Молчанов В.И. Исследования по феноменологии сознания

Подождите немного. Документ загружается.

416

'206+8(1+( + /;<4

вещи». Однако двусмысленность выражений, отмеченная самим

Брентано, не исключает такого толкования. Эта двусмысленность

состоит, на мой взгляд, в столкновении двух существенно разных

и даже противоположных способов описания в одном и том же кон-

тексте. Речь идет о «направленности к объекту», или «отношении

к содержанию», с одной стороны, и о «ментальном существовании»

или, можно сказать, о ментальном присутствии предмета

—

с другой.

Иными словами, с одной стороны, психический феномен характе-

ризуется как направленность на объект, а с другой

—

как то, что со-

держит в себе нечто как объект. «Быть направленным на» и «содер-

жать в себе»

—

эти два вида описания не согласуются друг с другом;

во всяком случае, «направленность на» ориентирует нас на реаль-

ный объект, а «содержимость»

—

на имманентный. Это легко пока-

зать на примере поля зрения: если мы говорим: «я вижу предмет»,

в смысле «я визуально направлен на предмет», тогда само поле зре-

ния на втором плане; если же речь идет о том, что предмет появ-

ляется в нашем поле зрения или находится в нашем поле зрения,

тогда на втором плане

—

предмет.

Брентано имеет в виду следующее: наша направленность на объ-

ект доставляет ему интенциональное, или ментальное, существо-

вание. Однако речь ведь должна идти не об объекте, речь должна

идти об акте сознания, о его сущностной характеристике. И эта

сущностная характеристика есть не что иное, как ментальное су-

ществование объекта. Таким образом, как бы ни решался вопрос

о природе объекта, акт сознания определятся через объект с при-

бавлением свойства «ментальный».

Понятие объекта заимствуется Брентано из схоластики и не под-

вергается анализу. Основное «свойство» этого объекта

—

самотожде-

ственность, которая является необходимым допущением, для того

чтобы, во-первых, дать отличительный признак психических фено-

менов и, во-вторых, поставить вопрос о независимости сознания

(психических феноменов) от реальных предметов мира.

Брентано подчеркивает, что объекту, т. е. имманентному объ-

екту, может ничего не соответствовать в реальности. Однако при

этом данность как ментальное присутствие не исчезает. Сознание

не определяется, таким образом, существованием или несущество-

ванием реальных предметов, сознание содержит в себе предметно-

смысловой образ, смысловой слепок предмета, но сам предмет мо-

жет не существовать, он может быть иллюзорным. Этот аргумент,

который неоднократно воспроизводит затем Гуссерль, является

одним из важнейших моментов феноменологической постановки

417

x. 4/¥g(-4&/ + +14(1[+/1261/-4

проблемы сознания. Второй аргумент, основанный на рассужде-

нии обыденного опыта (повторим это еще раз), состоит в следу-

ющем: психические феномены, или, используя гуссерлевскую тер-

минологию, модусы сознания, многообразны (ранее мы уже позна-

комились с перечислением Брентано). Это многообразие или по

крайней мере часть его может быть отнесено к одному и тому же

объекту. Один и тот же объект можно представить, можно о нем

высказать суждение, можно любить его, ненавидеть, сомневаться

в его существовании и т. д. и т. п. Тем самым становится возмож-

ным исследовать само это многообразие модусов сознания незави-

симо от предмета и отделять объект, или предмет, от его данности.

Между этими аргументами существует определенная связь, ибо не-

существование предмета

—

это тоже своеобразный вариант его са-

мотождественности: то, что не существует, полагается как тожде-

ственно несуществующее.

Итак, два аргумента, позволяющие говорить о самостоятельно-

сти сферы сознания: 1) безразличие данности по отношению к су-

ществованию предмета и вытекающее отсюда различие предмета

и содержания представления, суждения и т. д. и 2) возможная тож-

дественность предмета, в отличие от многообразия актов сознания.

Мы не будем касаться здесь первого аргумента, а лишь выскажем со-

мнение относительно второго. Остается ли предмет действительно

тем же самым, если на него направлены различные акты сознания?

Когда мы говорим об одном и том же предмете, мы должны иметь

в виду, что тождественность предмета

—

это тоже данность. Причем

тождественность предмета как данность (иначе говоря, осознание

того, что перед нами один и тот же предмет) формируется или при-

нимается как уже сформированная. Не будет ли это наивной по-

зицией допускать тождественность предмета и не поставить во-

прос о том, каким образом была сформирована данность этой тож-

дественности? Иными словами, если мы признаем, что сущность

сознания заключается в придании смысла, почему идентификация

ускользает при этом от анализа?

Самотождественность предмета выступает в качестве неявной

предпосылки другой важной характеристики психических фено-

менов. Брентано обращает внимание прежде всего на то, что как

бы ни различались психические феномены, мы можем констатиро-

вать, что ни один из них невозможен, если не опирается на пред-

ставление. Именно представление лежит в основе всех актов созна-

ния. Не только любое суждение или предположение, но и любое ду-

шевное переживание опирается на представление. Нельзя судить

418

'206+8(1+( + /;<4

о чем-либо, не представив, о чем мы судим, невозможно радоваться

или печалиться, не представляя, хотя бы очень смутно или только

косвенно, предмет нашей радости или печали.

В то же время это не означает, что все психические акты сво-

дятся к представлениям и, соответственно, выводятся из них. Суж-

дение и сомнение, надежда и отчаяние и т. д. обладают собствен-

ным своеобразием, однако не могут иметь места без лежащего

в основе представления.

Это утверждение о первичной роли представления кажется са-

моочевидным, однако все же требует критического анализа13. Пре-

жде всего отметим, что это утверждение сыграло большую роль

в становлении феноменологии в целом. Речь идет прежде всего

о различии представления и суждения, иначе говоря, первичного

опыта сознания и познающего сознания. Тем самым Брентано пре-

одолевает тенденцию немецкого и прежде всего гегелевского иде-

ализма

—

отождествлять сознание и познание. Это, в свою очередь,

открывает возможность исследовать обширную сферу сознания, не

примеривая каждый раз опыт сознания к гносеологическим струк-

турам. Кроме того, выделение представления в качестве первич-

ного акта сознания, лежащего в основе всех без исключения дру-

гих актов познания, говорит о том, что сферу сознания Брентано

мыслит всецело как сферу опыта, но не как сферу трансценденталь-

ных структур, «схематизма чистого рассудка», «чистой апперцеп-

ции». Как мы увидим далее, единство сознания для Брентано

—

это

также факт опыта, но не формальное условие объединения пред-

ставлений.

Тем не менее это утверждение требует анализа. Дело в том, что

в представлении, как мы видим, Брентано различает акт представле-

ния и то, что представлено,

—

представленное. Это одно из важней-

ших феноменологических различий, в котором как раз отделяется

«само сознание» от того, что дано сознанию. Однако в утвержде-

нии о том, что представление лежит в основе всех других психиче-

ских феноменов, как раз не различается акт и предмет, или акт и со-

держание. (Пока мы не будем различать предмет и содержание).

Иными словами, Брентано не указывает на то, что же, собственно,

лежит в основе других психических актов

—

акт представления или

представленное. Конечно, мы можем рассуждать следующим обра-

зом: если нельзя судить о чем-либо, не представив это «что-либо»,

Гуссерль предпринимает анализ брентановского тезиса в V Исследовании, одна-

ко наш анализ

—

в другом аспекте.

419

x. 4/¥g(-4&/ + +14(1[+/1261/-4

то наше суждение основано на представленном. Иными словами,

акт суждения надстраивается на то, что представлено, но не на акт

представления. В свою очередь, представленное соотнесено с ак-

том представления, и акт суждения (и все другие акты) отнесен

к фундирующему акту представления лишь посредством представ-

ленного. При этом фундирующая отнесенность акта представления

к акту суждения, сомнения, радости и т. д. остается непроясненной.

Из аргументации Брентано следует лишь то, что в основе любых

актов сознания лежит то, что представлено в акте представления.

Это в свою очередь подталкивает к тому, чтобы считать основой

всех других актов сознания идентифицированный в представлении

предмет.

В гуссерлевской феноменологии не только сохраняется предпо-

сылка тождества предмета, но и вводится еще одна предпосылка

тождества. Эта предпосылка выявляется при рассмотрении гуссер-

левской критики Брентано. Основная цель Гуссерля

—

сопоставить

понятие психического феномена у Брентано и свое собственное по-

нятие переживания. Основной точкой расхождения между Гуссер-

лем и Брентано является вопрос об очевидности внутреннего вос-

приятия; с точки зрения Гуссерля, в теоретико-познавательном от-

ношении внутреннее и внешнее восприятия имеют совершенно

равный статус, т. е. оба могут быть ошибочными. Исходная точка

расхождения Брентано и Гуссерля в этом вопросе

—

различное пони-

мание восприятия. Согласно Брентано восприятие в собственном

смысле

—

это внутреннее восприятие, которое как бы вбирает в себя,

принимает в себя свой предмет; для Гуссерля восприятие в соб-

ственном смысле

—

это внешнее восприятие, это апперцепция, это

предметное схватывание. Поэтому и данности внутреннего опыта

Гуссерль интерпретирует как явления, точнее, как явленности. Ис-

толковав внутреннее восприятие по образцу внешнего, что само по

себе весьма сомнительно, Гуссерль затем проводит анализ различ-

ных значений термина «явление». Явлением может быть названо,

во-первых, конкретное переживание явления, а во-вторых, сам явля-

ющийся предмет. Однако ошибочным было бы, согласно Гуссерлю,

называть явлением реальные составные части переживания. Эти со-

ставные части не являются нам, но нами переживаются.

Основная мысль Гуссерля в данном контексте такова: не все во

внутреннем опыте воспринимается, а значит

—

является. Пережива-

ние содержит в себе как акты, так и не-акты

—

ощущения, которые

«оживляются» актами. Истолковав ощущения (не-акты) как содер-

жание переживания

—

в отличие от его формы

—

акта, Гуссерль ото-

420

'206+8(1+( + /;<4

ждествляет затем таким образом понятое содержание и брентанов-

ское понимание содержания. Тем самым, то, что Брентано отно-

сил к объекту, к физическому феномену, Гуссерль относит к сфере

психического. Насколько правомерно такое отождествление? При

всех противоречиях и двусмысленностях Брентано никогда не ото-

ждествил бы содержание, которое он всегда понимал как предмет-

ное содержание, и некий комплекс ощущений, который оживляется

психическим актом. Выделение такого комплекса ощущений есть,

по существу, метафизическая предпосылка Гуссерля, которая может

быть описана только посредством тавтологии: части конкретного

переживания

—

это то, что нами непосредственно переживается.

Другое направление гуссерлевской критики

—

это брентановское

понятие физического феномена. Гуссерль полагает, что в понятии

физического феномена Брентано смешивал содержание и внеш-

ний предмет. Для предметной стороны сознания, т. е. для феноме-

нальных предметов, Гуссерль предлагает следующее деление: вну-

тренние, имманентные предметы и внешние, трансцендентные

предметы. Таким образом, по Гуссерлю, не все то, что Брентано от-

носит к физическим феноменам, является таковым; «часть» этого

относится к психическому. С другой стороны, акты сознания

—

это

еще не все, что следует относить к психическому.

Благодаря такому переструктурированию сферы сознания Гус-

серль достигает важного результата. Понятие интенциональности

теряет ту двусмысленность, которой оно обладает у Брентано. Ин-

тенциональность

—

это направленность на предмет, но не на содер-

жание сознания. Внутренний или внешний предмет, материальный

или идеальный предмет, вымышленный или действительный пред-

мет не может быть уже отождествлен с направленностью на пред-

мет, направленность на предмет не содержит уже в себе предмет

как часть.

Сама направленность на предмет интерпретируется Гуссерлем

как значение предмета, которое никогда не совпадает с самим пред-

метом. В свою очередь, формирование значения раскрывается Гус-

серлем структурно. Наиболее общей структурой является здесь

гносеологическое переосмысление аристотелевского отношения

формы и материи, так называемое оживление данных чувственно-

сти актами сознания.

В то же время такое понимание сознания не лишено внутренних

проблем. Прежде всего это касается уже выявленной нами предпо-

сылки тождества. Наряду с предпосылкой тождественности пред-

мета (эта предпосылка, как мы видели, является общей для Брен-

421

x. 4/¥g(-4&/ + +14(1[+/1261/-4

тано и Гуссерля) Гуссерль вводит еще одну предпосылку тождества.

Комплекс ощущений мыслится им как тождественный при различ-

ных схватываниях, при различных актах сознания. Излюбленный

пример Гуссерля при анализе проблемы заблуждения

—

«человек

или манекен» (дама или восковая кукла)

—

интерпретируется следую-

щим образом: мы имеем один и тот же комплекс ощущений, но один

раз наш схватывающий акт интерпретирует этот комплекс как даму,

а другой раз

—

как куклу. Можно сказать, что несмотря на существен-

ное различие между позициями Маха и Гуссерля, все же остается не-

что общее. Гуссерль допускает фактически нейтральный комплекс

ощущений, который затем по-разному может быть предметно интер-

претирован. Эта в высшей степени сомнительная предпосылка про-

тиворечит собственным установкам Гуссерля: сфера сознания

—

это

поток переживаний, их связей, сцеплений, конфигураций; в этом

смысле здесь нет и не может быть чего-либо «нейтрального», само-

тождественного, ожидающего своего предметного истолкования.

Вторая трудность касается различия значения и предмета и свя-

зана с первой предпосылкой, из которой Гуссерль, в отличие от

Брентано, сделал последовательные выводы. Различая «просто

предмет» и «предмет как он дан», Гуссерль, по существу, приходит

к кантианской позиции, полагая предмет в качестве некоего Х, но-

сителя всевозможных признаков. Но если предмет, на который на-

правлено сознание, есть просто Х, то под вопрос ставится сама

предметность сознания. Причем предпосылка самотождественно-

сти оказывается действенной у Гуссерля не только по отношению

к объекту, но, в отличии от Брентано, она становится действенной

по отношению к самой интенциональности. В отличие от Брен-

тано, который считает представление основой всех других физи-

ческих феноменов, не отрицая интенционального своеобразия

последних, Гуссерль без всякой аргументации и дескрипции вво-

дит понятие родовой сущности интенции, или интенции как родо-

вой сущности акта. Рассматривая в

Исследовании значение брен-

тановского различия психических и физических феноменов, Гус-

серль выделяет то, что как раз отсутствует у Брентано,

—

некоторую

общую интенцию, интенцию вообще, обозначая ее специальным

термином Aktcharakter, который можно перевести как типологи-

ческое свойство акта. Гуссерль пишет: «Оценивать ли брентанов-

скую классификацию «психических феноменов» как соответствую-

щую действительности или даже признавать за ней основополагаю-

щее значение для методов психологии в целом

—

значение, которое

придавал этой классификации ее гениальный автор,

—

мы это не об-

422

'206+8(1+( + /;<4

суждаем. Только одно мы принимаем в расчет как важное для нас:

что существуют сущностные видовые различия интенционального

отношения, или, короче, интенции (которая составляет дескрип-

тивный родовой характер акта). Способ, каким «простое представ-

ление» некоторого положения дел полагает свой «предмет», иной,

чем способ суждения, которое считает положение дел истинным

или ложным. И опять-таки иным является способ предположения

и сомнения, способ надежды или боязни, способ удовольствия и не-

удовольствия, устремления и отстранения, разрешения теоретиче-

ского сомнения (решение относительно суждения) или практиче-

ского сомнения (волевое решение в смысле взвешенного выбора),

подтверждения теоретического полагания (осуществление интен-

ции суждения) или полагания воли (осуществление интенции воли)

и т. д. Конечно, если не все, то большинство актов суть комплексные

переживания; весьма часто сами интенции при этом комплексные.

Интенции душевной жизни выстраиваются на интенциях представ-

ления или суждения и т. п. Однако нет сомнения, что при разло-

жении этих комплексов мы всегда достигаем первичных интенцио-

нальных характерных свойств, которые, по своей дескриптивной

сущности, не позволяют редуцировать себя к каким-либо иным

психическим переживаниям; и опять-таки нет сомнения в том, что

единство дескриптивного рода «интенция» («типологическое свой-

ство акта») («Aktcharakter») обнаруживает видовые различия, кото-

рые основываются в чистой сущности этого рода и предшествуют

как Apriori всей эмпирически психологической фактичности»14.

Здесь мы имеем дело с достаточно тонким различием между

Брентано и Гуссерлем. Из брентановского определения: каждый

психический феномен характеризуется ментальным присутствием

в нем предмета, не вытекает, что существует психический феномен

как таковой, который не был бы ни представлением, ни суждением,

ни любовью или ненавистью. Напомним, что основному признаку

психических феноменов у Брентано предшествует другой признак,

а именно: психические феномены или сами являются представле-

ниями, или как представления лежат в основе других психических

феноменов. Из того, что существует многообразие интенций, не

следует, что существует интенция как таковая, если интенция обя-

зана быть дескриптивным положением дел.

Гуссерль, в отличии от Брентано, ставит перед собой задачу

определить сущность психического акта как такового, и поэтому он

Э. Гуссерль. Логические исследования. Т.

(1). С. 345 [380–381].

423

x. 4/¥g(-4&/ + +14(1[+/1261/-4

вынужден перейти к построению различных структурных моделей

сознания. В частности, в

ЛИ

идет речь о качестве и материи акта

как о структурных его компонентах. Как мы уже отмечали, в основе

этих рассуждений Гуссерля также лежит предпосылка тождества,

или, вернее, тождество выступает как необходимая предпосылка

различия между материей и качеством. Сначала постулируется тож-

дество качеств, для того чтобы выявить различную материю акта,

а затем полагается тождество материй, для того чтобы показать

различие качеств. В феноменологии Гуссерля сталкиваются, та-

ким образом, два стиля или два способа мышления. С одной сто-

роны, Гуссерль проводит различия, которые не предполагают тож-

деств: таково различие между двумя смыслами термина знак, та-

ково различие между связями переживаний, между связями вещей

и связями истин. С другой стороны, различия, которые существуют

за счет тождеств, и в этом случае методология превалирует над де-

скрипцией.

Введя родовую сущность интенции, Гуссерль был вынужден

по существу перейти к построению различных моделей сознания.

Объявляя дескрипцию основой феноменологического метода, Гус-

серль в то же время полагает в качестве «единицы» сознания то,

что, в принципе, не поддается описанию,

—

интенцию как таковую

или переживание как таковое. Тем самым разработка региона «чи-

стое сознание» становится возможным только как структурирова-

ние переживания, как структурная модель.

Важно отметить, что любые модели и структуры, при всех дей-

ствительных достижениях феноменологии, не заменяют описа-

ния опыта и не отменяют вопроса о сознании как опыте. Сознание

предстает в феноменологии Гуссерля как некоторая общая струк-

тура опыта, но не как определенный опыт, и не последнюю роль

играет в этом предпосылка самотождественности объекта. Вопрос

о сознании как направленности на объект, или предмет, предпо-

лагает, что мы уже ответили на вопрос о предмете. В то же время

понятие объекта, или предмета, само требует своего прояснения

в свете определенного понимания сознания.

3. '206+8(1+( + -4'Z34Z'2

Итак, мы можем сформулировать следующую дилемму: или темати-

зация сознания вытесняет проблему объекта

—

тождество объекта

выступает как неявная предпосылка; или же постановка вопроса

об объекте как функции, а не субстанции, вытесняет проблему со-

424

'206+8(1+( + /;<4

знания

—

субъективное понимается как нечто еще не ставшее объ-

ективным.

Прежде чем пытаться разрешить эту дилемму, необходимо при-

смотреться, присуще ли этим двум тенденциям

—

феноменологиче-

ской и кантианской

—

нечто общее в понимании сознания.

Различие между сознанием и объектом или тождество сознания

и объекта еще не раскрывает исходного понимания сознания. Пре-

жде всего общим является подход к изучению сознания, а именно

структурный, если не сказать структуралистский. Познаватель-

ная способность раскрывается у Канта как система: основные эле-

менты этой системы

—

априорные формы чувственности и рассудка

образуют в своем соединении познание и опыт. Последние оказы-

ваются вторичными по отношению к системе априорных форм.

В феноменологии также, как мы видели, господствует структур-

ный метод: на вопрос, что есть сознание, Брентано отвечает: со-

знание (психический феномен) содержит в себе объект, сознание

характеризуется направленностью на объект. Такой подход сохра-

няется и у Гуссерля, причем то сознание определяется через интен-

циональность, то интенциональность

—

через сознание. В Идеях

например, мы встречаемся со следующей формулировкой: «Мы по-

нимаем под интенциональностью свойство переживаний «быть со-

знанием о чем-либо»»15.

Упрек Хайдеггера в целом справедлив: во всех этих формули-

ровках не говорится «структурой чего, собственно, должна быть

интенциональность»16. Согласно Хайдеггеру, бытие сознания оста-

ется нераскрытым. Осталось нераскрытым это бытие и в трудах

Хайдеггера, ибо для Хайдеггера основной проблемой стала про-

блема бытия, а сама постановка проблемы сознания стала ассоци-

ироваться с субъективизмом.

Структурному подходу к сознанию как в кантианстве, так и в фе-

номенологии соответствует понимание сознания прежде всего как

синтеза, объединяющего внутренние структуры сознания, синтеза,

превращающего «многообразное представлений» в единство пред-

метности. В феноменологии это в большей степени присуще Гус-

серлю, нежели Брентано, хотя и у последнего основной характери-

стикой сознания остается «схватывание». И Брентано, и Гуссерль

апеллируют к опыту сознания, но само сознание предстает как аб-

страктный феномен, модусами которого являются восприятие,

Ideen

S. 188.

См. раздел

С. 67.

x. 4/¥g(-4&/ + +14(1[+/1261/-4

память, суждение, радость и т. д. Хайдеггеровский вопрос можно

было бы перефразировать так: модусами чего являются восприя-

тие, суждение и т. д.? Если «субстанцией» этих модусов считать син-

тез, то мы приходим к парадоксальной ситуации трансценцента-

лизма: субстанция модусов опыта сознания сама опытом не явля-

ется, ибо синтез не является опытом. Предполагая синтез, мы можем

иметь в опыте результаты синтеза, но не само его осуществление.

В таком случае сознание предстает как нечто, что доступно лишь

косвенно, но его объективациями.

В целом такой подход к проблеме сознания, когда сущность со-

знания выносится за пределы любого конкретного опыта, присущ

не только кантианству и феноменологии. Сознание как опыт пре-

вращается в «понятие сознания», т. е. в абстракцию, что открывает

путь к построению различных моделей сознания, т. е. открывает воз-

можность структурного подхода к сознанию. Возможности иного

пути открывает опыт сознания как опыт различений, который как

бы пронизывает все остальные виды опыта. Речь идет не об истол-

ковании понятия сознания, но об обращении к опыту, который до-

ступен каждому.