользу всеобщего избирательного права. Деятель-

ность партий только осуществила пророчества мыслителя.

С самым понятием демократии Ламартин считает тесно связан-

ным то, что он уже в Рациональной политике называл «политическим

и гражданским милосердием». И в этом случае принцип остается не-

изменным, хотя мысль Ламартина постепенно растет и получает все

большую определенность.

¹⁵²

Ibid (Т.

С. 36).

¹⁵³

Ibid (Т.

С. 75).

¹⁵⁴

Вся оппозиция Ламартина Реставрации сосредоточивалась на этом пункте. Ibid

(Т.

. С. 148).

¹⁵⁵

La France parlementaire (Т.

С. 172).

¹⁵⁶

Ibid (Т.

С. 214).

¹⁵⁷

См.

Eugène Spuller

. Histoire parlementaire de la seconde République (С. 11).

¹⁵⁸

Ledru-Rollin

(Сочинения. Т.

С. 3). «Избирательная реформа должна быть ради-

кальной. Пусть каждый гражданин будет избирателем».

289

¢_gk` d]j£

В своей оппозиции режиму Июльской монархии он часто напада-

ет, выражаясь его словами, на «материализм» власти, которая отка-

зывается считаться с моральными нуждами общества. Он неутомимо

требует расширения избирательного права и вместе с тем «морали

и просвещения» путем перестройки системы народного образования,

«постоянных исследований» относительно промышленных кризисов

и облегчения или упорядочения некоторых налогов, которые, подоб-

но октруа и другим косвенным налогам, без разбора падают и на бога-

того, и на бедного и крайне обременяют рабочие классы». Он требу-

ет, чтобы пролетариев вывели из того положения, в котором они на-

ходятся, «снабжая их работой» или на началах ассоциации, или путем

выдачи в кредит капиталов и земли, предназначенной для внутренней

и внешней колонизации. Он требует, одним словом, «любви к народу,

горячего желания счастья масс, милосердия в наших законах»

¹⁵⁹

Главный принцип французской революции [вся политика демо-

кратической школы стремится сначала хорошенько понять дух рево-

люции, а потом сделать выводы из выставленных ею принципов

¹⁶⁰

]

и в то же время принцип христианский [Ламартин не делает разли-

чия между духом революции и христианства

¹⁶¹

]

—

это принцип взаи-

мопомощи, братства людей, милосердия в законах. Мы видим про-

явление этого принципа в каждом законе Учредительного собрания,

и даже в бурную эпоху Конвента он блещет среди мрака

¹⁶²

. Определяя

впоследствии (в 1842 году) демократическое общество, Ламартин оста-

навливается на следующей формуле: «Демократическим называется

такое общество, в котором все составляют народ, т. е. такое общество,

где все заинтересованы в том, чтобы у народа было больше нравствен-

ности, силы и достоинства»

¹⁶³

В следующем году, резюмируя в газетной статье жалобы оппози-

ции на правительство, он требует, наряду с другими реформами, соз-

дания «учреждений, на попечении которых лежало бы помогать, до-

ставлять труд и устраивать колонизацию,

—

учреждений, благодаря ко-

торым общество было бы легальным Провидением по отношению ко всем

¹⁵⁹

Речь 1834 года, La France parlementaire (Т.

С. 83

–

84).

¹⁶⁰

Политика оппозиции имеет целью вновь разъяснить «истинный смысл фран-

цузской революции». Ibid (Т.

iii

. С. 399, 400).

¹⁶¹

«Наша политическая идея принадлежит не нам. Она принадлежит целому веку,

целой стране. Она принадлежит французской революции или, скорее, Богу».

La France parlementaire (Т.

iii

. С. 398).

¹⁶²

Ibid (Т.

. С. 104).

¹⁶³

Ibid (Т.

iii

. С. 269).

290

`_dg hgi]^j

своим детям, вместо того чтобы проявлять только свою жестокость,

индифферентизм и эгоизм»

¹⁶⁴

. В 1844 году в статье о Праве на труд, где

он отвергает, впрочем, чисто социалистическую организацию труда

(решение Сен-Симона

—

с гневом, решение Фурье

—

с почтением, ком-

мунистов

—

с ужасом) и где он объявляет себя даже не способным по-

нять «свободное правительство, опирающееся на произвол, а конку-

ренцию

—

на монополию»

¹⁶⁵

—

в этой статье он весьма живо нападает

на политическую экономию «английской материалистической шко-

лы»; он отрицает принцип конкуренции, «покровительствующий

эгоизму»

¹⁶⁶

, и «грубую аксиому» laissez faire, laissez passer

¹⁶⁷

. Он жела-

ет, чтобы государство, сохраняя полное уважение к «свободе сделок

между капиталом и трудом» и всячески избегая «налагать свою власт-

ную руку на отношения хозяина к рабочему», не отказывалось, одна-

ко, от «лучшего из своих прав, которое признают за ним и древние,

и новые цивилизации, от права быть Провидением народа. Но Про-

видение «не довольствуется созерцанием: оно помогает; не доволь-

ствуется предоставлением свободы действия: оно действует». И госу-

дарство должно действовать в известных, правда, редких случаях, тре-

бующих энергичного вмешательства. Государство должно бдительным

оком следить за положением трудящихся и протягивать им руку по-

мощи с рабочей платой и хлебом, когда у них вследствие несчастно-

го стечения обстоятельств нет ни того ни другого»

¹⁶⁸

. Общество, по-

вторяет он в последних строках статьи, пытаясь резюмировать свою

мысль, но не достигая при этом полной определенности, «должно

признать право на труд в крайних случаях и в строго определенных

условиях»

¹⁶⁹

Когда вопрос о праве на труд дебатируется в Национальном собра-

нии, Ламартин всходит на трибуну и снова устанавливает различие

между организацией труда, которую он опять осуждает, как «иллюзор-

ную, фантастическую, химерическую», как «полную гибель капитала»,

как «посягательство на всякое общество и собственность»,

—

разли-

чие между правом на самый труд, понимаемым в абсолютном смысле

и «дающим каждому гражданину право требовать от правительст-

ва такого вознаграждения и труда, какие соответствуют его индиви-

¹⁶⁴

Ibid (Т.

iii

. С. 456).

¹⁶⁵

La France parlementaire (Т.

. С. 112

–

120).

¹⁶⁶

Ibid (Т.

. С. 106).

¹⁶⁷

Ibid (Т.

. С. 108).

¹⁶⁸

Ibid (Т.

. С. 108).

¹⁶⁹

Ibid (Т.

. С. 120).