Найдыш В.М. Мифология

Подождите немного. Документ загружается.

ГЛАВА 11. МИФОЛОГИЯ И ЛИНГВИСТИКА

223

Эти авторы, развивая идеи романтизма о том, что бессозна-

тельным создателем мифологии является народ, выдвинули и раз-

рабатывали теоретическую программу, согласно которой наибо-

лее древние и стойкие элементы мифологии следует искать прежде

всего в фольклорном сознании

; а формирование мифологии было

обусловлено поклонением в первую очередь мелким явлениям

природы — народной верой в лесных, полевых и домашних демо-

нов и духов, в ведьм, русалок, карликов и великанов и др. (Такие

образы «низшей мифологии» сохранились еще со времен индоев-

ропейского единства.) Верования в демонов и духов природной сре-

ды — это первичная мифология, а мифы о способных на исключи-

тельные подвиги героях и всемогущих богах — вторичны,

позднейшего происхождения. Иначе говоря, «низшая мифология»

вовсе не является, как ранее считалось, побочным продуктом выс-

шей мифологии, ее «отходами». Совсем наоборот. «Низшая мифо-

логия» с ее феями, демонами, духами, домовыми и прочими на са-

мом деле — более ранняя форма мифотворчества; она первична

по отношению к «высшей мифологии», политеистическим и мо-

нотеистическим религиям.

Для обоснования такой концепции следовало показать, что

в древней мифопоэзии содержатся элементы еще более древних

слоев «низшей мифологии». В частности, в древнегреческих ми-

фах должны содержаться следы свойственной еще индоевропей-

цам веры в волшебства, чары, чудовищ, демонов, духов (грозы,

бури, ветра и пр.).

Под этом углом зрения В. Шварц проанализировал поэмы Гоме-

ра и выделил в них такие элементы, которые ему казались «пережи-

точными»: упоминание в «Одиссее» о заговоре крови, текущей из

раны, о волшебной траве, о чудесных кораблях феакийцев, плыву-

щих под покровом облака и тумана, о полете богов на волшебных сан-

далиях; в «Илиаде» — о заколдованном, возбуждающем страх мече

в руках Посейдона, о приготовленном Еленой зелье, прогоняющем

тоску, о благовонных мазях, которыми натираются богини (с ними

Шварц связывал фольклорные образы ведьм, натирающихся мазью

и улетающих на шабаши в поисках любовных приключений и дья-

вольского соблазна) и др.

Идеи «низшей мифологии» развивались и конкретизирова-

лись В. Маннгардтом, в центре исследований которого оказались

земледельческие культы и обряды народов Европы.

Schwartz F.L.W. Der Ursprung der Mythologie. Berlin, 1860.

224

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ТЕОРИИ МИФОТВОРЧЕСТВА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В.

Мифоообразы как развивающаяся система:

В. Маннгардт

С точки зрения Маннгардта, в основе земледельческих куль-

тов и обрядов лежит убеждение в том, что природа человека и ра-

стения — одна; она — духовна. И человек, и растение имеют свои

души, хотя эти души различны. Животворящая сила природы,

прежде всего солнца и растений, может и должна быть усилена

действиями человека. Человек способен и должен защищать ее от

воздействия враждебных сил. Именно на этой основе возникли

земледельческие обряды, ритуалы, ритуальные игры, праздники,

состязания.

Важным достоинством работ Маннгардта явилось то, что он

рассматривал мифотворчество не в статике, а в динамике, стре-

мился проследить эволюцию мифологии, ее конкретных формо-

образований. Так, например, идея духов, по Маннгардту, истори-

чески развивалась от частного к общему: сначала возникали образы

духа отдельных деревьев, которые со временем обобщались в об-

раз духа леса, затем возник обобщенный образ духа всей расти-

тельности.

Кроме того, Маннгардт выяснил, что верования в души дере-

вьев были достаточно сложными образованиями и не сводились

к представлению о возможности существования духа дерева от-

дельно от самого дерева. Он показал, что такие верования включа-

ли в себя целый комплекс представлений, идей:

• идея о прямом соотнесении и сравнении Космоса, чело-

века и дерева, результатом которой стал образ «мирового

дерева»;

• представление о связи между судьбой человека и жизнью

дерева (обычай наказывать преступников возле дерева

обосновывался этим мифологическим представлением);

• вера в то, что дерево — место обитания не только духа леса,

но и многих других духов, в том числе духов добра и зла,

Тіеба и Земли и пр.

В работах Маннгардта представлена широкая панорама раз-

нообразных магических и религиозных культов произрастания

и плодородия, которые были созданы народным творчеством с на-

деждой стимулировать и регулировать оплодотворяющую актив-

ность земли и неба, солнца и дождя. (В частности, он высказал

предположение, что растительные культы и обряды народов Цент-

Mannhardt W. Walt- und Feldkulte. Bd 1—2. Berlin. 1904—1915.

ГЛАВА 11. МИФОЛОГИЯ И ЛИНГВИСТИКА

225

ралъной и Северной Европы сложились под сильнейшим влияни-

ем «низшей мифологии» народов Южной Европы.) Маннгардт

убедительно показал, что первобытная мифология была насыще-

на множеством разнообразных духов, выражавших силы дикой

природы, ее активную и бурную жизнь. Первобытное сознание

наделило их красотой, юностью, богатством, неисчерпаемостью,

неистовством, способностью к периодическим угасаниям и вос-

крешениям. Силы дикой природы вечны, в них диалектически пе-

реплетены смерть и воскрешение, расцвет сменяется отмирани-

ем, а далее — неизбежна новая весна как прелюдия очередного

расцвета и изобилия.

Блестящие, яркие, основанные на богатейшем эмпирическом

материале работы Маннгардта составили целую эпоху в науке

о сущности мифа, оказали плодотворное влияние на несколько по-

следующих поколений исследователей мифотворчества. Один из

главных итогов его исследований сосредоточен в выводе о том, что

мифология должна быть понята как развивающаяся, иерархиче-

ски организованная система наглядных обобщенных образов.

От «богов мгновения» до «личного бога»:

Г. Узенер

Важный шаг в развитии представлений о сущности мифотвор-

чества сделал Герман Узенер, который, как и М. Мюллер, исходил

из идеи тесной связи языка и мифа. Однако Узенер трактовал эту

связь иначе — как целостность системы «миф—язык». С его точ-

ки зрения, об эволюции образов богов мы можем более или менее

определенно судить лишь на основании изменения их имен. Изу-

чая, как изменялись имена богов, можно реконструировать раз-

витие представлений и о мифологических богах, и о монотеисти-

ческих, в том числе о христианском Боге.

По Узенеру, подобная реконструкция может быть осуществ-

лена при учете ряда обстоятельств. Во-первых, язык и мифологи-

ческие образы имеют один источник. Представления о духах и бо-

гах возникают не в ходе пассивного созерцания отдельных

предметов, а в моменты особо активных состояний сознания, пе-

риоды его напряжения и расслабления. Из такого же источника

происходит и язык

. Интенсификация и концентрация чувствен-

ного опыта порождают как язык, так и миф.

Usener Н. Götternamen. Versuch einer Lehre von der religiösen

Begriffsbildung. Bonn, 1895. S. 3.

8 -10856

226

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ТЕОРИИ МИФОТВОРЧЕСТВА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В.

Во-вторых, мифологические (и религиозные) образы развива-

лись через обобщение от единичного к общему: от индивидуаль-

ных представлений ко все более общим образам; сначала — к ви-

довым, затем видовые образы перерастали в родовые общие

представления-абстракции, идеи.

В-третьих, имена богов употреблялись и синонимично, и омо-

нимично; причем омонимы, хотя и более многочисленные, отно-

сились к сравнительно небольшому кругу божеств.

В-четвертых, по мере развития абстрактного мышления пер-

воначальные значения мифообразов существенно трансформиро-

вались, вплоть до обретения противоположного значения у их со-

временных аналогов (в обыденном сознании, фольклоре и др.).

В самом начале одухотворялись отдельные индивидуальные

явления или действия, как, например, молния, гроза, сноп в поле,

отдельное, чем-то выделяющееся дерево и т.д. Шум листвы, дуно-

вение ветра, мерцание света — во всем этом первобытное созна-

ние усматривало проявления лесных духов, демонических сил, на-

селяющих леса и поля. Все это были «боги мгновения». Ведь любой

предмет, любой образ может быть возведен в ранг божества, де-

мона, если он имеет для человека некоторый таинственный инте-

рес. Этому моменту развития мифа в истории языка соответство-

вал период активного наименования, номинирования вещей,

предметов природы.

«Боги мгновения» — формирующиеся под влиянием момента,

бессознательные, текучие, неустойчивые и непроизвольные образы

духов, не имеющие фиксированных и детерминированных очерта-

ний. Эти образы символизируют демонические силы, которые не

столько отражаются, сколько переживаются человеком. Не будучи

в силах их описать, человек дает им определенные имена и весьма

условно, относительно описывает их содержание.

Вуѵ,альнейшем вырабатываются более общие представления

о богах. Решающими факторами здесь оказываются коллективная

память, способность к обобщению, возрастание практической ак-

тивности человека, его производственной мощи, диверсификация

форм деятельности, рост ее специализации. Каждая деятельность

несет в себе специфические импульсы для сознания человека. Не

только результат той или иной формы деятельности, но и ее моти-

вы воспроизводятся в сознании. С течением времени обобщенные

образы «богов мгновения» оказываются «привязанными» к какой-

нибудь одной, определенной и значимой для человека сфере дея-

ГЛАВА

11.

МИФОЛОГИЯ И ЛИНГВИСТИКА

227

тельности. Для каждой из таких сфер были созданы свои особые

боги, получавшие яркие, выразительные наименования. Таких

богов Узенер называл «специальными божествами», и эти «про-

фессиональные боги» постепенно приобретают статус духов-хра-

нителей, покровительствующих носителям той или иной специаль-

ности — кузнецам, воинам, охотникам, купцам и др.

В мифологии каждого народа есть немало таких «специальных»

или «профессиональных» богов. Особенно детальной такая система

специализации богов была у древних римлян. Узенер отмечает, что

у римлян «для всех действий и состояний созданы особые боги, ко-

торые наделялись четкими именами; причем обожествлялись не толь-

ко действия и состояния в целом, но и все их выделяющиеся каким-

либо образом периоды, акты, моменты... Так, при освящении поля

жрец-фламин призывал помимо богинь земли, Теллуры и Цереры,

еще двенадцать богов: Вервактора при первой распашке целины, Ре-

паратора при второй распашке, Инпорцитора при третьей, и послед-

ней, пахоте.., Инситора при севе, Обаратора при запахивании после

сева, Оккатора при бороновании, Саритора при выдергивании сор-

няков, Мессора при жатве, Конквектора при свозе зерна, Кондитора

при закладке в амбар, Промитора при выдаче зерна из амбара»

Постепенно по мере освоения все более общих форм деятель-

ности появляются обобщенные образы высших богов, мифологи-

ческих героев и демонов и соответствующие им универсальные

понятия

. Это осуществляется на уровне обобщения видовых по-

нятий (идей, образов) в группы родовых. Высших богов Узенер

называет «личными богами», а их возникновение выводит из за-

кономерностей развития языка.

Когда имя важного «специального бога» — вследствие языко-

вых изменений (вымирания соответствующего корня и др.) — утра-

чивает связь с живой речью, оно становится собственным именем.

Далее содержание понятия о боге персонализируется, бог приобре-

тает личностные характеристики, в коллективном сознании форми-

руется его образная пластическая индивидуальность.

Как только «специальный бог» становится «личным богом», он

притягивает к себе сонм родственных «специальных богов». В те-

чение какого-то времени представления о таких «родственниках»

UsenerH. Op. cit. S. 75—76.

Ibid. S. 317.

228 ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ТЕОРИИ МИФОТВОРЧЕСТВА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В.

сохраняются в памяти народа. Но затем они становятся все более

призрачными и (если не имеют особого значения) либо растворя-

ются в «личных богах», либо приобретают статус эпитетов «лич-

ного бога» или его атрибутов, героев или демонов в его свите

Возникновение «личных божеств» — это относительно по-

здний продукт человеческой истории. Дальнейшее обобщение

имен богов и наделение их антропоморфными чертами ведут к по-

явлению образа высшего Бога-творца. В нем концентрируются

важнейшие условия, определяющие воспроизводство мифологи-

ческого переживания мира. Например, по мнению Узенера, три

ипостаси христианского Бога (Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Свя-

той) являются мифологическим перевоплощением родственно-

семейных отношений отца, матери и сына.

Узенеровская концепция «имен богов», конечно, достаточно

схематична. На это неоднократно указывали ее критики. Так, в ча-

стности, они отметили, что не всегда значение «специального бо-

жества» исчерпывается его именем (например, Пан). Далее. Ха-

рактеристики божественных образов не следует выводить^из имен

богов: нередки случаи, когда бог оказывается старше своего име-

ни. Смена имен богов в истории языка не редкость. Кроме того,

убедительных доказательств того, что образы «специальных богов»

сложились исторически раньше, чем образы «личных богов», Узе-

нер не приводил, что ослабляло позиции его интересной и плодо-

творной концепции.

В целом, однако, разработка теорий «низшей мифологии» яви-

лась прорывом в исследовании сущности мифотворчества. Авто-

рам этих теорий удалось показать, что мифологическая образность

системна и исторически развивается (в соответствии с измене-

нием общества, его потребностей) на основе процедур обобще-

ния и абстрагирования. Она также заложила теоретический фун-

дамент для концепций единства мифологии и фольклора.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Каковы идейные истоки лингвистической теории мифа?

2. Как, согласно лингвистической теории мифа, связаны миф

и метафора?

3. Что такое, по М. Мюллеру, «болезнь языка»?

UsenerH. Op. cit. S. 316.

ГЛАВА

11.

МИФОЛОГИЯ И ЛИНГВИСТИКА

229

4. Какова связь лингвистической теории мифа с солярно-метео-

рологическими теориями мифа?

5. В чем сильные и слабые стороны лингвистической теории

мифа?

6. Что такое «низшая мифология»?

7. Каковы заслуги В. Маннгардта перед наукой о сущности

мифа?

8. Каковы идейные основания и основные представления кон-

цепции Г. Узенера об эволюции образов богов?

9. Что такое, по Узенеру, «боги мгновения»?

10. Каковы, по Узенеру, характеристики «специальных богов»?

11. Можно ли говорить о существовании мифологического мыш-

ления или мифология не связана с мыслительными опера-

циями?

ГЛАВА 12

АНИМИСТИЧЕСКАЯ

КОНЦЕПЦИЯ МИФА

12.1. ВОЗНИКНОВЕНИЕ БРИТАНСКОЙ

СОЦИАЛЬНОЙ АНТРОПОЛОГИИ

Проникновение идеи эволюции

в социально-гуманитарное познание

XIX век — век идеи эволюции. Мысль о том, что сущность

природных и социальных систем может быть постигнута только

через знание истории этих систем, закономерностей их эволю-

ционирования, развития, становится важнейшим теоретико-

методологическим принципом. На его основе формируется

методология эволюционизма, продемонстрировавшая свою эф-

фективность в геологии (униформизм Ч. Аайеля) и биологии (мно-

жественные концепции биологической эволюции, и особенно те-

ория естественного отбора Ч. Дарвина). Теория естественного

отбора нанесла сокрушительный удар по креационизму и телеоло-

гизму, позволила заложить основы научного понимания антропо-

социогенеза.

В 1871 г. вышел в свет труд Дарвина «Происхождение человека

и половой отбор», где на громадном фактическом материале (из срав-

нительной анатомии, зоогеографии, эмбриологии, которые убеди-

тельно указывали на множество сходных черт у человека и челове-

ГЛАВА 12. АНИМИСТИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ МИФА

231

кообразных обезьян, а также палеонтологии, истории, археологии)

он выдвинул идею родства человека и обезьян, их происхождения от

одного общего предка, жившего в эпоху неогена. Согласно положе-

нию, сформулированному Дарвином, психическая деятельность че-

ловека — это лишь высшее звено единого процесса эволюции пси-

хики

Одной из форм воплощения методологии эволюционизма вы-

ступил актуалистический метод, призванный дать ключ к пони-

манию прошлого по тем следам, которые оно оставило в настоя-

щем. Так, в геологии была продемонстрирована возможность по

характеру современных геологических процессов описывать (ра-

зумеется, с определенной долей приближения) закономерности

древнейших геологических процессов (преобразования ландшаф-

та, земной коры, образование горных пород и др.).

Успехи методологии эволюционизма в геологии и биологии

привели к идее перенесения ее в гуманитарное знание, в те его

разделы, которые исследуют историю культуры, особенно перво-

бытной культуры. Ведь одна из методологических установок эво-

люционизма предполагает, что изучение законов развития обще-

ства, культуры нужно начинать с первобытного периода, поскольку

процесс познания должен следовать за историей самого объекта

Таким образом закладывались идейные предпосылки британской

социальной антропологии

Во второй половине XIX в. изменился и социально-политиче-

ский фон гуманитарного познания. В частности, трансформиро-

валось и понимание цивилизации, и отношение к ней. Цивилиза-

ция — это не только идеал; она еще и некоторый долг перед

общечеловеческой историей, некоторая миссия; носители циви-

лизации обязаны нести ее тем этносам, которые находятся на «заре

истории», не перешли границы цивилизации. Понятие цивилиза-

ции становится основой идеологии «бремени белого человека», вы-

При этом он был даже не склонен излишне противопоставлять пси-

хику животных и сознание человека, считая, что между интеллекта-

ми обезьяны и человека существуют лишь количественные, но не

качественные различия.

Спенсер

Г.

О законах вообще и о порядке их открытия // Опыты на-

учные, философские и политические. СПб., 1899. Т. II. С. 94.

Социальной антропологией в Великобритании называется дисцип-

лина, которую в других странах называют этнологией или этногра-

фией.

232

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ТЕОРИИ МИФОТВОРЧЕСТВА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В.

полняющего свой исторический долг перед «нецивилизованными

дикарями», а по сути — практики колониализма и империализма.

Расширение торговых, экономических, социально-политиче-

ских связей метрополий и колоний, европейцев с народами Азии,

Африки, Латинской Америки, Австралии и Океании, а также коло-

ний между собой требовали совершенствования не только мер воен-

но-политического характера (прежде всего усложнения аппарата

колониальной администрации, роста разнообразия его задач и функ-

ций и др.), экономического воздействия, но и средств социокультур-

ного взаимодействия. Это предполагало обстоятельное знание куль-

туры, традиций, обычаев аборигенов и сформировало «социальный

заказ» на углубленное научное изучение духовной культуры этих

народов. Так, во второй половине XIX в. исследования в области

этнографии (этнологии) в Англии, Франции, Германии и России

получают новые импульсы для своего развития.

В этих условиях изменилось и отношение к науке о перво-

бытной культуре. В ней все больше усматривается не далекое от

жизни, абстрактное знание, а важное, актуальное знание, прак-

тически значимое для колониальной политики. Кроме того, ин-

ституты колониального управления способствовали значительно-

му росту массива эмпирических данных о первобытной культуре.

А вместе с ним возрастали требования и к теории. Расширился

фронт поиска новых теоретико-методологических подходов, кон-

цепций для обобщения эмпирического материала.

Так, в частности, цивилизацию начинают трактовать не как

результат постепенного приращения определенных черт обще-

ственной жизни, но как качественный переход, скачок в истории.

Становление цивилизации разграничивает качественно несопо-

ставимые стадиальные состояния общественного организма —

первобытное и цивилизованное. Именно в таком значении был ис-

пользован термин «цивилизация» Л.Г Морганом, а затем и Ф. Эн-

гельсом в исследованиях первобытной истории и эпохи классооб-

разования.

Морган разделял историю человечества на этапы дикости, вар-

варства и цивилизации, связывал начало цивилизации с господством

идеи собственности «как страсти над всеми другими страстями»

и с «употреблением письма или равнозначных ему иероглифов»

Высоко оценивая историческую роль родовой общины, он был скло-

Морган Л.Г. Древнее общество. Л., 1935. С. 7.

Там же. С. 21.