Молчанов В.И. Исследования по феноменологии сознания

Подождите немного. Документ загружается.

216

'206+8(1+( + /;<4

личием бытия и сущего (Хайдеггер), духом (Шелер); у Сартра речь

идет о нететическом сознании сознания, однако эти указания и на-

звания еще не дают доступа к первичному опыту сознания.

Различение и классификация психических феноменов уБрентано

и структурирование интенциональности у Гуссерля исходят из пер-

вичного опыта сознания, однако сам этот опыт еще не представлен

в качестве такового. Отсюда возникает задача указать на такой опыт

сознания, в котором его дескрипция и принцип любой дескрипции

совпадают. Поиск первичного, парадигматического сознания

—

это

не поиск новой субстанции, но попытка выявить первичный опыт

сознания, который сочетал бы в себе самореферентность и много-

образие. Многообразие опыта не означает небытия оснований.

Философия не является всецело академическим занятием, да и ре-

ально она никогда не была таковым. Речь только о том, какое «приме-

нение» может найти философия сегодня. Будет ли она по-прежнему

служанкой науки, политики, практики и эрудиции (определенное

понимание сознания способствует этой роли) или же возродится

как метафизика, но уже как метафизика сознания, как описание пер-

вичного, непредметного опыта сознания, который лежит в основе

всего многообразного человеческого опыта. Метафизика не озна-

чает здесь эскапизм, напротив, метафизика сознания есть необхо-

димый противовес «физике» социального опыта и опыта воли.

В феноменологической философии имплицитно присутствует

понимание истинных целей историко-философского исследования.

Историко-философская концепция Ф. Брентано, осмысление Гуссер-

лем духовного кризиса Европы, деструкция истории онтологии Хай-

деггера имеют одну и ту же направленность: обнаружение глубокой

связи между определенным пониманием сознания и принципами,

идеями и системами, в которых оно реализовано и закреплено.

Эксплицитная разработка этой темы

—

одна из задач исследова-

ния. Конкретно эта связь будет показана в различии кантианской

парадигмы, определившей практически всю континентальную ев-

ропейскую и отчасти англо-американскую философию

xix

века, фе-

номенологической парадигмы и парадигмы сознания в русской фи-

лософии.

Уникальным случаем пересечения трех исследуемых в работе па-

радигм является мировоззрение Густава Шпета. Именно изучение

его философских корней открывает доступ к скрытой до сих пор

за религиозно-нравственной проблематикой парадигме сознания

в русской философии, которая оказывается в некоторых аспектах

существенно близкой к феноменологии.

217

i. ;2'2g+7)< -/0121+* + -4'Z34Z'< /;<42

Это не означает, что не существует других парадигм сознания

и философии. Это не означает также, что не существует попыток

смешения парадигм. В частности, примером смешения кантианской

и феноменологической парадигмы, точнее, примерами различного

рода смешений могут послужить, при всех существенных различиях

между ними, воззрения Х.-Г. Гадамера, Ю. Хабермаса

—

в Германии,

М. Фуко, Ж. Деррида

—

во Франции, М. К. Мамарда швили

—

в нашей

стране. Такое смешение не есть, конечно, лишь результат индиви-

дуального заблуждения. Скорее это признак эпохи, который П. Ва-

лери усмотрел «в свободном сосуществовании во всех образован-

ных умах самых несхожих идей, самых противоречивых принципов

жизни и познания…».

Опыт изучения этих мыслителей был также необходим для те-

матизации фундаментальных ориентаций в философии. Хотя ана-

лиз их воззрений не составил в этой работе раздела или параграфа,

контекстуальное его присутствие очевидно.

В этом анализе, а также в дискуссиях (очных и заочных) с В. В. Би-

бихиным, В. А. Подорогой и В. В. Калиниченко мне не составляло

труда следовать хорошему «правилу» Ницше: критика

—

это знак

благодарности.

Я не пытался придерживаться какого-либо одного стиля, пола-

гая, что стиль должен придерживаться содержания. Философия

—

это не только строгая, но и веселая наука.

Некоторые темы, и иногда весьма существенные, представлены

здесь лишь в виде краткого очерка. В определенном смысле работа,

и особенно ее второй параграф, носит программный характер,

подхватывая и уточняя идею Гуссерля о бесконечном многообра-

зии философских проблем.

)/¥1/

+0¡2&+4-*

-/0121+*

;/)/½³

-2)/7/

-/0121+*?

Сознание находится сейчас в гораздо худшем положении, чем

когда-то давно, точнее, до Бытия и Времени, находилось Бытие. Бы-

тием просто не занимались, ибо не могли ему дать дефиницию, счи-

тали его самым общим, а посему и так ясным понятием и вообще

чем-то само собой разумеющимся.

Сознанием, напротив, все время занимались и занимаются: или

приписывают ему физиологические внутренности, или заключают

в оболочку социального опыта, или разбивают на первичные эле-

218

'206+8(1+( + /;<4

менты

—

психологические, если это ощущение, или структурные,

если это члены «бинарных оппозиций». Эти «занятия с сознанием»

имеют, тем не менее, общую целевую установку

—

избавиться от

сознания.

Все виды перечисленных отождествлений подразумевают: со-

знания нет, есть лишь: а) нейрофизиологические процессы, струк-

туры мозга и т. п.; в) социальные связи, а то, что называют созна-

нием, суть «сублиматы»; с) элементы-ощущения, ничем, по суще-

ству, не отличающиеся от других элементов-ощущений

—

внешних

тел; d) знаковые системы.

Существует и другая тенденция в «освобождении от сознания»

—

объявить его помехой. Сознание мешает философу поздней Антич-

ности чувствовать мысль, юноше Г. Клейста стать марионеткой сво-

его грациозного тела, мыслителю, «изменившему образ современ-

ной философии» (образ

—

это верно, но не смысл), вслушиваться

в Бытие.

Очевидно, что это стремление, в каких бы формах оно ни вы-

ражалось, исходит из определенного понимания сознания (каж-

дой форме соответствует свое), которое испытывает давление со

стороны опыта тела, деятельности, определенных форм познания,

а также чисто социального опыта.

Выделим основные типы понимания сознания: 1) сознание как

отражение; 2) сознание как спонтанная творческая активность

(конструирование); 3) сознание как нечто обусловленное: а) при-

чинно

—

телом и / или практикой, в) функционально

—

телом, прак-

тикой, социальными связями и отношениями («встроенное» созна-

ние); 4) сознание как усмотрение смысла.

Если ограничиться историей двух последних веков, то первые

три типа в разных сочетаниях доминировали в

xix

веке и продол-

жают свою жизнь в современной культуре, последний (по списку,

но не по важности) выявился в феноменологической философии.

Ясно, что в многообразии человеческого опыта имеет место и отра-

жение, и творчество, и решение практических задач. Вопрос в том,

идет ли здесь речь о сознании или же об определенных видах вза-

имодействий собственного опыта сознания и социального опыта,

опыта деятельности, опыта тела.

В каждом из этих опытов присутствует собственный опыт созна-

ния, благодаря которому они становятся опытом: следование соци-

альным стереотипам, осуществление определенной деятельности,

телесные ориентации и ощущения

—

все это не происходит автома-

тически в буквальном смысле этого слова.

219

i. ;2'2g+7)< -/0121+* + -4'Z34Z'< /;<42

Однако все это не сводится к собственному опыту сознания, к со-

знанию как таковому. Сознание присутствует в этих видах опыта или

в виде отражения, или в виде творческого конструирования (напри-

мер, в виде социальных экспериментов), или в виде функции обще-

ственных или иных потребностей. Иначе говоря, каждый из этих

опытов содержит в качестве своего ядра определенное понимание

(толкование) сознания или сочетание определенных толкований,

которое является в определенном смысле деформацией первичного

опыта сознания. От этого понимания сознания зависит (смысловая

зависимость) определенный способ придания смысла предметно-

стям в самом широком смысле, которые не являются сознанием или

опытом, но без которых опыт невозможен, ибо опыт, кроме первич-

ного опыта сознания, всегда есть предметный опыт.

Речь не идет, например, о том, что социальная структура или со-

вокупность социальных институтов есть порождение некоего пер-

вичного сознания. Речь идет об опыте сознания, а именно о со-

циальном опыте, который весьма многообразен и изменчив и без

которого ни социальные структуры, ни социальные институты

просто не могут существовать. Точно так же речь идет не о физи-

ческом аспекте деятельности, не об описании процесса обработки

природы (хотя здесь также без сознания не обойтись), но о навы-

ках и приемах, которые не сводятся к сознанию как таковому, но

в которых присутствует опыт сознания, или точнее, определенная

модификация его первичного опыта.

В исследовании тенденции «освобождения от сознания» необхо-

димо, конечно, в каждом конкретном случае определить, от какого

же именно понимания сознания хотят избавиться и какое понима-

ние сознания при этом неявно принимается.

Пожалуй, самые «популярные» понимания сознания как в обы-

денном сознании, так и в философских учениях

—

это отражение

и творческая спонтанность, причем, как правило, в рамках одного

и того же учения, концепции, системы имеет место переход от пер-

вого ко второму и от второго к первому. Протест против такого по-

нимания также принимает разнообразные формы. Действительно,

разве мы можем отразить бытие вещи или сконструировать его

с помощью интеллектуальных схем? Воспринимая качества, опреде-

ляя количества, устанавливая причинную связь и т. д., разве созна-

ние имеет дело с бытием? Разумеется, нет. Однако то, что это «нет»

разумеется, должно привлечь наше внимание к тому, что само это

отрицание есть реализация определенного опыта сознания, кото-

рый препятствует отождествлению сознания и отражения. Иначе

220

'206+8(1+( + /;<4

говоря, «разумеется, нет» так же принадлежит сознанию, как, впро-

чем, и внимание к этому «разумеется, нет». Нет никакого сомне-

ния в том, что для бытия вещей не нужно никакого сознания, но

для того чтобы понять, что для бытия вещей не нужно никакого со-

знания, для этого сознание необходимо, но уже не как отражение,

не как конструирование или функция и, видимо, даже не как усмо-

трение смысла.

Сознание не есть вещь, не есть уникальный набор свойств и ка-

честв, но сознание различает вещи, их свойства и отношения, усма-

тривает уникальность вещей, различает свойства вещи и ее бытие.

Вопрос в том, как понимать сознание, как понять то, что не явля-

ется чем-то вещественным, предметным

—

то, что не тождественно

свойствам вещей, закономерностям природы и общества, психоло-

гическим установкам и т. д., то, что содержит в себе критерий отли-

чия сознания от не-сознания?

Как понимать сознание? В этом вопросе сознание удостоверяет

свою неустранимость из любого вопроса о сознании и вообще из

любого вопроса, ибо понимание

—

это лишь иное название созна-

ния, если иметь в виду, что, с одной стороны, понимание

—

это со-

знание сознания, а с другой

—

«сознание о…».

Понимание не есть, конечно, гносеологическая функция субъ-

екта, противопоставляющего себе объект. В этом противопостав-

лении субъект либо забывает первичный опыт сознания, лежащий

в его основе, отождествляя понимание и отражение, либо представ-

ляет себя в качестве конструкции (каркаса категорий-синтезов), ко-

торая перерабатывает отражающиеся в чувственности первичные

данности предметов

—

ощущения. Предмет предстает уже в качестве

вторичной, переработанной категории «данности», или «заданно-

сти», научного познания.

Кант сделал первый и решающий шаг в отождествлении созна-

ния с деятельностью. Философия

xix

века как нельзя лучше иллю-

стрирует принцип понимания сознания: каково понимание созна-

нием самого себя, какова конкретная конфигурация первичного

опыта сознания, т. е. какова парадигма сознания, таково и «отно-

шение» сознания к миру.

Вопреки Хайдеггеру, именно Кант и его предшественник Гоббс

(а не Декарт или Локк)

—

родоначальники современного субъекти-

визма и технического освоения «картины мира». Именно Кант ввел

новое понимание сознания: соединение отражения (чувственно-

сти) и спонтанного конструирования (категорий-синтезов) приво-

дит к пониманию познавательной способности как перерабатыва-

221

i. ;2'2g+7)< -/0121+* + -4'Z34Z'< /;<42

ющей деятельности. Такую постановку вопроса о сознании можно

найти уже в самом начале предисловий к первому и второму изда-

нию «Критики чистого разума».

Кантовское сознание-деятельность, а именно трансценденталь-

ная сила воображения, выступает затем в философии и культуре

xix

веков в различных обличьях: воля, практика, воля к вла-

сти, жизнь. Лозунг был дан, и с ним одновременно искажение Свя-

щенного Писания: «в начале было дело».

В свое время чисто кантианская фраза Ленина

—

«сознание че-

ловека не только отражает объективный мир, но и творит его»1

—

доставила много хлопот советским марксистам. С другой стороны,

«теория отражения» присутствует не только у болгарских и совет-

ских диаматчиков, но и у Шопенгауэра: субъект, не имеющий ни-

каких точек соприкосновения с миром (между субъектом и объек-

том нет причинных связей, и здесь Шопенгауэр

—

«феноменолог»),

сам превращается в некоторую представляющую, т. е. отражающую,

точку, в которой акт представления тождествен его содержанию.

Неявное отождествление предмета представления (того, что пред-

ставляется, и содержания представления, т. е. смысла) позволяет

затем Шопенгауэру сделать выводы: 1) мир есть представление и 2)

если субъект, не будучи предметным и не будучи обусловленным со

стороны предметов, сам по себе ничто, т. е. не обладает внутренним

основанием, то им владеет уже не «гносеологическая сила», но сила

онтологическая

—

мировая воля.

По существу, Шопенгауэр повторяет аргументацию Канта, а ар-

гументацию Шопенгауэра повторяет в свою очередь Хайдеггер2.

В общем виде она состоит в следующем: субъекту присущи катего-

рии как инструменты познания, однако сама трансцендентальная

апперцепция и все другие фундаментальные силы познавательной

способности не схватываются с помощью категорий. Отсюда вы-

вод: они онтологичны, ибо «не помещаются» в сфере познания.

У Шопенгауэра совершается здесь переход от понимания созна-

ния как отражения к пониманию сознания как функциональной

встроенности, а затем

—

к «конструктивному» пониманию сознания.

Субъект познания встроен в мировую волю, он есть лишь средство

ее самопознания. В свою очередь воля

—

это конструктор мира, ко-

Ленин В. И. Философские тетради.



. Т. 29. М., 1963. С. 194.

Хайдеггер не упоминает о том, что Шопенгауэр первым заметил существен-

ную разницу между

изданиями Критики чистого разума. Хайдеггеровская

интерпретация исходит, как известно, именно из этого различия.

222

'206+8(1+( + /;<4

торый через человеческое сознание осознает необходимость само-

уничтожения.

Концепция «встроенного сознания» неявно присутствует

и у Хайдеггера, хотя в его размышлениях имеет место и феномено-

логическое понимание сознания. Онтологическая интерпретация

понимания в Бытии и времени отождествляет понимание и первич-

ные проекты, первичные ориентации в мире, не выделяя того или

иного опыта этих ориентаций, но, напротив, как это почти всегда

делает Хайдеггер, сплавляя в одно целое различные виды опыта.

Бытие-в-мире, по Хайдеггеру, как уже-бытие, обладает первичными

возможностями, которые предшествуют их осознанию. Гуссерлев-

ская концепция потенциальных горизонтов сознания и открыто-

сти опыта превратилась у Хайдеггера в концепцию первичности

понимания по отношению к сознанию, в концепцию встроенности

сознания в первичные линии понимания, тождественные первич-

ным ориентациям живущего-в-мире Dasein.

В этой интерпретации понимания, отодвигающей сознание на

второй план, содержится опять-таки определенное понимание со-

знания, а именно как познающего, конструирующего интеллек-

туальные схемы и владеющего миром субъекта. Хайдеггер под-

черкивает и, в определенном смысле справедливо, первичность

живущего-в-мире Dasein по отношению к этому монстру, вообразив-

шему себя конструктором мира. Однако при этом сознание и его

первичный опыт, который не сводится к познанию и гносеологи-

ческим схемам, вообще исключается из рассмотрения.

В письме к Гуссерлю Хайдеггер ставил вопрос о том, как может

быть сущее непонятным: «В каком отношении сущее непонятно,

т. е. какое более высокое притязание понимаемости возможно и не-

обходимо? В возврате к чему достижимо это понимание?»3 Этот во-

прос, полагает Хайдеггер, должен быть первым «в экспликации

трансцендентальной проблемы». Речь идет о критике гуссерлев-

ского понимания конституирования и трансцендентальной субъ-

ективности как источника любого конституирования.

У Гуссерля, полагает Хайдеггер, источник конституирования па-

рит над миром; задача состоит в том, чтобы понять его из самого

бытия-в-мире. Тогда станет ясно, почему сознание наталкивается

на вопросы, ответить на которые оно не может. Например, чтó

есть реальность, чтó есть мир, чтó есть бытие? Более высокое при-

тязание понимаемости осуществляется, по Хайдеггеру, в возврате

Husserliana. Bd.

. Haag: Martinus Nijhoff, 1962. S. 602

223

i. ;2'2g+7)< -/0121+* + -4'Z34Z'< /;<42

к первичным структурам бытия-в-мире, которые совпадают с пер-

вичными линиями понимания. Сознание оказывается у Хайдеггера

встроенным в бытие-в-мире, ему отводится более скромная роль,

чем конституирование смысла: по Хайдеггеру, смысл, присущий са-

мому бытию (смысл бытия)

—

забота

—

источник любого понимания,

в том числе конституирования.

Сознание, которое Хайдеггер стремится вернуть в бытие-в-мире,

понимается неявно как все объясняющее сознание, сознание, «вла-

деющее» сущим. Тем самым Хайдеггер, критикуя Гуссерля, подраз-

умевает отнюдь не гуссерлевское понимание сознания. Хайдеггер

показывает: сознание не владеет сущим и бытием, оно не может

объяснить, почему бытие есть. Если сознание не владеет бытием,

то бытие (в-мире) владеет сознанием. Отношение переворачива-

ется, но тип отношения остается: не бытие есть результат (функ-

ция) конституирования, но сознание встроено в бытие, оно есть

функция бытия.

Бытие и время выглядит как абстрактно-мифологический роман,

персонажи которого

—

Бытие, Dasein, Забота, Сподручное и Налич-

ное, Открытость и Истина

—

существуют как бы отдельно от автора.

Такой прием, как известно, используется в литературе. Как будто не

Хайдеггер написал Бытие и время, но сами Бытие, Время и Забота.

Автор в таком случае

—

лишь проводник этих онтологических сил.

И в этом снова проявляется понимание сознания как экспрессии

того, чтó по ту сторону сознания.

В настоящее время для нас не менее важным, на мой взгляд, яв-

ляется не только обращение к Хайдеггеру, интерес к творчеству ко-

торого огромен в нашей стране, но и к трудам тех, на кого Хайдег-

гер оказал влияние и к голосу которых прислушиваются. Это осо-

бенно важно в контексте обсуждаемых нами проблем.

В глубокой и значительной статье В. В. Бибихина Философия и ре-

лигия содержится, к сожалению, пассаж, написанный под явным

влиянием хайдеггеровых размышлений об эпохе Нового времени.

Как правило, попытки некритически принять позицию Хайдеггера

и выразить ее на своем языке умножают неявно сделанные предпо-

сылки и смешения. Не является исключением и этот текст.

«Всякая настоящая философия знает,

—

пишет В. В. Бибихин,

—

как многое

—

все главное

—

совершилось прежде, чем мы успели за-

метить; знает, что к ранним, решающим событиям мы, люди, ни-

когда не успеваем. «Первое по природе

—

последнее для нас». Па-

мять об этом учит смирению. Претензии уверенного сознания,

которое в Новое время захватывает себе командные позиции, на-

224

'206+8(1+( + /;<4

блюдательные пункты учета и контроля, можно было бы объяснить

гипертрофией лестничного остроумия. Когда решающее уже прои-

зошло, когда уже поздно и не нужно, когда история укатила дальше

свое не останавливающееся колесо, тогда на опустевшую сцену вы-

ходит сознание и начинает с грехом пополам (…) для чего-то отра-

жать случившееся (…). Сознание хромает за историей и не может

ее догнать»4.

Каковы же предпосылки этого рассуждения, каково определен-

ное понимание сознания, которое лежит в его основе?

Решающее слово осознанно, не после текста, а в нем самом ска-

зано самим автором: сознание

—

это отражение. Для чего нужно это

отражение, для чего это отражение гонится (!) за историей, никому

не известно. Сознание приходит после спектакля истории («люди

не только актеры, но и авторы»?), в сумерки, но это уже не сова Ми-

нервы, но некое плохо передвигающееся существо, которое никак

не хочет признать свою никчемность и исчезнуть, чтобы его не раз-

давило колесо истории. И вдруг «экс-стасис»! В Новое время созна-

ние захватывает власть, в его «руках» все пункты наблюдения, кон-

троля и учета. Наступает его время, время сознания. В чем же при-

чина? Оказывается, все дело в «лестничном остроумии», которое

в данном случае можно истолковать по-разному: 1) сознание лишь

потом отражает то, что уже совершилось. Т.е. все «властные струк-

туры» «случились принадлежать» сознанию, но сознание не знало

о том, что оно захватило власть

—

какой же это контроль и учет? 2)

сознание лишь воображает, что оно остроумно, т. е. что оно ранее

захватило власть, на самом деле так случилось в бытии, или такова

была одна из хитростей мирового разума, что бытие или дух вну-

шили иллюзию власти не сознающему это внушение сознанию.

Остается вопрос: иллюзорной или реальной является власть со-

знания в Новое время? Иными словами, сознание действительно

было столь остроумным, что захватило власть, или же это была ил-

люзия и сознание, лишь уходя, на лестнице (теперь сознание ухо-

дит, а история остается), компенсирует свою неудачу (все же хотело,

хромоногое, власти!) иллюзией.

«Претензии уверенного сознания, которое захватывает власть»

—

претензии на что?

—

на то, что оно якобы захватило власть, тогда

нужно бы так и написать. Если же это «просто» претензии, то не-

явно вводится оценочный момент: сознание захватило власть, ко-

торой недостойно. Т.е. опять же

—

никчемность сознания. И тогда

В. В. Бибихин. Философия и религия



Вопросы философии. 1992. № 7. С. 35.

225

i. ;2'2g+7)< -/0121+* + -4'Z34Z'< /;<42

уже «мы, люди» должны иметь претензии к сознанию, которое раз-

дулось до невообразимых размеров.

Соответствуют ли эти «невообразимые размеры сознания» дей-

ствительному положению дел? А может быть, как раз сознания и не

хватает современной культуре, даже как отражения?

Очевидно, что отражающее сознание не может захватить власть

и быть надзирающей инстанцией. Или отражать, или контроли-

ровать. Но в том-то и дело, что в данном тексте, который в этом

смысле далеко не исключение, имеет место постоянный переход,

или колебание, между пониманием сознания как отражения и как

конструирования. Во всяком случае, если сознание

—

это отраже-

ние, то у него нет сейчас причин для эйфории, скорее оно должно

бы впасть в депрессию, ибо попало не в очень хорошую Историю.

Первая из выделенных нами возможных интерпретаций «лест-

ничного остроумия сознания» связана с именем Хайдеггера, провоз-

гласившего господство субъективизма в Новое время. Реально ли

это господство, по Хайдеггеру? Несомненно, но все же «чуть-чуть»

иллюзорно, ибо причина субъективизма

—

«закрытость бытия» со

всеми организующими мир в картину мира последствиями. Откро-

ется бытие, даст Бог, и субъективизм сойдет на нет.

Вторая интерпретация связана с именами Маркса и Энгельса,

которые постоянно подчеркивали несамостоятельность («хромо-

ногость»

—

вид не-само-стоятельности) сознания. Говоря об опреде-

ленном периоде Истории, об эпохе разделения материального и ду-

ховного труда, Маркс и Энгельс пишут: «С этого момента сознание

может действительно вообразить себе, что оно есть нечто другое,

чем сознание существующей практики, действительно нечто пред-

ставлять, не представляя нечто действительное

—

с этого момента

сознание в состоянии эмансипировать себя от мира и перейти к об-

разованию «чистой» теории, теологии, философии, морали etc»5.

И снова ирония по отношению к сознанию. Однако сходятся ли

здесь концы с концами? Сознание воображает, что оно автономно,

и при этом подразумевается, что они-то, авторы этой фразы, знают,

ибо парят над сознанием, что эта автономия иллюзорна, ибо они,

авторы, представляют не точку зрения (!) сознания, а обществен-

ного бытия, практики и т. д.

Здесь, конечно, «работает» концепция встроенного сознания,

сознания как функции практики. При этом «сознание существую-

К. Marx, F. Engels. Die deutsche Ideologie. Berlin: Verlag für Literatur und Politik,

1932. S. 21.