Найдыш В.М. Мифология

Подождите немного. Документ загружается.

122

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МИФ В КУЛЬТУРАХ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ I

морали: «Если ты из языческих книг возьмешь самое лучшее и, как

пчела, облетая все сады древних, минуешь ядовитый сок, а высо-

сешь только спасительный и благородный, то возвратишь свою

душу жизни всеобщей, которую и называют этической, намного

более вооруженной»

. В русле идеи духовного единства христиан-

ства и античной культуры происходила и переоценка значимости

древнего мифотворчества.

«Парение» мифологии над действительностью

В эпоху Возрождения мифология становится всеобщим симво-

лом античности. Античная мифология широко входит в искусство,

культуру; древнегреческие и древнеримские мифы становятся ак-

сессуаром ренессансного образа жизни; мифическая образность

рассматривается как необходимый элемент новой поэзии, живопи-

си, пластики и т.д. Мощный поток художественных образов, сюже-

тов, средств выражения поэтического и мистического воображе-

ния, различных оттенков чувств, эмоций, страстей — все это

античная мифология преподнесла в виде бескорыстного дара Ре-

нессансу, существенно обогатив его мировидение, оживив плас-

ты его художественной образности.

Возрождение закладывает традицию обязательного знакомства

образованного человека с мифологией, искусством, литературой,

обычаями античности. Уже со школьной скамьи каждый учащийся

должен был хорошо знать греческих богов, героев, исторических

деятелей древности. Именно в эпоху Возрождения античная мифо-

логия стала (и вплоть до наших дней остается) составной частью ду-

ховного мира европейски образованной личности.

Вечная поэзия мифа способна придавать искусству нетлен-

ность и бессмертие, обогащать его живописно-пластическую и об-

разную ткань. Это отчетливо осознали поэты, художники, ученые

Возрождения. Мифологическая образность становится внутренним

конструктивным стержнем гуманистического творчества, способ-

ствует «парению» художественного произведения над повседнев-

ностью бытия, над будничностью жизненно-бытийных обстоя-

тельств и поступков.

Вместе с тем ренессансное прочтение античной мифологии

далеко от собственно античного оригинала. Античная мифология,

Эразм Роттердамский. Философские произведения. М., 1987. С. 105.

ГЛАВА 5. МИФ В КУЛЬТУРЕ ВОЗРОЖДЕНИЯ

123

ее содержание и мотивы в ренессансной культуре выступали не

в их подлинном, а в символическом содержании — как некий ком-

плекс символов громадной жизненной силы.

Это можно проследить в изобразительном искусстве Ренессан-

са. Здесь мы повсеместно встречаемся с тем, что миф предстает в ви-

де поверхностно схваченной схемы действия, без понимания ан-

тичного смысла мифологического сюжета, что игнорируется

различие культурно-исторических эпох (античности и Возрожде-

ния). Сплошь и рядом мифологические образы служили воплоще-

нием и колоссальной природной жизненной силы, и божествен-

ной несокрушимости, титанизма. Но это не образы античной

мифологии; это всечеловеческие, общекультурные символы, в ко-

нечном счете — средства рефлексивно-отстраненного взгляда на

действительность.

Реформация как рефлексия

над новозаветной мифологией

Мировоззренческая революция эпохи Возрождения неизбеж-

но должна была привести и к религиозной революции, каковой ста-

ла Реформация

— духовно-религиозная реакция на потребности

становящегося гражданского общества, утверждение ценностей

набиравшей силы буржуазии и склонного к компромиссу с ней

(обычно мелкого и среднего) дворянства. Реформация выработа-

ла такие ценностные установки, которые обеспечили возможность

быстрого и уверенного движения западных стран по пути буржу-

азного развития

Церковь как социальный институт существенно зависит от

экономических, этнокультурных, соционормативных, политиче-

ских структур общества и вынуждена в той или иной мере при-

Были попытки развернуть религиозную революцию в направлении

язычества (нередко гуманисты объявляли себя язычниками, как, на-

пример, Карло Марсуппини, или атеистами, как Эмилия Пиа, жена

герцога Антонио Монтефельтро), но в исторических условиях «осе-

ни средневековья», Ренессанса такой путь был невозможен.

Начало Реформации как периода мощного революционного преоб-

разования религиозного сознания в Европе принято относить к ок-

тябрю 1517 г., когда в провинциальном городке Виттенберге монах

М. Лютер опубликовал 95 исторических тезисов, содержавших гром-

кое и резкое обличение цинизма и низости папства. Тем самым была

объявлена непримиримая протестантская война римской курии.

124

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МИФ В КУЛЬТУРАХ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ I

спосабливаться к ним. Плата за невозможность такого приспо-

собления или его неумелое осуществление — разделение едино-

го церковного организма на несколько церквей. Ни одной миро-

вой религии не удалось избежать такого разделения. В истории

христианства два таких раздела были наиболее крупными: распад

христианства на западную (католицизм) и восточную (правосла-

вие) ветви, а также Реформация — отделение от западной ветви

протестантизма. Каждый из этих процессов сопровождался пере-

толкованиями исходного евангельского мифа.

Итак, Реформация как духовно-культурный процесс представ-

ляла собой попытку нового прочтения Писания, евангельского

мифа. Реформаторы христианства (Лютер, Цвингли, Кальвин

и др.) трактовали свою деятельность как раскрытие подлинного

содержания первоначального христианства. Идеологи протестан-

тизма претендовали на единственно верное прочтение Библии

и собирали под знаменем борьбы за «истинную веру» сотни ты-

сяч и миллионы сторонников. По сути евангельский миф был про-

интерпретирован реформаторами в духе, более соответствовав-

шем потребностям раннего капитализма.

Реформация опиралась на ряд новых, сложившихся уже в ре-

нессансную эпоху, религиозных и моральных идеалов. Ярко выра-

женная индивидуальность требует для себя права личного общения

с Богом. Реформаторы отвергали авторитет церкви с позиций по-

стулирования непосредственной связи человека с Богом. Не цер-

ковь определяет, что есть Священное Писание, а само Писание оп-

ределяет, насколько церковь соответствует Богу. Бог не позволяет

властвовать над душой человека никому, даже церкви. Каждый

христианин сам по себе священник. Церковь не имеет права дик-

товать верующему, как себя вести: ведь это насилие над его сове-

стью. Вера сама подскажет человеку, что ему делать в том или ином

случае. Истинная Церковь невидима глазу и зиждется в душах ве-

рующих. Причем, такая истинная церковь может быть только де-

мократической, но ни в коей мере не монархической. Каждый,

принявший крещение, становится членом невидимой Церкви.

Человек как порождение Божье полностью находится в его,

и только его воле. И в то же время человек абсолютно несоизме-

рим с Богом: в грехопадении произошло полное отторжение чело-

веческой природы от божественности; человек с самого рождения

пронизан греховностью и похотью. Человек оказался в состоянии

отчуждения от Бога, утратил возможность богопознания. После

грехопадения он лишился свободы выбора, свободы воли; все, что

ГЛАВА 5. МИФ В КУЛЬТУРЕ ВОЗРОЖДЕНИЯ

125

он делает, — греховно. И только полностью разочаровавшись в се-

бе, человек способен обрести Божью благодать.

Никакой индивид и никакая церковная организация не име-

ют ни малейших прав претендовать на познание Бога, божествен-

ной истины. Бог несоизмерим с земной жизнью, и мы даже не мо-

жем надеяться на его познание. Бессмысленно приписывать Богу

наши моральные нормы и ожидать от него каких-то направленных

действий по спасению конкретного человека. Бог велик настоль-

ко, что ничтожный и греховный человек не может надеяться на

постижение его; любые рациональные догадки о Боге ведут лишь

к новым заблуждениям. Писание настолько выше Разума, что ни-

какой авторитет, даже авторитет Церкви, не может претендовать

на его однозначное толкование. Каждый человек свободен в сво-

ем собственном толковании Библии. Библию можно и нужно изу-

чать всю жизнь, и при этом нельзя считать, что постиг ее абсолют-

но. Смысл Писания не может быть определен раз и навсегда.

В первой четверти XVI в. начинается длительный период рели-

гиозных войн, которые продолжались с небольшими перерывали

вплоть до середины XVII в. Религиозные войны имели страшные раз-

рушительные, катастрофические последствия для народов Европы.

Убийства, голод, эпидемии, разгул преступности, массовая эмигра-

ция населения почти вдвое сократили население Германии, Чехии,

Австрии. Обстановка массовой деморализации и страха поглотила

души людей. Люди постоянно молились о мире, но, казалось, конец

войн и страданий не наступит никогда...

За религиозную терпимость и культурно-мировоззренческий

плюрализм, характерные для современной западной цивилизации,

европейскими народами была заплачена дорогая цена.

5.2. «ОХОТА НА ВЕДЬМ»

Демономания эпохи Возрождения

Эпоха Ренессанса заканчивалась совсем не так, как начина-

лась. Заря Ренессанса была отмечена величайшим взлетом идеалов

Добра, истины и красоты, а его закат обернулся разгулом совершен-

но диких суеверий и предрассудков, невиданным всплеском мис-

тицизма, массовой «охотой на ведьм», атмосферой демономании.

Своего максимума волна мистицизма, веры в магию, в идею до-

говора между ведьмами и Сатаной, в шабаши, на которые регу-

126

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МИФ В КУЛЬТУРАХ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ I

лярно слетаются ведьмы, в рассказы о плотских сношениях ведьм

с дьяволом, об иерархической организации сатанинского мира до-

стигает в период с 1560 по 1630 г., т.е. непосредственно в то время,

когда закладывался фундамент новоевропейского рационализма.

Массовый мистический психоз позднего Возрождения и Ново-

го времени по своему накалу и размаху, по количеству жертв не име-

ет прецедентов в истории. В XVI—XVII вв. на площадях городов и

сел Западной и Центральной Европы сожгли не десятки и сотни, а

десятки и сотни тысяч «ведьм» и «колдунов». На этом фоне даже ду-

ховная обстановка средневековья выглядит вполне цивилизованной

и здравомыслящей.

Отношение церкви к чародейству, ведовству начало изменять-

ся в XII в. в период обострения борьбы с ересями альбигойцев

и вальденсов. В это время складывается доктрина, согласно которой

ересь есть не просто грех, а преступление, наказываемое смертью.

Крестовый поход против еретиков 1209—1229 гг. превратил бук-

вально в пустыню Южную Францию, но полностью искоренить ере-

си не удалось, они ухитрились выжить и вновь начали распростра-

нять свое влияние. Дошло до того, что во многих районах Южной

и Центральной Франции большинство населения составляли еретики.

Католическая церковь постепенно теряла своих верующих. Создан-

ная в начале XIII в. инквизиция получила самые широкие права по

выявлению, обвинению и наказанию за религиозную неправовер-

ность. Но результаты деятельности инквизиции были малоэффектив-

ными вплоть

до

начала ХГѴ

в.,

когда

ересью было отождествлено кол-

довство (чародейство, ведовство), и инквизиция начала гонения не

только на неправоверных, но и на лиц, обвиняемых в связи с дьяво-

лом.

Церковь, по сути, сама создала ересь дьяволизма, отталкиваясь

от особенностей народной крестьянской культуры, присущих на-

селению отсталых и консервативных горных (альпийских, периней-

ских) областей Франции. В этой культуре были значительные слои

магического сознания, мифологизма. Колдовство и шабаши ведьм

являлись трансформацией древних обрядов плодородия. Церковь

переосмыслила и приспособила их к своим интересам, культиви-

руя веру в существование дьявола, в его могущество и вездесущ-

ность. Она дополнила евангельскую мифологию новыми разделами

о договоре человека с дьяволом, о тайных сообществах поклонников

дьявола, о шабашах с его участием и т.п. и создала новую мифоло-

ГЛАВА 5. МИФ В КУЛЬТУРЕ ВОЗРОЖДЕНИЯ

127

гию дьяволизма. Дьяволу, который в отличие от человека никогда

не остается праздным, приписывали буквально безграничные воз-

можности. Для сознания рядового верующего дьявол стал большей

реальностью, чем когда-либо ранее, и не меньшей, чем сам Бог.

Рядовому верующему казалось, будто дьяволу принадлежит весь

видимый мир. Доминиканские проповедники в XV в. утверждали,

что каждый третий христианин — ведьма или колдун! Церковь спо-

собствовала широкому распространению демонологической лите-

ратуры. С XIV в. началось распространение образов дьявола и чер-

тей в изобразительном искусстве.

Доктринальный статус новой мифологии дьяволизма придала

булла папы Иннокентия VII (1484). В ней указывалось на существо-

вание высшего проявления возможного отказа от Бога, наиболее

злостной формы ереси — «договора с дьяволом». Собственно го-

воря, преследовалось и наказывалось не колдовство само по себе

и не вера в дьявола и его возможности (она содержалась в самом

христианском учении), а колдовство, основанное на договоре с дья-

волом, сатаной.

С точки зрения доктринальной теологии, объяснение злокознен-

ных деяний ведьм исключительно их собственными усилиями, без

помощи и содействия дьявола, по меньшей мере несерьезно. Более

того, в этом представлении также можно усматривать форму ереси

или идолопоклонничества. Колдовство возможно и действенно толь-

ко в силу связи между ведьмой и дьяволом. А такая связь закрепляет-

ся определенным ритуальным контрактом. Так ведьма из недруга того

или иного индивида становится врагом всего христианского мира.

Среди причин демономании справедливо называют Реформа-

цию, религиозные войны, феодальный обскурантизм; пережитки

античных и средневековых традиций гонений на колдунов, магов,

идолопоклонников, только во много раз усиленные, особый соци-

ально-психологический климат эпохи, прежде всего атмосферу

страха, присущую ей. Общественная жизнь в эту эпоху была бук-

вально насыщена массовыми фобиями, чувство страха было обо-

стрено до крайности.

Боялись всего: неизвестных стран, в которых царят страшные

неведомые чудовища; боялись и не любили чужаков, иностранцев,

иноверцев, вообще всего нового, необычного, непривычного; боялись

голода, войн, эпидемий, которые уносили с собой подчас миллионы

жертв (в них видели форму божьей кары за человеческие прегреше-

ния). Кроме того, люди испытывали страх смерти, загробных мук; все

128

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МИФ В КУЛЬТУРАХ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ I

время ожидали пакостей от нечистой силы; боялись сглаза, магии,

ведовства, покойников, оборотней и другой «нечисти»; боялись со-

седей, от которых можно было ожидать колдовских действий; боя-

лись неблагоприятного расположения звезд; боялись прихода Анти-

христа, Судного дня, конца света.

В обществе подавляющей неграмотности, где существуют лишь

непосредственные («от человека к человеку») каналы передачи ин-

формации, страхи поддерживались слухами. В распространении слу-

хов и страхов большую роль играли странствующие проповедники,

монахи, низшее, обычно неграмотное, духовенство, по-своему тол-

ковавшее образы и сюжеты Священного Писания. Центрами же рас-

пространения слухов были полярно противоположные заведения:

церковь и трактир. Страхи, многократно тиражируемые слухами,

способствовали возникновению еретических движений, мятежам,

народным волнениям, восстаниям.

Страхи порождали массовые психозы. Это объясняет, почему

нередко судебные преследования ведьм начинались по инициативе

не инквизиции (или церковных кругов), а простых верующих, тре-

бовавших расправы над людьми, которые якобы стали виновниками

злокозненных деяний или бедствий (сглаза, падежей скота, неуро-

жаев, болезней детей, смертей и др.). Гонения на ведьм пользовались

поддержкой широких слоев населения, которые таким образом ис-

кали выход своим социальным разочарованиям. Без поддержки на-

селения «охота на ведьм» не носила бы длительного характера.

Психологический портрет «ведьмы»

Интересны психологические портреты ведьм (или колдунов).

Злые, черные, дьявольские силы в сознании рядового верующего

воплощены преимущественно в представительницах слабого

пола — ведьмах. Обычно ведьмы «вербовались» из низов общества;

это были в основном женщины средних лет и пожилые, часто вдо-

вы, жившие в условиях нищеты и стремившиеся из нее вырвать-

ся. Как правило, на процессах истец принадлежал к более зажи-

точному слою общества, чем обвиняемый в ведовстве. Обвинения

в колдовстве выдвигались чаще всего против соседей или родствен-

ников и нередко провоцировались ссорами и трениями разного

рода, отказами в помощи и т.п.

Обвинения в колдовстве выдвигались по самым разным пово-

дам — от бытовых, частных до политических. Все жизненные невзго-

ды, которые не получали ясного, очевидного толкования, объясня-

лись ведовством. При этом, разумеется, грань между обычным

ГЛАВА 5. МИФ В КУЛЬТУРЕ ВОЗРОЖДЕНИЯ

129

бытовым конфликтом и обвинением в колдовстве была весьма нео-

пределенной и подвижной; от обычного обвинения в брани и злосло-

вии можно было легко перейти к обвинениям в ведовстве и на осно-

вании этого обвинения без всякого судебного гражданского

разбирательства расправиться с «ведьмой» через инквизицию.

Но даже не это было самым поразительным. Больше всего по-

ражает то обстоятельство, что сами обвиняемые в ведовстве не-

редко без каких-либо пыток, легко, часто даже с гордостью и радо-

стью, признавались в своем ведовстве, в связях с дьяволом.

Социально-психологический, моральный климат в обществе был на-

столько ужасен, что многие люди действительно верили в свои свя-

зи с дьяволом, убеждали себя в том, что их проклятия возымели оп-

ределенную силу благодаря сверхъестественной помощи дьявола.

Таким образом, само ренессансное общество, его психологи-

ческая атмосфера, накаленная демоническими страстями, навязы-

вая определенной части населения роль ведьм, делало их своими

жертвами. Дьяволизм дегуманизировал человека, выступал мифо-

логической формой сопротивления утверждению нового, рацио-

нального типа сознания, который складывался в ходе становления

индустриальной цивилизации.

В 1620 г. римская конгрегация разослала инструкцию, требо-

вавшую при обвинениях и самооговорах в колдовстве тщательного

медицинского освидетельствования. В ведьмах все чаще и чаще ста-

ли усматривать психически больных истерией

. К середине XVII в.

это новое отношение к ведьмам распространилось на Центральную

Европу и Испанию. Волна демономании, «охоты на ведьм» пошла

на убыль после завершения Тридцатилетней войны (1648). Вестфаль-

ский мир политически закрепил идеологию веротерпимости, кото-

рая постепенно распространялась и на отношение к еретическим

движениям, а также колдовству, язычеству, чародейству.

5.3.РЕНЕССАНС О ПРИРОДЕ МИФА

Трансформации аллегорической концепции мифа

Ренессансная теоретическая мысль радикальных прорывов

в области изучения сущности мифотворчества не осуществила.

Продолжала господствовать аллегорическая трактовка мифа.

Подробнее об этом см.: Фуко М. История безумия в классическую

эпоху. СПб., 1997.

5- 10856

130

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МИФ В КУЛЬТУРАХ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И ВОЗРОЖДЕНИЯ I

Встречались и крайне скептические утверждения о том, что антич-

ные поэмы и мифы — это пустая бессодержательная выдумка,

сборники ложных и не имеющих никакого смысла и значения фан-

тазий и вымыслов. Но таким воззрениям гуманисты дружно про-

тивопоставляли аллегорическую концепцию мифа. К примеру,

Ф. Петрарка прямо указывал, что античные мифологические по-

эмы содержат «старательно скрытый<...> неисчерпаемый и сла-

достный аллегорический смысл, такой же, каким изобилует почти

каждая строка Священного Писания»

. Мифотворчество — спо-

соб кодирования смыслов, постигнутых творцом мифа. Аллегория

есть способ выражения скрытой сущности бытия

Гуманисты постоянно призывают искать под мифологической

оболочкой скрытый возвышенный и мудрый смысл. Существова-

ние такого смысла они рассматривают как закономерность худо-

жественно-поэтического творчества. В любом художественном

произведении скрыт некоторый смысл. Как поэзия, так и мифоло-

гия обладают способностью задевать чувства человека, описывая

и передавая всю полноту цветущей жизни. И вымысел, и вообра-

жение при этом реализуют некоторый замысел, исходный смысл.

Причем смысл может быть совершенно неожиданный.

Так, Дж. Боккаччо подчеркивал, что задача поэтического и ми-

фологического творчества состоит не в раскрытии сокровенных

тайн природы и человека, а наоборот, «утаивать... все, что стало

слишком доступным из достойных высшего внимания и уважения

вещей, чтобы они не стерлись от чрезмерной привычности»

. Миф

и есть зашифрованный художником, творцом смысл. А делается

Петрарка Ф. Инвектива против врача // Эстетика Ренессанса. Т. 1.

М. 1981. С. 25.

Вот, например, как характеризует аллегорию Т. Тассо: «Аллегория

поучает людей добродетелям и сообщает им знания, иногда же дей-

суует и в одном, и в другом. И так как эпическая поэзия не что иное,

как подражание, сходство и картина человеческих поступков, алле-

гория эпических поэтов представляет истинный облик людской жиз-

ни... Аллегория... отражает страсти, мысли и обычаи не только в их

внешнем проявлении, но главным образом открывая их скрытую сущ-

ность. Она обозначает их темными и таинственными знаками, ко-

торые с трудом доступны пониманию лишь знатоков самой сущно-

сти природы вещей» (История эстетики. Памятники мировой

эстетической мысли. Т. 11. М., 1964. С. 612—613).

Боккаччо Дж. Генеалогия языческих богов // Эстетика Ренессанса.

Т. 2. М., 1981. С. 37—38.

ГЛАВА 5. МИФ В КУЛЬТУРЕ ВОЗРОЖДЕНИЯ

131

это для того, чтобы «после поисков, усилий, всестороннего обду-

мывания и, наконец, открытия смысла стала более дорогой исти-

на, потускневшая было от обыденности»

; и потому «в поэтической

темноте надо подразумевать не меньший смысл, чем в боже-

ственной»

. Истина сознательно скрывается мифотворцем под

покровом чудных и неслыханных вещей, непривычных сплетений

слов и суждений. Поэтому и чтение мифов — не простое время-

препровождение, не требующее усилий и размышлений, а значитель-

ный, напряженный умственный труд по расшифровке скрытых смыс-

лов. Примером могут служить идеи Дж. Боккаччо, который указывал

на то, что смысловой контекст мифов следует понимать не как одно-

плоскостной, а как многоуровневый. Содержание мифа может скры-

вать целые иерархические пласты смыслов.

В качестве примеров он приводит несколько полисемантических

интерпретаций мифов, в частности мифа о Прометее. По мнению

Дж. Боккаччо, в таком богатом по содержанию мифе может быть вы-

делен не один аллегорический смысл, а сразу несколько.

Во-первых, в Прометее можно увидеть образ выдающегося та-

ланта, который изобрел нечто очень важное

для

всего человечества —

методы обработки глины и высекания огня из кремня, а затем уда-

лился в горы Кавказа с тем, чтобы изучать там звездное небо. Таков

один из возможных смыслов, который порождается эвгемеристиче-

ским прочтением данного мифа.

Миф можно трактовать иначе: Прометей — образ всечеловека

до его грехопадения, а под добычей им огня и передачей его людям

следует понимать поиск луча вечной правды; способ добывания

огня — намек на трудности достижения истины, без которых ничто

великое не происходит в жизни.

Кроме того, может быть выделен и третий смысл, согласно кото-

рому в Прометее следует видеть образ творящей, порождающей но-

вое природы как целого. Помимо этих трех возможны и другие сим-

волические прочтения данного мифа.

Так в эпоху Возрождения продолжается средневековая тради-

ция полисемантизации мифологии. Гуманисты считают, что в ми-

фах нужно видеть разные слои смыслов. При этом смыслу придава-

лось прежде всего не божественное, а человеческое происхождение.

Смыслы и творятся человеком, и расшифровываются им. Но Ренес-

санс не был бы самим собой, если бы не внес чего-либо нового в ан-

Боккаччо Дж. Генеалогия языческих богов // Эстетика Ренессанса.

Т. 2. М., 1981. С. 38.

Там же.