Молчанов В.И. Исследования по феноменологии сознания

Подождите немного. Документ загружается.

316

'206+8(1+( + /;<4

серлем как установление отношений. Однако каким может быть

представление о различии двух вышеуказанных выражений?

Насколько укоренена в мышлении основателя феноменологии

предпосылка тождества, можно судить по его критике позиций

Зигварта, который в определенной мере также представляет ре-

конструируемое учение о числе. Гуссерль цитирует: «То, что в со-

знании присутствует несколько различных объектов, предполагает,

пожалуй, различение; однако сначала осознается только результат

этой функции, и это осознание состоит в последовательном [распо-

ложении] нескольких объектов, каждый из которых удерживается

сам по себе»10. Гуссерль отказывает различению и отождествлению

(Identischsetzen) в такой функции. Для него уже должно быть «мно-

гое и различное», чтобы эти функции могли осуществиться. Гус-

серль строго придерживается здесь первого понимания различия

—

как результата сравнения, как разницы, и сами «акты» различения

(das Unterscheiden) и отождествления определяет как судящую дея-

тельность, как акты суждения. Самое примечательное состоит здесь

в том, что даже в рамках первого понимания различия Гуссерль по

существу поддерживает критикуемое им учение. Суждения, о кото-

рых говорит Гуссерль, следующего вида: «



тождественно самому

себе, это означает



не есть

, , d…

но именно

.

Такая рефлексия

нацелена на то, чтобы предотвратить смешение



с другими содер-

жаниями, цель, которая достигается, когда отыскиваются и выде-

ляются «различия»



от

, , d…

(т. е. характерные признаки, кото-

рые присущи ему и не присущи другим). Однако тогда, когда раз-

вертывается этот процесс,

, , , d…

уже присутствуют в сознании

как отделенные друг от друга содержания…»11

В этом рассуждении весьма важно отличить описание опыта от

интерпретации. Во-первых, само суждение «



тождественно самому

себе» не есть суждение опыта. Трудно себе представить, чтобы в ре-

альном опыте нормальный человек произносил фразы типа: «этот

стол тождествен самому себе». Другое дело суждения: «



не есть

,

не есть



и т. д.». Такого рода суждения встречают в реальном

опыте достаточно часто, это суждения выбора: например, нам ну-

жен этот стол, а не этот и не тот и т. д. В то же время первое сужде-

ние может быть интерпретировано как закон тождества в логике

или как суждение, которое высказывается в рамках метафизиче-

ской доктрины, рассматривающей мир как совокупность отделен-

Ibid. S. 61.

Ibid. S. 62.

317

v. 8+-6/ + '206+8+(

ных друг от друга предметов. (Именно к такой доктрине склоня-

ется в определенной мере Гуссерль.) Во-вторых, реальному опыту

противоречит утверждение, что мы различаем лишь уже выделен-

ное; возникают вопросы: кем и когда выделенное, кем и когда эти

содержания отделены друг от друга? Здесь явно присутствуют у Гус-

серля следы упомянутой метафизической доктрины. Однако пусть

даже мир состоит из отделенных друг от друга предметов. И все же

при идентификации предмета мы осуществляем два базисных раз-

личия: во-первых, как мы уже упоминали выше, мы выделяем опре-

деленную совокупность предметов, из которых нам нужно выбрать

один. Мы выделяем, скажем, совокупность столов из различных со-

вокупностей предметов, а затем выделяем нужный нам стол, «вы-

двигая» его на передний план нашего поля зрения и нашего дей-

ствия. Иначе говоря, при описании идентификации предмета Гус-

серль не учитывает различия переднего плана и фона

—

различия,

которому он стал уделять большое внимание в последующих рабо-

тах. Даже при сравнении предметов, о котором, собственно, идет

речь у Гуссерля, несколько предметов никак не могут одновременно

и в равной степени актуально «присутствовать» в сознании. Пере-

ведя взгляд с одного предмета на другой, мы тем самым изменяем

передний план и фон.

Нельзя, конечно, отрицать, что сравнение характерных призна-

ков предметов принадлежит реальному опыту. Однако для этого

идентификация предметов вместе со всеми «лежащими в ее основе»

различениями уже должна состояться. В случае определения харак-

терных черт мы не просто выбираем предмет из ему равных, но от-

бираем, например, наилучший. Так или иначе, следует различать

различение и сравнение. Уже само слово «сравнение» (нем. Verglei-

chung) говорит о необходимости тождества при сравнении, тож-

дества, в котором не нуждается различение. Это хорошо видно на

примере одного из самых «фундаментальных» (кавычки опять-таки

указывают на язык интерпретации, от которого трудно избавиться)

различий: мы не можем вообще сравнивать передний план и фон,

мы можем их изменять, менять местами, можем сравнивать не-

сколько передних планов и, соответственно, несколько задних пла-

нов, однако сами передний план и фон не поддаются сравнению,

ибо между ними нет ничего общего.

Надо признать, что относительно различений «психологист»

Зигварт был более проницателен, чем «арифметик» и будущий «чи-

стый логик» Гуссерль. Тем не менее гуссерлевский анализ, вопреки

его интерпретативным утверждениям, не следует целиком и пол-

318

'206+8(1+( + /;<4

ностью предпосылке тождества. Гуссерль предполагает, что, может

быть, у Зигварта речь идет о различии не как результате сравне-

ния и, соответственно, как суждении, но о различии как анализе

или «анализирующем выделении». Однако Гуссерль отвергает это

предположение на весьма любопытном основании. Гуссерль цити-

рует Зигварта: «Представление о различии (…) развивается лишь

тогда, когда в сознании осуществляется различение и в отноше-

нии этой деятельности осуществляется рефлексия»12. С точки зре-

ния Гуссерля, «немыслимо, чтобы здесь подразумевалась иная пси-

хическая деятельность, чем акты суждения, в которых мы схваты-

ваем различия и, соответственно, равенства»13. Почему же все-таки

Гуссерль считает, что у Зигварта речь идет не об аналитической

деятельности? Ответ весьма любопытен: потому что анализ (das

Analysieren)

—

это «вообще не психическая деятельность в собствен-

ном смысле слова, т. е. такая, которая могла бы попасть в сферу

рефлексии»14. «Никто не может внутренне воспринимать аналити-

ческую (analysierende) деятельность»15,

—

заключает Гуссерль. С его

точки зрения, мы можем только post festum констатировать, что ра-

нее имело место единство, не подвергнутое анализу, а затем имеет

место некоторое множество как результат анализа.

Как оценить эти рассуждения с точки зрения опыта? С одной

стороны, Гуссерль совершенно прав в том, что «психические фе-

номены», выделенные Брентано, которые он в данном месте пе-

речисляет: акт представления, акты утверждения и отрицания,

любовь, ненависть, воление

—

это не однопорядковые «явления»

с анализом. Прав Гуссерль и в том, что анализ лучше не называть

«деятельностью», впрочем, как и все остальные «акты сознания»,

о чем мы уже упоминали выше. С другой стороны, анализ выступает

у Гуссерля как своего рода кантовская «слепая сила души», только

у Канта это, как известно, синтез, а у Гуссерля

—

различение. Таким

образом, Гуссерль указывает на «слой в сознании», которому даже

отказано в том, чтобы быть психической деятельностью. Может

быть, как раз на этом пути стоило бы искать «непсихологическую

субъективность»? В буквальном смысле Гуссерль прав: внутреннее

восприятие ничего не говорит нам об «аналитических способно-

стях нашего ума», если, конечно, понимать внутреннее восприя-

Ibid. S. 62.

Ibid.

v. 8+-6/ + '206+8+(

тие по-брентановски. Однако это не означает, что сам анализ недо-

ступен анализу, и даже в обыденной жизни такой анализ возможен.

Аналитика аналитического есть не что иное, как иерархия различе-

ний, многоуровневое различение различений, и количество уров-

ней в этой иерархии не является предопределенным.

320

VI.

ЗНАЧЕНИЕ

ПРЕДМЕТ

Прежде чем далее рассматривать борьбу Гуссерля со своим соб-

ственным мышлением, мы перечислим различия, которые про-

водит Гуссерль в

Исследовании. Первое различие

—

между знаком

как выражением, которое обладает смыслом, или значением (у Гус-

серля это синонимы), и знаком как признаком, указанием, опове-

щением и т. п. Это различие разъясняется с помощью различия ука-

зания и доказательства. Затем Гуссерль критически рассматривает

различие между физической стороной выражения и совокупно-

стью «психических переживаний», которые обычно считают смыс-

лом, или значением выражения. Гуссерль считает это различие не-

верным и прежде всего из-за отождествления переживания и значе-

ния (смысла). Задача, которая была сформулирована во Введении,

состоит ведь в том, чтобы извлечь значение из психологической

и грамматической оболочки. Для того чтобы верно провести разли-

чие между физической стороной выражения и его значением, Гус-

серль вводит различие между выражениями в коммуникативной

функции, где они играют роль признаков-указаний, и выражени-

ями в «одиночестве душевной жизни». Последние уже не выступают

как признаки, но «сами-себя-из-себя-показывают», если это выра-

зить на хайдеггеровском языке. «Одинокая душевная жизнь» рас-

сматривается Гуссерлем как своего рода пространство, в котором

осуществляется сам акт придания смысла. Затем вводится различие

между физической стороной выражения и актом придания смысла,

причем от последнего отделяется акт, осуществляющий смысл. Со-

ответственно последнему различию вводятся термины «интен-

ция значения» и «осуществление значения». Осуществляться, или

«заполняться», «пустая» интенция может, по Гуссерлю, в рисунке,

знаке, символе (сигнификативное осуществление), однако наибо-

лее совершенное осуществление она получает в созерцании, вос-

приятии. Так, собственно, и происходит, по Гуссерлю, «движение»

сознания

—

как осуществление интенции, причем очевидность, не-

321

vi. 0128(1+( + ;'(g)(4

пременное условие познания есть осознание тождества мыслимого

и созерцаемого.

Различие «интенции значения» и «осуществления значения»

играет важную роль в концепции Гуссерля. Интенция значе-

ния

—

это по существу то искомое в переживании, которое позво-

ляет мыслить чистое значение, и следовательно, логическое значе-

ние. Вопрос только в том, каково происхождение этой «интенции

значения» в исследовании, иначе говоря, является ли различие ин-

тенции значения и осуществления значения различением опыта?

Мы вернемся к этому вопросу позднее, а сейчас обратим внима-

ние на §11

Исследования, где Гуссерль начинает серию различений

другого типа. До §11 речь шла об актах сознания, об актах прида-

ния и осуществления смысла. Теперь же речь пойдет о выражении,

значении и предметности как о том, что дано «в» этих актах. За-

метим, что Гуссерль ставит предлог «в» в кавычки (см. первый аб-

зац §11) и не находит терминологических средств, чтобы отстра-

ниться от позиции Брентано, в соответствии с которой каждый

психический феномен содержит в себе нечто в качестве объекта.

Хотя Гуссерль постоянно употребляет термин «акт», все же пово-

рот от актов придания значения к значениям как идеальным един-

ствам и к подразумеваемой в этих актах предметности выглядит для

читателя несколько неожиданным. И виной этому термины «интен-

ция значения» (Bedeutungsintention) и «осуществление значения»

(Bedeutungserfüllung), которые создают видимость, что речь уже

идет о значении, а не о «психических переживаниях», которые, по

Гуссерлю (см. §2 Введения), функционируют в качестве «интенции

значения» и «осуществления значения» и в этой функции принад-

лежат определенным языковым выражениям; из этих «психических

переживаний» «значения» еще нужно извлечь. Речь, конечно, не

о том, что значение (как идеальное единство) имеет интенцию, но

о том, что в «психических переживаниях» имеет место интенция

придать значение, иначе говоря, «намерение» наделить значением

определенное языковое выражение или определенный предмет.

Термин «интенция значения» означает по существу: «интенция-как-

придание-значения», тем более что в

Исследовании (§9) Гуссерль

указывает на синонимичность «интенций значений» и «актов, при-

дающих значение». То же самое относится и к термину «осуществле-

ние значения»

—

не значение должно осуществляться, но акт прида-

ния значения.

Итак, Гуссерль противопоставляет «намерениям придать значе-

ние» само значение как идеальное единство. Это различие основы-

322

'206+8(1+( + /;<4

вается на различии изменчивого и вечного, самотождественного,

для чего выбираются примеры из области математики. Речь идет

теперь не о реальных отношения актов «внутри» переживания, но

об идеальных отношениях между выражением и значением. При

этом термин «выражение» остается неоднозначным. Ранее (до §11)

речь шла о физическом явлении выражения (написанное слово,

звук и т. д.) и выражениях как актах (смыслопридающем и осущест-

вляющем), теперь же Гуссерль как бы забывает о выражении как

акте и противопоставляет выражению in specie только физическое

явление выражения («этот произнесенный hic et nunc звуковой об-

раз, мимолетный и более не воспроизводимый звук».)

Аргументация существенно упрощается, так как противопостав-

ляется не интенция значения (соответственно осуществление зна-

чения) и само значение выражения, но «мимолетный акт суждения»

и якобы вечно существующие геометрические истины типа: «три

высоты треугольника пересекаются в одной точке». Действительно,

по сравнению с определенным актом суждения как конкретным пе-

реживанием, геометрическая истина «вечна», она не зависит от об-

стоятельств, при которых совершается акт суждения. (Хотя и это

спорно, если вспомнить киркегоровского сумасшедшего, который

твердит вечную истину «земля кругла».) Однако дело не только

в этом. Акт геометрического суждения относится к тому, что Гус-

серль в

томе

ЛИ

назвал «ноэтическими условиями теории», т. е.

к особому «устройству» субъекта, способного совершать познава-

тельные акты. В

ЛИ

это «устройство» называется наличием смыс-

лопридающих и осуществляющих актов; именно от них необходимо

отличать значения как идеальные единства, а не от актов как реаль-

ных переживаний. Ясно, что Гуссерль опирается здесь на предпо-

сылку тождества, которая даже в случае геометрических истин ока-

зывается сомнительной. Гегель заметил, что одна и та же истина,

высказанная юношей и зрелым мужем, все же будет различной. Так

и в случае геометрических утверждений. Высказанная школьником,

который впервые об этом узнал, геометром, решающим сложную

математическую задачу, строителем, производящим расчет, и т. д.,

эта истина будет различна потому, что она будет находиться в раз-

ных контекстах, в разных иерархиях значений, а ведь изолирован-

ных научных истин не бывает

—

и Гуссерль с этим бы согласился1.

В целом примеры, приводимые Гуссерлем, да и не только Гуссерлем, но даже

подчас философами-аналитиками, имеют лишь косвенное отношение к опыту.

323

vi. 0128(1+( + ;'(g)(4

Следующее различие Гуссерля

—

между значением и предмет-

ностью: «предмет и значение никогда не совпадают»2. Это разли-

чие также опирается на тождество. «Различные выражения могут

иметь одно и то же значение, но различные предметы, и обратно

(…) они могут иметь различные значения, но один и тот же пред-

мет»,

—

утверждает Гуссерль3. Так это или не так «на самом деле»,

я здесь решать не берусь. Для этого необходимо было бы провести

другие различия, уточняющие, что такое значение и, главное, что

такое предмет. Здесь наша задача состоит в анализе гуссерлевской

аргументации и гуссерлевских примеров, которые вовсе не убеж-

дают принять высказанные им тезисы.

В качестве примеров Гуссерль выбирает, во-первых, имена и про-

цесс именования (называния) и, во-вторых, математические объ-

екты: «Два имени могут означать различное, но называть то же са-

мое. Так, например, победитель при Иене

—

побежденный при Ватерлоо,

равносторонний треугольник

—

равноугольный треугольник. Выражен-

ные в этих парах значения, очевидно, различны, хотя они подразу-

мевают один и тот же предмет»4.

Позволим себе усомниться в таких, на первый взгляд, очевидных

утверждениях. В первой паре оба значения относятся не к одному

и тому же «предмету», но к «предмету», который имеет одно и то

же имя, ряд тех же самых свойств, но в то же время массу различий,

начиная с возраста и заканчивая политическим положением. Напо-

леон в 1806 г. и Наполеон в 1815 г.

—

это не один и тот же «предмет».

Во второй паре точно так же имеет место субстантивация на основе

предпосылки тождества. Верно, конечно, что у треугольника с рав-

ными сторонами равны и углы, но говорить, что это один и тот

же треугольник вне контекста, вне математического рассуждения,

—

это означает превращать математический объект в платоновскую

идею. Если спросить, что это за один и тот же треугольник, то от-

вет будет: равносторонний треугольник или равноугольный треу-

гольник, смотря по тому, какую задачу мы решаем, что нам для этой

задачи нужно

—

равные стороны или равные углы. Мы не можем од-

новременно сказать: «равносторонний треугольник» и «равноу-

гольный треугольник», какая-то из этих характеристик все равно

Они безжизненны, как утверждения «А тождественно самому себе», «это дере-

во зеленое» и т. д. Ниже мы к этому вернемся.

Э. Гуссерль. Логические исследования. Т.

(1). С. 55 [52].

Там же.

Там же [53].

324

'206+8(1+( + /;<4

будет на первом плане, какая-то

—

на втором. Скорее это два разных

объекта, отождествление которых может иметь конкретную цель

в рамках определенного математического рассуждения. Отождест-

вление этих объектов может быть результатом, но не может и не

должно быть предпосылкой.

В примерах, иллюстрирующих обратное отношение

—

когда

два одинаковых значения относятся к разной предметности, Гус-

серль прибегает к той же тактике, только теперь самотождествен-

ным предстает значение: «Выражение конь, в каком бы контексте

оно ни появлялось, имеет одно и то же значение. Если мы говорим

один раз Буцефал

—

это конь, а другой раз

—

эта кляча

—

конь, то в пере-

ходе от одного высказывания к другому произошло, очевидно, из-

менение в смыслопридающем представлении. «Содержание» этого

высказывания, значение выражения конь осталось, правда, неиз-

менным, однако предметная отнесенность изменилась»5.

Серьезное сомнение вызывает уже первое утверждение Гуссерля

в этом примере. Дело не только в том, что не учитываются омонимы;

по-русски, так же как и по-немецки, «конь» (Pferd) может означать

кроме определенного вида животного еще и гимнастический снаряд

(который, кстати, вполне мог бы получить имя «Буцефал» от гимна-

ста по имени Александр). Конь в качестве самотождественного зна-

чения, а не слова обыденного или профессионального языка, пре-

вращается у Гуссерля в платоновскую идею, и по контрасту с вечной

и неизменной идеей можно теперь обращать внимание на различие

всех имеющих место коней, от пони до Пегаса. Дело еще и в выбран-

ных примерах, которые, собственно, примерами не являются, ибо

в реальном опыте мы не произносим фразы типа «Буцефал

—

это

конь» или «Холстомер

—

это конь», а только поясняем имена: «Буце-

фал

—

это конь Александра Македонского» и т. д. Можно, конечно,

сказать: и Буцефал

—

конь, и эта кляча

—

конь, но этим как раз под-

черкивается различие значений выражения «конь».

Проведя различие между значением и предметной отнесен-

ностью выражения, Гуссерль указывает и на их связь, причем та-

кую тесную, что почти сводит на нет их различие. Нельзя, по Гус-

серлю, серьезно говорить о двух сторонах в выражении

—

о значе-

нии и о предметной отнесенности. Речь только о том, что «то же

самое созерцание может (…) предлагать осуществление различ-

ным выражениям»6. Предпосылка тождества сочетается здесь (ве-

Там же. С. 56 [53].

Там же. С. 57 [55].

325

vi. 0128(1+( + ;'(g)(4

роятно, для ее усиления) с персонификацией созерцания, и все это

вместе подчинено у Гуссерля одной цели

—

оградить интенцию зна-

чения от возможных «влияний» и отождествлений. Для этого саму

эту интенцию Гуссерль представляет как самотождественную. Отне-

сенность к предмету объявляется Гуссерлем несущественной «сто-

роной» выражения, «сущность выражения заключается исключи-

тельно в значении»7. В последующих параграфах речь идет о том,

чтобы показать: ни созерцание, осуществляющее значение, ни об-

разы фантазии, которые могут сопровождать интенцию значения,

не являются значениями. Эта стратегическая цель Гуссерля свя-

зана с идеей чистой логики

—

отделить связи значения, во-первых,

от психологических и грамматических связей, а во-вторых, от «свя-

зей вещей». Последнее различие требует в свою очередь различать

три разных смысла термина «содержание» (§14): содержание как

предмет, содержание как осуществляющий смысл и содержание как

смысл, или значение как таковые.

После перечисления основных и далеко не всех различий в

Ис-

следовании обратим внимание на два различных типа этих различий.

Первый тип преимущественно содержится в первых десяти пара-

графах и относится к различиям-в-опыте, для которых нет необхо-

димости предполагать нечто общее, а затем выявлять разницу. Та-

ковы прежде всего различия знака как выражения и знака как при-

знака и указания, а также различие коммуникации и «одиночества

душевной жизни»8. Сюда же, с некоторыми оговорками, следует от-

нести и различие интенции значения и осуществления значения.

С другим типом различий мы имеем дело, начиная с §11, где «ме-

тодом» различения как раз служит тождество. Различая значение

и предмет, Гуссерль поочередно, как мы видели, признает их само-

тождественными, и любое различие этого типа предстает прежде

всего как различие «вечного» и изменчивого. Для подтверждения

этого метода выбираются довольно искусственные примеры, имею-

щие лишь косвенное отношение к реальному опыту и к возможным

в этом опыте суждениям. Дело опять-таки не в самих различиях,

нельзя абстрактно предрешать вопрос, отличаются ли предмет

и значение выражения, всегда ли то, о чем говорится, отличается

от того, что говорится. Во всяком случае в обыденной речи говорят,

когда находят общий смысл: мы говорим об одном и том же, а когда

смысл разный

—

мы говорим о разных вещах.

Там же.

Подробнее об этом см. в следующем разделе.