Найдыш В.М. Мифология

Подождите немного. Документ загружается.

102

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МИФ В КУЛЬТУРАХ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ I

Доминирующее отношение раннего христианства к мифологии

формировалось в общем контексте неприятия христианством антич-

ных политеистических религий. Мифология трактовалась в первую

очередь как политеизм и идолопоклонство. Мифы рассматривались

как языческие искажения библейского учения. Официальная сред-

невековая культура пронизана недоверием ко всему языческому,

«бесовскому», призывами вести с языческими мифами беспощадную

борьбу. Бесчисленные осуждения мифологии строились прежде все-

го на критике ее безнравственности. Главный болезненный нерв во

взаимодействии христианства и мифологии — вопросы морали, оцен-

ки нравственных критериев поведения личности. Античные мифы

использовались христианскими авторами в качестве примеров несов-

местимости высокой христианской добродетели с языческой пороч-

ностью человека. Апелляции к аморализму античной мифологии ча-

сто становились и средством осуждения античного рационализма.

Но рационализированное^ монотеизма всегда ограниченна.

Ее достаточно для того, чтобы преодолеть мифологическое отож-

дествление субъекта и объекта, предмета и его образа в сознании

человека, политеизма и прочего, но еще недостаточно для того,

чтобы стать в последовательное критическое отношение к мифо-

логии. Поэтому любой монотеизм всегда несет на себе значитель-

ные элементы мифологического мировосприятия, «родимые пят-

на» мифологического сознания.

Сами основания христианской ортодоксии, канонические

и апокрифические тексты были насыщены богатой исходной мифо-

логической политеистической образностью

. Явные следы политеиз-

ма прежде всего содержатся в догме о трех ипостасях бога: Бог Сын,

Бог Отец, Бог Дух Святой. Ощущение качественной инородности

этого догмата духу христианства в средневековье ясно осознавалось

и порождало множество острых дискуссий.

В результате отношение христианства как дезэтнизированной

монотеистической мировой религии к этномифологиям и фоль-

клору народов, принявших христианство, в действительности пред-

ставляло собой взаимовлияние, результатом которого оказалось

христианско-языческое двоеверие.

В условиях феодального средневековья сказочный, мифоло-

гический колорит все еще во многом был свойствен повседневной

жизни, богатой противоречиями и эмоциональными контрастами.

Фрэзер

Дж.Дж.

Фольклор в Ветхом Завете. М., 1989.

ГЛАВА 4. МИФОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТИНУУМ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

103

Пленительность, дерзновенность и образность мифологии повы-

шали ее сопротивляемость активной ассимиляторской деятельно-

сти церкви, ее стремлению выкорчевать языческие, мифологиче-

ские, магические элементы в массовом сознании.

Процесс христианизации протекал вовсе не так гладко, как об

этом впоследствии писали многие историки церкви. Он встречал зна-

чительное сопротивление со стороны населения, особенно кресть-

янства. В массовом сознании мифологические образы и магическая

обрядность так и не были преодолены в полной мере. Причем маги-

ческие обряды (способствовавшие воссозданию мифологических

представлений) удерживались в структурах повседневности даже

более цепко, чем мифологические образы. Так, по словам лионского

епископа IX в. Агобарда, обратившего внимание на массовый харак-

тер увлечения магическими обрядами, «христиане верят нелепейшим

вещам, в какие раньше ни за что бы не поверили язычники, не ведав-

шие Творца».

Религиозная (и вообще никакая) идеология не может целиком

и полностью подчинить себе массовое сознание. Под покровом мо-

нотеизма в средневековом массовом сознании всегда скрывались

мощные пласты мифологического мироощущения. Эти пласты под-

питывали собой христианизированные сферы средневековой ду-

ховной культуры, взаимодействовали с ними, преобразовывали их,

в их недрах творился религиозно-мифологический синтез.

Например, там, где выкорчевать язычество напрямую не удава-

лось, применялись более тонкие способы — переосмысление и при-

способление к монотеизму образов мифологического сознания. Ос-

новные черты этого процесса: забвение многих высших языческих

богов, придание нового смысла языческим богам «второго и третье-

го эшелона», сближение мира ангельского с миром языческих богов,

формирование новых представлений об отношениях сакрального

и профанного. Через переосмысление пантеона мифологических бо-

гов был сформирован христианизированный комплекс «низшей де-

монологии».

Результатом религиозно-мифологического синтеза явилась

и «новая христианская мифология», христианские мифы и леген-

ды. В литературе проанализированы различные способы образо-

вания «христианской мифологии».

Один из них — от фольклорной сказки, через обобщение ее

христианскими образами вплоть до полной замены языческих бо-

жеств христианскими.

104

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МИФ В КУЛЬТУРАХ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ I

Второй путь состоит в непосредственном перетолковании хри-

стианской легенды фольклорным сознанием.

Третий путь — внешнее индуцирование (элементами христи-

анской обрядности, евангельского рассказа, церковного быта и др.)

в массовом сознании творческого синтеза христианских и языче-

ских образов и мифов.

Возможны и другие пути такого синтеза. Так, мифологический

субстрат содержится и в большинстве художественно-литератур-

ных произведений средневековья: в поэзии вагантов, миннезин-

геров, Данте, в формах карнавальной жизни средневековья и др.

Известны и примеры средневековых мифопоэтических про-

изведений, которые были в большей степени языческими, чем хри-

стианскими.

К ним может быть отнесена теокосмогоническая мифология Бер-

нара Сильвестра (середина XII в. «De mundi uriiversitate»), в которой

рассказывалось о том, как природа возникает из хаотической мате-

рии, упорядоченной «Нусом», и даже не упоминались «шесть дней

Творения»

. На Севере и Северо-Западе Европы живы были еще скан-

динавские мифы, сохранившиеся в «Эдде»: «Мир героической по-

эзии (в ее архаических пластах) — это не психологизированный мир

свободного волеизъявления или самоутверждения героя; это мир

мифа, магии и ритуала. Ранние героические песни «Эдды» восходят

к столь же далекой и архаической стадии, как и песни о богах»

Таким образом, в средневековой культуре существовал мощ-

ный пласт мифологического сознания, грандиозный мифологиче-

ский континуум. Он включал в себя образы и сюжеты иудаистской

мифологии, античной, эллинистически-римской мифологии, мифо-

логические традиции народов Востока, мифологические образы

культуры новоокрещенных народов Европы (кельтские, романские,

германские, славянские и др.), а после Реконкисты и Крестовых

походов (общения с исламским миром, византийско-православным

культурным ареалом) — мифологические образы византийской,

арабской, персидской и других культур. Этот мощный континуум

Даркевич В.П. Народная культура средневековья. М., 1988.

Stock В. Myth and the Science in the Twelfth Century. Princeton, 1972.

Гуревич А.Я. «Эдлд» и сага. М., 1979. С. 55. Также см.: ХойслерА. Гер-

манский героический эпос и сказание о Нибелунгах. М., 1960; Стеб-

лин-Каменский М.И. Мир саги. Становление литературы. М., 1984.

ГЛАВА 4. МИФОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТИНУУМ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

105

мифологических структур частично был «перекодирован» в сим-

волы монотеистической религиозности, породив различные фор-

мы «вторичной мифологизации», частично остался инородным эле-

ментом по отношению к христианству.

Отношение к античной мифологии

Средневековье сложно и противоречиво относилось к куль-

турному наследию античности. С одной стороны, средневековая

культура (больше на Западе, в меньшей мере в Византии) сложи-

лась в условиях разрыва культурно-исторических традиций с ан-

тичностью, непримиримой и нередко кровавой борьбы с идеями,

идолами и идеалами античного мира. Наиболее радикальные сто-

ронники такой борьбы видели свою цель в том, чтобы превратить

отношения этих культурных миров в «вечный покой взаимного

небытия».

В «Апостольских постановлениях» эта позиция была высказана

с редкой прямотой и непосредственностью: «Удаляйся от всех язы-

ческих книг. Что тебе до чуждых для тебя речей, или законов, или

ложных пророков, чтение которых отвращает от правой веры легко-

мысленных людей? <...> Полностью отвращайся от всего чуждого

и измышленного дьяволом».

С другой стороны, осмысление античного культурного насле-

дия, диалог с античным прошлым по сути не прекращались в тече-

ние всего средневековья, хотя и были различными в разных реги-

онах и в разное время. Самым значительным античное влияние

было на Юге Европы, особенно в Италии. Здесь античная тради-

ция никогда не умирала. Она передавалась через латынь, которая

в народном разговорном обиходе превратилась в итальянский

язык.

На юге Италии, в Калабрии и на Сицилии, благодаря продолжи-

тельному византийскому господству никогда не умирал даже грече-

ский язык. Именно здесь были первые центры переводов произведе-

ний древнегреческих мыслителей на латынь. Никогда не разрывала

с античным прошлым и Испания — она опосредовала свои связи с ан-

тичностью арабской культурой, впитавшей и тонко осмыслившей бо-

гатство древнегреческих и римских культурных форм.

Большую роль в трансляции античной культуры в христиан-

ское сознание сыграли традиции образования и воспитания, за-

106 ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МИФ В КУЛЬТУРАХ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ I

имствованные средневековьем из античности. В монастырских

школах под руководством ученых грамматиков изучение латыни

осуществлялось в том числе и по дошедшим памятникам римской

литературы; особенно популярным был Вергилий. В правовой сфе-

ре продолжают использоваться традиции римского права. Даже

архитектурные формы итальянского средневековья выдают пре-

емственную связь с античным зодчеством.

Знатоки и ценители античности никогда не переводились

и в Византии, культура которой самым непосредственным обра-

зом была связана с античным миром. Эта связь была непосред-

ственной и буквально зримой. На улицах и площадях византий-

ских городов оставались античные статуи и храмы. Античные

мифы и мифологические образы продолжали жить в произведе-

ниях византийской литературы, драматургии, изобразительного

искусства. На античных образцах основывалась система образо-

вания. Вся византийская литература, философия, наука наполне-

ны примерами античного культурного наследия, так или иначе вос-

принятого, использованного и переработанного.

Столь же противоречивым было отношение Средневековья

к важнейшей составной части античного наследия — античной ми-

фологии. Официальному доктринальному неприятию мифологии

всегда противостояли сначала робкие, а затем все более уверен-

ные попытки ее осмысления.

Латинская апологетика не жалела черных красок для критиче-

ского обличения античной мифологии. Так, сокрушительная крити-

ка античной мифологии содержалась в трудах Августина. Он сосре-

доточил основное внимание на демонстрации бессилия языческих

богов (они по своей природе не могут быть всемогущественными

и потому допустили гибель Рима), на аморализме языческой мифо-

логии, ее противоречивости и бессистемности (постоянно путаются

функции богов, субординация между ними и т.д.). Латинскими апо-

логетами (например, Минуцием Феликсом) особо подчеркивалось

низменное происхождение языческих верований и идолов. Невеже-

ство и наивность первобытного человека порождали язычество и идо-

лопоклонство. Только очегіь наивный человек мог верить в существо-

вание кентавров, Гидры, Сциллы и Харибды... Но, кроме

того,

древние

люди превращали в богов образы тех своих царей, которым они воз-

давали божественные почести

Minucius Felix. Octavius. 23 // Patrologia Latina. V. 3.

ГЛАВА 4. МИФОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТИНУУМ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

107

Наряду с крайне отрицательным отношением к античной ми-

фологии в Средневековье никогда не умирала (время от времени

лишь усиливаясь или ослабляясь) традиция терпимого отношения

к античному мифологическому наследию. Для нее было важно най-

ти прежде всего морально-этическое обоснование. Такое обосно-

вание было найдено. В соответствии с ним знание античной ми-

фологии угрожает лишь тем, кто не твердо верит в Священное

Писание. Для тех же, кто прочно стоит на почве христианства, зна-

ние языческой мифологии не несет в себе угроз (потерять веру

в Откровение и др.), но может обогатить новым знанием (особен-

но тех истин, которые скрыты под покровом аллегории), познако-

мить с делами «хороших людей» (примерами их высокой нрав-

ственности, политическими характерами и поступками), помочь

в составлении школьных программ и т.д. При этом, разумеется, ан-

тичные примеры объявлялись лишь слабой тенью христианской

нравственности.

Результатом такой толерантности явилось усвоение средневе-

ковой литературой античной мифологии (например, «История о раз-

рушении Трои», «Хронография» Иоанна Малалы и др.). В свою оче-

редь «История о разрушении Трои», написанная в позднеримскую

эпоху (V—VI вв.), послужила основой не менее трех средневековых

поэм, в частности поэмы Иосифа Искана «О Троянской войне»

(ок. 1185 г.) и поэмы Альберта Стаденского «Троил» (ок. 1249 г.) и це-

лого ряда прозаических произведений, самым известным из которых

была «История разрушения Трои» Гвидо де Колумна (конец XIII в.),

к которой восходят древнерусские прозаические произведения

Тро-

янской войне. Представления о древней мифологии черпались сред-

невековыми авторами из поздних латинских компиляций, переска-

зов, в которых обычно терялось существенное и выпячивалось

второстепенное. Такая литература не столько приобщала читателя

к античному мифологическому наследию, сколько предоставляла

в его распоряжение расхожий набор сентенций, образов, сюжетов,

цитат, острот.

В общем ретроспективном отношении Средневековья к антич-

ной мифологии в качестве его составляющих могут быть выделе-

ны следующие этапы: от абсолютного неприятия к простой рецеп-

ции, далее к реминисценциям и интерпретациям, попыткам

разобраться, затем к заимствованиям (сначала спорадическим,

а потом систематическим), росту влияния и, наконец, формирова-

нию традиции и попыткам теоретического осмысления сущности

мифа.

108

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МИФ В КУЛЬТУРАХ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ I

4.3. СРЕДНЕВЕКОВЬЕ О СУЩНОСТИ МИФОТВОРЧЕСТВА

Ватиканские мифографы

В условиях средневековья (т.е. традиционного консервативно-

го общества, воспроизводящего религиозно-мифологическое со-

знание) затруднено продуцирование критических рационально-те-

оретических форм, которые могут привести к последовательному

преодолению мифологии. Здесь могли существовать лишь простей-

шие концептуальные рефлексии над мифом, которые выступали

побочным результатом интерпретаций базовых мифологем, вто-

ричных мифологизаций и т.д.

Евангельская мифологема изначально ориентирована на воз-

можность ее многообразного прочтения. Она богата по образно-

му содержанию, потенциально поливариантна, открыта для раз-

личных толкований. Но при одном условии — любые толкования

должны принимать евангельский миф как подлинное историческое

событие, воспринимать новозаветный миф как реальность. Одна-

ко кристаллизация новых общественных структур неизбежно рас-

ширяла «поле интерпретаций» исходной евангельской мифоло-

гемы.

Эволюция средневекового отношения к античной мифологии

ярко проявляется в Ватиканских мифографах, содержавших из-

ложения мифов и рассуждения о них. По-видимому, они являлись

пособиями для монастырских школ. Известно три — продолжав-

ших традиции эллинистической мифографии — Ватиканских ми-

фографа. Первый был создан на рубеже IX и X вв. либо на рубеже

X и XI вв. Второй мифограф — в XI в. Третий, с которым были хо-

рошо знакомы представители итальянского Возрождения, —

в XII в. Все три Ватиканских мифографа значительно отличаются

друг от друга как характером изложения мифов, так и мерой по-

нимания сущности мифа.

Первый мифограф, являвшийся компиляцией из латинских

источников, отличается логической непоследовательностью, отсут-

ствием какого-либо стремления к истолкованию или объяснению

мифов. Автор (неизвестный,нам) не подвергает мифы ни критике,

ни сомнению. Даже те простые рассуждения о мифах, включая их

аллегорическое толкование, которые были представлены в латин-

ских источниках, автор попросту отбрасывал. В результате на каж-

дом шагу он смешивает мифы с сюжетами немифологического со-

держания, абсолютно не подвергает сомнению явные нелепости,

волшебно-фантастические элементы мифов, бесхитростно воспри-

ГЛАВА 4. МИФОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТИНУУМ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

109

нимает языческих богов как данность. Автор Первого мифографа

не пытается согласовать мифы даже с христианскими представле-

ниями, не ищет их аллегорического смысла. Он относится к мифу

либо как к забавной сказке, в которую вовсе не обязательно ве-

рить

, либо как к нагромождению пустых фантазий древних, ко-

торые следует чисто «технически» использовать в учебных целях,

не задумываясь об их смысле.

Таким образом, в Первом мифографе мы имеем дело с про-

стой рецепцией, далекой от любой рефлексии. Здесь миф редуци-

руется к сказке, к пустой фантазии, не требующей никакого анали-

за. (В средневековье сказочное толкование мифов было весьма

распространенным.) При этом специфика мифа как культурной

формы исчезала, миф выводился за границы концептуального ос-

мысления. Иное дело Второй и Третий мифографы. В них рецепция

дополнена реминисценциями, интерпретациями, толкованиями

в духе аллегоризма и эвгемеризма. Они содержат рефлексирован-

ное отношение к мифу. Мы здесь находим даже робкие попытки

выйти за рамки античных трактовок мифотворчества.

Пути развития концепций мифа

Средневековые взгляды на сущность мифа в основном не вы-

ходили за пределы того, что было достигнуто в античности.

Средневековые авторы (апологеты, отцы церкви, пропагандисты

христианства и др.) нередко обращались к ветхозаветной книге Пре-

мудрости (XIV, 19—20), где происхождение язычества и идолопок-

лонства трактуется в духе, близком к эвгемеризму. Некоторые из них

пытались уточнить исторические этапы идолопоклонства. Так, непри-

миримый критик греческой мифологии Афанасий Александрийский

вычленил в истории язычества (мифологии) ряд этапов: культ живот-

ных, культ умерших, а также этап почитания обожествлявшихся ца-

рей (эвгемеризм).

Воинственно настроенный против язычества Августин соби-

рает все известные ему трактовки мифологии и использует их как

аргументы в своей непримиримой борьбе. Он выдвигает следу-

ющие аргументы. Во-первых, язычество — это порождение людей

Во-вторых, оно есть превратное отражение людьми природы

Первый Ватиканский мифограф. СПб. 2000. С. 29.

Августин. О граде божьем. VI, 4.

Там же. VI, 8.

110

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МИФ В КУЛЬТУРАХ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ I

В-третьих, в мифах о богах были заинтересованы политики и пра-

вители, чтобы держать людей в повиновении

. В-четвертых, чаще

всего Августин апеллирует к эвгемеризму, ссылаясь при этом на

разные источники

. И наконец, в-пятых, Августин видит в языче-

ских богах еще и проявление сверхъестественных демонических

сил

В Третьем Ватиканском мифографе (его автор, по-видимому,

каноник лондонского собора Св. Павла Альберик, XII в.) упомина-

ется еще один вариант концепций мифа. Согласно этой концеп-

ции, мифы, образы богов, вера в богов произошли из почитания

изображений умерших.

Тем не менее в средневековых толкованиях сущности мифо-

творчества ведущим оставался аллегорический подход. Связу-

ющим звеном между античной и средневековой традициями ал-

легорического толкования мифа было творчество латинского

грамматика Фабия Планциада Фульгенция (ок. 467—532), который

рассматривал любой миф как басню, которая несет в себе аллего-

рический смысл.

Задачу философа он видел в том, чтобы с позиций присущего

римлянам «здравого прагматизма» и библейской мудрости из внеш-

ней словесно-образной мифологически-басенной «шелухи» извлечь

буквальный (от жизни, от природы) и моральный смыслы, «найти для

всех этих вещей точное воплощение, чтоб, похоронив баснословие

лживой Греции, уразуметь, в чем же их мистическое содержание»

Творчество Фульгенция (наряду с произведениями других ан-

тичных мифографов — Гигина, Лактанция, Аполлодора и др.) ока-

зало большое влияние на средневековую мифографию. На него

опирались Исидор Севильский (560—636) в своих «Генеалогиях»;

представитель Каролингского возрождения Реми из Озерра

(ок. 842—908); составители Ватиканских мифографов и др.

Вмедте с тем в средневековье аллегорическая трактовка мифа

претерпевает некоторые изменения.

Во-первых, аллегорическая трактовка переносилась на тексты

Священного Писания. Собственно говоря, эта традиция была зало-

Августин. О граде божьем. IV, 32.

Там же. VIII, 23—26 и др.

Там же. IV, 32; VII, 18 и др.

Фульгенций Ф.П. Три книги мифологий // Античность как тип куль-

туры. М., 1988. С. 329 (перевод Г.Ч. Гусейнова).

ГЛАВА 4. МИФОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТИНУУМ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

111

жена «отцом христианства» Филоном Александрийским, который

еще в I в. до н.э. дал образцы аллегорического прочтения Ветхого

Завета

Идея Филона получила свое развитие в трудах апологетов

христианства, его «отцов». Так, Юстин, для которого, по удачному

высказыванию Г.Г*. Майорова, античная культура еще «была если

не сестрой, то, во всяком случае, ближайшей родственницей хри-

стианства»

, считал, что все Писание нужно рассматривать как со-

вокупность аллегорических и символических образов, сознательно

созданных древними. А скрыть в аллегориях и символах божествен-

ную истину нужно для того, чтобы постичь ее было нелегко, и ищу-

щие немало потрудились

для

этого. Весь текст Ветхого Завета он рас-

сматривал как символическое предвосхищение евангельских

событий Нового Завета.

Наиболее последовательное свое развитие традиции аллего-

рического толкования мифологии и текстов Писания находят в гно-

стицизме. Бог трансцендентален и не выразим никакими логиче-

скими понятиями. «Зерна божественной истины» даны нам только

в аллегорическо-символической форме. Начала вещей скрыты от

человека, поэтому истина может быть передана ему только в фор-

ме загадок, аллегорий, метафор и других подобных образов

. Это

делает божественную истину величественной, она внушает к себе

больше благоговения

. Климент считал, что непосвященные, не-

подготовленные и инакомыслящие не должны проникать в исти-

ны Священного Писания. Но мудрец потому и мудрец, что знает

язык аллегорий и символов и способен с его помощью «постигать

тайну»

. Аллегорический метод здесь трактовался как особый и ис-

ключительный способ раскрытия сокровенной связи между зем-

ным и божественным. В гностицизме аллегориями пронизано все

мировосприятие. Любое явление природы и истории толкуется как

аллегория (символ, знамение, предзнаменование и т.д.) некоторо-

го другого (либо уже свершившегося, либо предстоящего) природ-

ного или исторического события. Подобным символизмом прони-

зана вся средневековая культура.

Тексты Кумрана. Вып.1. М., 1971. С. 378, 383 (перевод М.М. Елизаро-

вой).

Майоров Г.Г Формирование средневековой философии. М., 1979.

С. 57.

Климент Александрийский. Строматы. V, 21, 4.

Там же. V, 56, 4—5.

Там же. V, 46, 1—2.